Война

Воздух в грандиозной ротонде Галактического Сената был густым и звонким, наполненным гулким эхом тысяч взволнованных голосов. Под искусственным небосводом купола, погруженным в вечные сумерки, дрейфовали бесчисленные голографические платформы сенаторов. Они сбивались в стаи, словно перепуганные рыбы-лири, сталкивались и вновь расходились, создавая хаотичный танец тревоги и негодования. Свет от проекторов систем и гербов скользил по полированным стенам, выхватывая из полумрака искаженные гримасой гнева или масками страха лица. Пафос и лицемерие витали здесь плотнее, чем воздух, а сегодня к ним примешивался животный, первобытный страх. В центре этой бури, на своей скромной, неподвижной трибуне, стоял Шив Палпатин. Его облачение – простые, почти монашеские одеяния – было нарочитым вызовом окружающей его пышности. Он не пытался перекричать шум. Он просто ждал, сложив руки на животе, с выражением бесконечной скорби и усталой мудрости на лице. Его глаза, скрытые тяжелыми веками, казалось, впитывали каждую деталь этого безумия, каталогизируя слабости и страхи каждого присутствующего. Внезапно один из сенаторов, чья платформа вырвалась вперед, словно таран, нарушил хореографию хаоса. Это был сенатор Хогрум Ш’иш’ти, представитель банковского консорциума Мьюнилинста. Его амфибийная кожа, обычно бледно-голубая, сейчас отливала ядовито-зеленым от ярости. Перепончатые руки с длинными пальцами размашисто жестикулировали, разбрызгивая капли влаги. «Неслыханно!» – его голос, пронзительный и влажный, усиливаемый вокодером, резал общий гул, заставляя многих замолчать. – «Под предлогом мнимой угрозы, под шумок войны, которую вы сами и разжигаете, канцлер, вы совершили акт откровенного пиратства! Флот под вашим контролем атаковал нейтральную, мирную финансовую структуру! Вы украли! Да, я не побоюсь этого слова – украли средства частных вкладчиков, честных граждан Галактики!» Он сделал драматическую паузу, его большие, выпуклые глаза обводили зал, пытаясь встретиться взглядом с коллегами. «Где гарантии наших инвестиций? Где священное право собственности, на котором зиждется наша цивилизация?» – его голос срывался на визг. – «Вы, канцлер, не боретесь с врагами – вы их создаете! Вы не защищаете Республику – вы ее грабите! То, что вы творите – это не политика, это государственный переворот, одетый в мундир адмирала-палача!» В зале поднялся новый виток нестройного ропота – одни кричали в поддержку, другие в осуждение. Палпатин же оставался недвижим. Он позволил обвинениям повиснуть в воздухе, дал им пропитать сознание каждого, как яд. Когда он наконец поднял голову и начал говорить, его голос был тихим, почти интимным, но каждая буква, усиленная мощными динамиками, долетала до самого дальнего уголка ротонды с леденящей душу ясностью. «Сенатор Ш’иш’ти…» – начало Палпатина было обманчиво мягким. – «Вы говорите о гарантиях. О праве собственности. О честных гражданах». Он медленно перевел взгляд на своего обвинителя, и в его глазах на мгновение мелькнула сталь. – «А я вспоминаю лица. Лица тех самых честных граждан. Солдат-клонов, умирающих в грязи Джабиима потому, что их броня, за которую заплатила Республика, оказалась бракованной. Женщин и детей на Кристофсисе, замерзающих в развалинах своих домов потому, что генераторы, которые должны были их обогревать, были «оптимизированы» на стоимость и украдены такими же «честными» финансистами». Он сделал шаг вперед, и его фигура, казалось, вырастала, отбрасывая огромную тень. «Вы спрашиваете, куда делись средства?» – Палпатин произнес это с ледяным сарказмом. – «Позвольте я покажу вам, сенатор». Он легким движением руки активировал гигантские голографические экраны, окружавшие ротонду. Сначала на них появились сухие, казенные строки. «Счет 448-Гамма. Получатель: Анонимный траст на Нал-Хатте. Сумма: 5 000 000 кредитов. Источник: Фонд восстановления Кристофсиса.» «Контракт TX-77. Поставщик: Верфи «Кватр». Продукция: Турболазерные батареи. Примечание: Использованы конденсаторы с 40% браком. Откат сенатору Орн Фри Та: 15%.» Сначала информация появлялась медленно, но вскоре превратилась в лавину. Счета, контракты, перехваченные коммуникации. Имена, фамилии, суммы, планеты. Лица сенаторов на платформах бледнели. Кто-то отводил взгляд, кто-то лихорадочно пытался отключить свою голограмму, но тщетно – система была заблокирована. «Эти средства, сенатор, – голос Палпатина гремел, набирая мощь и праведный гнев, – уже направляются туда, где им и надлежит быть! На закупку медикаментов для раненых, которые истекают кровью, пока вы торгуетесь за процент с их бинтов! На новые, настоящие генераторы для городов, которые вы обрекли на холод! На бронежилеты, которые не пробивает первый же шальной луч!» Он вложил в эти слова всю силу своего актерского мастерства – в них слышалась и боль, и ярость, и непоколебимая решимость. «Мы не грабили! – выкрикнул он, и его кулак обрушился на трибуну. – Мы изымали награбленное! Мы не нарушали закон – мы вырезали раковую опухоль коррупции, которая годами пожирала наше государство изнутри, пока мы сражались с врагом внешним!» Он обвел зал взглядом, в котором не осталось и тени прежней скорби – лишь холодная, беспощадная ярость хищника. «Вы хотите гарантий? Ваша гарантия – это выживание Республики! Ваше право собственности заканчивается там, где начинается предательство!» В зале воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Ее нарушал лишь тихий гул энергоядер и щелканье голопроекторов, продолжавших выводить на экраны все новые и новые доказательства вины. Воздух стал тяжелым, как свинец. Величественная ротонда, символ тысячелетней демократии, на мгновение превратилась в зал суда, где был вынесен и приведен в исполнение один-единственный приговор. Приговор старой эпохе. Тишина в Ротонде была не просто отсутствием звука. Это была плотная, почти осязаемая субстанция, тяжелая, как расплавленное стекло. Она впитывала в себя последние отголоски шепота, приглушенный стук отступающего сердца, сухой треск голографических экранов, которые, словно неумолимые хроникеры Апокалипсиса, продолжали выводить строку за строкой, обличающую строкой. Воздух, еще несколько минут назад бурлящий истерикой, теперь застыл, пропитанный холодным потом страха и парализующим стыдом. Величественный зал, вмещавший тысячи, ощущался пустым и безразмерно огромным, где каждый сенатор на своей дрейфующей платформе был одинок перед лицом неминуемого возмездия. В этой гробовой тишине прозвучал голос Канцлера. Он не был громким. Он не нуждался в этом. Он был спокоен, ровен и резал застывшую атмосферу, как мономолекулярный клинок режет плоть. «Действуйте, заместитель Обри Уинн». Слова повисли в воздухе, чистые и неоспоримые, как приговор. И из теней за массивной трибуной Канцлера, словно материализовавшись из самого страха собравшихся, вышла она. Обри Уинн. Она не была высокой, но ее осанка – прямой позвоночник, отведенные назад плечи, высоко поднятый подбородок – делала ее визуально доминирующей над всем окружающим пространством. На ней была не броня солдата и не робы джедая. Ее униформа была произведением индустриального портновского искусства: черный, глубокий, как космос над Корусантом, кашемир, идеально сидящий по фигуре, без единой складки. Алые канты вдоль рукавов и ворота горели, как свежие капли крови на угольном бархате. Никаких украшений, никаких знаков отличия, кроме скромного серебряного шеврона с аббревиатурой СВК на отвороте лацкана. Ее некогда мягкие, теперь собранные в тугой узел волосы, открывали строгие, почти аскетичные черты лица. Оно было бледным и неподвижным, как маска из белого мрамора. Но в ее глазах, холодных и ясных, как горные озера, горел огонь абсолютной, непоколебимой решимости. Она не спеша обвела взглядом зал. Ее взгляд, лишенный гнева, торжества или злорадства, был просто инструментом сканирования. Он скользил по платформам, выискивая не лица, а мишени. И в этом безразличном, профессиональном взгляде было нечто более пугающее, чем любая ненависть. И тогда они появились. С других платформ, из служебных лифтов, замаскированных под декоративные колонны, из-за спин самих сенаторов поднялись люди. Десятки мужчин и женщин в идентичных черных формах с алыми кантами. Их движения были синхронизированы с пугающей точностью, будто они были шестеренками одного гигантского механизма. Ни слова, ни крика, лишь мягкий шелест подошв по полированному полу и едва слышный щелчок запястных комлинков. Один из них, молодой офицер с лицом-маской из обветренной кожи, подошел к платформе сенатора Орн Фри Та. Того самого, чье имя только что красовалось на экране в связи с «откатами». Роскошный тоган сенатора, сотканный из нитей редкого шелкопряда с Иридании, казался сейчас жалким и нелепым тряпьем. «Сенатор Орн Фри Та, — голос офицера был безэмоциональным и плоским, как голос дроида-протокола, — вы задержаны по статьям 14-б и 77-параграф Уголовного Кодекса Республики, касающимся государственной измены и коррупции в военное время. Просьба проследовать с нами». Сенатор, его лицо цвета влажного пепла, попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь бессвязный, хриплый звук. Он отшатнулся, задев рукой дорогой хрустальный кубок с водой, стоявший на перилах. Кубок упал и разбился с оглушительно звонким треском, который прокатился по тихой ротонде, словно выстрел. Осколки, сверкая, разлетелись по полированному полу, оставляя мокрый след. Никто не пошевелился, чтобы их убрать. На другой платформе пожилая сенатор от Альдера, известная своим благородством и принципиальностью, смотрела на приближающихся офицеров с ледяным достоинством. Она молча протянула им руки для наручников, и ее взгляд, наполненный немого укора, был обращен не к ним, а к неподвижной фигуре Палпатина на трибуне. Но не все были столь сдержанны. Сенатор Гармон из системы Тай-Дерек, крупный, краснолицый человечек, чье имя фигурировало в поставках контрабандного оружия, попытался оказать сопротивление. «Вы не смеете! Я пользуюсь иммунитетом! Это беззаконие!» — его визгливый голос резко контрастировал с тишиной. Один из офицеров СВК, женщина с коротко стриженными пепельными волосами и шрамом через бровь, даже не удостоила его ответом. Молниеносным, отработанным движением она блокировала его взмахнутую руку, провернула ее за спину и, не применяя излишней силы, защелкнула на запястьях энергетические браслеты, мягко светящиеся тусклым оранжевым светом. «Ваш иммунитет отменен чрезвычайным указом номер 7-34, подписанным Канцлером, — ровным тоном проинформировала она его, пока тот тяжело дышал, пытаясь осознать произошедшее. — Просьба сохранять спокойствие. Сопротивление будет квалифицировано как нападение на офицера Республики». Обри Уинн наблюдала за этим, стоя у подножия трибуны. Ее руки были спокойно сложены за спиной. Она не улыбалась. Не хмурилась. Она просто… работала. В ее памяти всплывали совсем другие картины. Не этот стерильный, пусть и напряженный, арест в роскошном зале, а грязь, кровь и дождь Джабиима. Лицо ее учителя, искаженное болью, прежде чем его поглотил взрыв. Плач раненого клона, которого она, тогда еще падаван-целитель, не могла спасти из-за нехватки медикаментов, украденных такими вот «честными» сенаторами. «Вот оно, настоящее исцеление, — пронеслось в ее голове, холодной и ясной, как горный ручей, мыслью. — Не залатывать раны, нанесенные этой системой, а выжечь саму гниющую плоть, что их порождает. Они видят тиранию. А я вижу… наконец-то, хирургическую чистку». Она видела, как платформа с арестованным сенатором Ш’иш’ти, тем самым, что начинал эту истерику, медленно дрейфовала к выходу под конвоем. Его амфибийная кожа теперь была цвета грязного снега, а по его щеке медленно скатывалась одна-единственная капля, которую было невозможно отличить – то ли это природная влага, то ли слеза бессильного унижения. Это был не погром. Не хаос. Это была идеально отлаженная, безжалостно эффективная операция. Хирург в лице Палпатина поставил диагноз. Адмирал Даркэл предоставил скальпель. И теперь она, Обри Уинн, помогала провести разрез, аккуратный и точный, отделяя здоровые ткани Республики от метастаз коррупции, которые отравляли ее годами. И в этой леденящей душу тишине, нарушаемой лишь щелчками браслетов и приглушенными шагами офицеров, рождался новый порядок. Порядок, пахнущий не пылью древних законов, а озоном от энергооружия и холодной сталью непреклонной воли. Когда массивные бронзо-титановые двери Ротонды с глухим стоном закрылись за ней, оглушительная тишина сменилась давящей. Воздух в коридорах Сената был иным — прохладным, стерильным, пропущенным через фильтры и пахнущим пластиком от голопроекторов и полировкой для полов. Здесь не доносилось эха тысяч голосов, лишь приглушенный гул энергоядер, питающих это рукотворное сердце галактики. Обри Уинн сделала несколько шагов, позволив себе выдохнуть. На мгновение она закрыла глаза, ощущая, как напряжение только что пережитого медленно отступает, сменяясь леденящим спокойствием выполненного долга. Ее пальцы непроизвольно потянулись к тому месту на поясе, где  висел световой меч. Прошлая жизнь казалась сном, туманным и далеким. «Это был правильный выбор, — подумала она, глядя на свои руки, чистые, но ощущавшие на себе невидимую грязь прошлого. — Там я была пластырем на гниющей ране. Здесь… здесь я могу быть Хирургом». Именно в этот момент тишина была нарушена. Не звуком шагов, а самой их подачей. Тяжелое, мерное постукивание посоха о полированный пол, знакомое до боли, и бесшумное скольжение мягких подошв. Она узнала эти шаги еще до того, как обернулась. Перед ней, словно воплотившись из самых теней коридора, стояли двое. Два столпа уходящей эпохи. Справа — магистр Йода. Его зеленая кожа казалась еще более морщинистой в холодном свете голопроекторов, а огромные, мудрые глаза смотрели на нее не с осуждением, а с бездонной, древней печалью. Он опирался на свою простую деревянную палку, но его поза излучала не дряхлость, а незыблемое, многовековое спокойствие, как у горы. Слева — магистр Мейс Винду. И если Йода был воплощением тихой грусти, то Винду был сгустком сдерживаемой бури. Он стоял прямо, его могучие плечи были напряжены, а руки, обычно спокойно сложенные в рукавах, были сжаты в кулаки. Его темное, выразительное лицо было непроницаемой маской, но глаза… его глаза пылали холодным огнем праведного гнева. Они прожигали ее черную униформу, словно пытаясь добраться до той джедайки, что когда-то скрывалась под ней. «Обри Уинн», — голос Йоды был тихим, скрипучим, но он наполнил собой все пространство коридора. «Как поживаешь?» Простой вопрос. Вежливый. Но в нем заключалась пропасть. Он спрашивал не о ее карьере, не о должности. Он спрашивал о ее душе. Обри встретила его взгляд. Она не опустила глаза, как когда-то, робкий падаван. Ее поза оставалась прямой, подбородок приподнятым. «Все хорошо, магистр Йода, — ее голос прозвучал ровно, вежливо, но в нем не было и капли былого тепла. Это был отчет начальника службы. «Счастлива служить Республике здесь и сейчас. Я на своем месте». Она вложила в эти слова всю свою новую веру. Здесь и сейчас. Не в затхлых архивах Храма, не в медитационных кельях, размышляя о балансе, пока галактика горит. А здесь, на передовой настоящей войны — войны с истинным врагом, пожирающим Республику изнутри. Йода не ответил. Он просто медленно кивнул, и его большие уши слегка поникли. В его молчании читалось понимание, но не согласие. Он видел ее убежденность и скорбел о ней. И тогда заговорил Винду. Его голос прозвучал, как удар виброклинка по стали, резко и без предупреждения. «Тебе не кажется, что вы берете слишком много прав?» — он сделал шаг вперед, и его тень накрыла Обри. «То, что происходит там… — он резким движением головы указал в сторону Ротонды, — это уже не защита Республики. Это узурпация. Диктатура. Вы арестовываете сенаторов без суда, по воле одного человека!» Его слова висели в воздухе, тяжелые и обвиняющие. Гнев Винду был физически ощутим, он исходил от него волнами, грозя снести все на своем пути. Но Обри не дрогнула. Она не была больше падаваном, пугающимся гнева магистра. Она посмотрела ему прямо в его пылающие глаза, и ее собственный голос зазвенел холодной сталью, закаленной в горниле Джабиима. «Если диктатура позволит ребенку на Кристофсиса спать в тепле, не боясь замёрзнуть насмерть к утру, а шахтеру на окраине Галактики – получить честную зарплату, а не умирать от голода из-за воровства таких, как те, кого мы только что арестовали…» Она сделала крошечную паузу, позволяя каждому слову вонзиться в сознание джедаев, как нож. «…то да, магистр Винду. Я буду служить этой диктатуре. И буду горда этим». Винду аж передернуло. Его лицо исказила гримаса ярости и неверия. Он открыл рот, чтобы излить всю свою мощь, весь свой гнев, чтобы призвать ее к порядку, к Кодексу, к свету… Но его голос утонул в другом. Низком, бархатном, исполненном безраздельной власти и спокойной силы, который прозвучал прямо за спиной Обри. «Это именно то, что я желал услышать от своего заместителя». Из-за поворота, бесшумно ступая по полированному полу, вышел Экзар Даркэл. Он был лишь в черной униформе с алыми акцентами, повторявшей расцветку формы Обри. Его взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по джедаям с таким легким, почти незаметным презрением, будто они были пылью на его идеально начищенных ботинках. Он не смотрел на них — он констатировал их наличие. Не говоря ни слова, он подошел к Обри, и его движение было не просто жестом, а актом владения. Он легким, почти протокольным касанием взял ее под руку выше локтя. Это не была просьба или приглашение. Это была констатация факта: она — его. Его офицер. Его инструмент. Его семья. Его глаза на мгновение встретились с взглядом Винду. Никаких слов. Лишь молчаливый вызов и абсолютная уверенность в своем превосходстве. «Извините, магистры, — произнес Даркэл, его голос был ровным и вежливым, но каждый слог был отточен, как лезвие. «У нас работа». И, не удостоив их больше ни взглядом, ни словом, он развернулся и повел Обри прочь по длинному коридору. Их шаги, ее — четкие и уверенные, его — бесшумные и властные, сливались в один ритм. Ритм нового порядка. Винду стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Дрожь ярости проходила по его телу. Он был мечом, занесенным для удара, которому не позволили опуститься. А Йода смотрел им вслед, его лицо было непроницаемым, но в глубине его древних глаз плескалась бездонная печаль. Он видел не просто двух людей в черной форме. Он видел будущее. И это будущее было холодным, как сталь, и безжалостным, как закон. Студия "Галактического вестника" была храмом иллюзий. Воздух здесь был прохладным и искусственно ароматизированным - тонкий запах цветов альдераанского лунного сада смешивался с пластиком от работающей голографической аппаратуры. Ослепительный свет софитов выхватывал из полумрака лишь островок реальности: два кресла из полированного хромированного сплава, разделенные низким столиком с напитками, стоявшим на идеально отполированной стеклянной поверхности. За спинами сидящих простиралось звездное небо - голографическая проекция спокойного и упорядоченного сектора Корусанта. Килла Синдулла сидела в своей фирменной позе - слегка наклонившись вперед, как бы доверительно приближаясь к каждому зрителю через камеру. Ее платье сегодня было выдержано в цветах надежды - нежные голубые и серебристые тона, переливающиеся при каждом движении. Но ее глаза, подчеркнутые искусным макияжем, оставались холодными и аналитическими. Она была дирижером этого симфонического оркестра эмоций. "Нашими гостем сегодня является женщина, которая за последние часы стала одним из самых узнаваемых лиц в Галактике," - голос Киллы был бархатным, но в нем чувствовалась стальная основа. "Заместитель начальника Службы внутреннего контроля, бывшая джедай, а ныне - гроза коррупционеров, Обри Уинн." Камеры крупным планом показали Обри. Она сидела неловко прямо, ее пальцы слегка сжимали подлокотники кресла. Черная форма с алыми кантами казалась инородным телом в этой сияющей студии, словно пятно реальности в мире глянцевых иллюзий. "Госпожа Уинн," - Килла слегка наклонила голову, ее голос приобрел сочувствующие, почти скорбные нотки. "Нашим зрителям трудно осознать масштаб операции "Чистые руки". Это правда, что за последние часы были арестованы тысячи высокопоставленных лиц, включая сенаторов?" Обри сделала глубокий вдох, ее глаза встретились с объективом камеры. "Да. Мы действовали на основании неопровержимых доказательств, полученных в ходе последних операций против сил сепаратистов." Ее голос был ровным, без эмоций, но в нем слышалась усталость. "Это не политические репрессии. Это хирургическое удаление коррупционной опухоли, которая годами отравляла наше государство, пока настоящие патриоты гибли на фронтах." В этот момент гигантские голографические экраны позади них ожили. Показали кадры: сенатора Орн Фри Та, которого вели по коридору, его роскошная тога бессильно волочилась по полу. Затем - роскошный офис с панорамным видом на Корусант, где женщина в дорогом деловом костюме молча протягивала руки для наручников. А потом картина резко сменилась. Темное, задымленное помещение, вероятно, частный космопорт где-то на Нижних уровнях. Вспышки выстрелов. Бойцы "Когтя" в черной броне, двигающиеся как тени. Жесткая зачистка, крики "На землю!", хриплый вопль арестуемого: "Вы не понимаете! Я заплачу вдвое!", и безжалостный, искаженный вокодером голос в ответ: "Республика не продается." Килла смотрела на эти кадры с идеально воспроизведенным выражением шока и праведного гнева. "Ужасающие кадры... Но многие спрашивают - почему именно сейчас? Почему такие... жесткие методы?" Она повернулась к Обри, и ее взгляд стал пронзительным. "И вопрос, который задают многие наши зрители... Вы были джедаем. Почему вы ушли из Ордена? И не чувствуете ли вы, что сменили служение Силе на службу... силе оружия?" Обри замерла на мгновение. Где-то в глубине ее глаз мелькнула тень - воспоминание о зеленых садах храма джедаев, о медитациях, о чувстве Силы, текущей сквозь нее. Но это было лишь на мгновение. "В Ордене," - начала она, и ее голос впервые за вечер приобрел теплоту, но не мягкую, а скорее теплоту переплавленной стали, "я лечила последствия. Раненых, искалеченных, тех, кто пострадал от системы." Она посмотрела прямо в камеру, и ее взгляд был твердым и ясным. "Здесь, в Службе, под руководством адмирала Даркэла и Канцлера Палпатина, я могу бороться с причиной. Я чувствую, что наконец-то могу защитить простых жителей Республики - будь то здесь, на Корусанте, или на самой дальней планете Внешнего Кольца. И да," - ее голос зазвенел сталью, "как и мой командир, и как Канцлер Палпатин, я готова отдать свою жизнь за их благополучие и веру в справедливость." В это же время в разных уголках Галактики: На планете Голган V, в тесной квартире шахтера: Потный, усталый мужчина в замасленной спецовке смотрел передачу на стареньком голопроекторе. Его дочь, лет десяти, сидела рядом, обняв его за руку. "Слышишь, Лина?" - хрипло проговорил он, не отрывая взгляда от образа Обри. "Вот это... это настоящие герои. Не эти болтуны в Сенате, которые воруют наши кредиты, пока мы тут в забоях горим." Он ткнул пальцем в экран. "Вот у кого надо учиться. Честности. Смелости." На Корусанте, в роскошном клубе для избранных: Группа богато одетых существ смотрела передачу в мрачном молчании. Один из них, нэйлорианский банкир, с силой швырнул свой бокал с дорогим вином в голопроектор. "Это начало конца! Они решили перерезать всех! Даркэл и этот Палпатин... они сумасшедшие!" Другой, человек в безупречном костюме, мрачно ответил: "Успокойся. Это лишь временная мера. Они не смогут управлять Галактикой без нас." "Ты видел кадры с Нижних уровнов? Они не шутят! Они пришли за всеми!" На Татуине, в кантине Мос-Эйсли: Несколько потертых контрабандистов и наемников смотрели передачу на общем экране. Когда прозвучали слова Обри о "самой дальней планете", один из них, везерианец, хрипло рассмеялся: "Очередная болтушка из Центральных Миров. Наобещает, а потом забудет." Но его сосед, старый мандалорец со шрамом через лицо, внимательно смотрел на экран. "Нет. Смотри на ее глаза. Это не слова. Это приговор. Даркэл не набирает болтунов в свою команду." Он мрачно хмыкнул. "Галактика меняется, друзья. И нам придется меняться вместе с ней." В Храме джедаев: Несколько рыцарей и падаванов тайком смотрели передачу в одной из медитационных комнат. Когда Обри произнесла свою финальную фразу, один из молодых падаванов прошептал: "Но она же... она права? Мы ведь действительно только лечим последствия..." Старший рыцарь сурово посмотрел на него: "Это путь к Тёмной стороне. Уверенность в своей правоте любой ценой. Не забывай Кодекс, падаван." Но в его голосе слышались сомнения. Эфир заканчивался. Килла Синдулла с идеальной, сияющей улыбкой благодарила Обри за беседу. Камеры показывали последние кадры - стройные ряды бойцов Службы внутреннего контроля, зал заседаний Сената, лица простых людей, с надеждой смотрящих на экраны. А в своей личной резиденции Шив Палпатин отключил голограмму. Комната погрузилась в полумрак, освещенная лишь огоньками галактической карты. На его лице играла тонкая, удовлетворенная улыбка. Все шло по плану. Семена были посеяны. Теперь оставалось лишь ждать урожая. Галактика замерла в ожидании. Одни - с надеждой. Другие - со страхом. Но все понимали - началось нечто новое. Что-то, что уже нельзя будет остановить.

***

Самые свежие фанфики доступны раньше всех на моём Boosty: https://boosty.to/asae. Также присоединяйтесь к Telegram-каналу: https://t.me/knizhnyenovinki — там публикуются не только анонсы глав, но и обзоры новинок в жанрах фантастики, фэнтези и ЛитРПГ.