Война

Объединенный командный центр Корусанта Гигантская голографическая карта Галактики занимала все пространство от пола до потолка, утыканная мириадами огоньков. Еще неделю назад она напоминала кожу, пораженную багровой сыпью — системы Конфедерации наступали по всем фронтам. Теперь же багровое отступало, сжималось, а на его месте расцветала уверенная синева Республики. Молодой офицер-коммуникатор, лейтенант Теренс, не мог оторвать глаз от карты. Всего час назад пала система Фонда — промышленное сердце КНС. Теперь на очереди был Хайдианский путь. «Неужели... мы действительно выигрываем?» — пронеслось в его голове. Вокруг царила не привычная напряженная тишина, а сдержанное, почти электрическое возбуждение. Офицеры обменивались краткими улыбками, их позы стали развязнее. На центральной платформе, возвышаясь над суетой, стоял Канцлер Палпатин. Его обычно скромная мантия сегодня казалась императорской тогой. Он наблюдал за картой, скрестив руки на груди. В уголках его губ играла едва заметная, но безошибочно читаемая улыбка удовлетворения. — Смотрите, — его голос, тихий, но достигший каждого уголка зала, заставил всех замолчать. — Они ломаются. Не под нашими ударами, а под тяжестью собственной прогнившей системы. Он указал длинным пальцем на кластер систем Внешнего Кольца, где синие стрелы наступления рассекали багровые очаги сопротивления. — Адмирал Даркэл демонстрирует, что такое настоящая война. Не бравурные крики, а грамотную стратегию. Мостик флагмана «Меч Правосудия», система Фонда Здесь царила иная атмосфера — не возбуждение, а концентрация, холодная и стерильная, как операционная. Мостик был погружен в полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением тактических дисплеев и мерцанием голограмм. Адмирал Экзар Даркэл стоял, положив руки на поручень тактического пульта. Его лицо, освещенное синим сиянием голограммы, было непроницаемо. Он наблюдал, как эскадры его флота, словно стая хищных рыб, методично разрывали на части орбитальную оборону Фонда. — Сектор Тета-Семь, — доложил коммодор Траун, его алые глаза безошибочно считывали тактическую карту. — Оборона пытается перегруппироваться вокруг дредноута типа «Провидец». Их командующий действует по шаблону — пытается прикрыть тылы, которые мы уже обошли. Экзар кивнул, его взгляд был прикован к одинокому тяжелому крейсеру, отчаянно отстреливающемуся от роя истребителей «Веном». — Предсказуемо. Они мыслят категориями вчерашней войны. Майор Бродерик, — он обратился к грубому голосу на связи, — ваш «Коготь» высаживается на главный командный узел. Чисто и быстро. Я не хочу повредить системы управления. — Понял, адмирал, — раздался в ответ искаженный вокодером бас. — Уже в шлюзе. Ждите сигнала. На экране один из «Веномов», ведомый лихачом Карсом, виртуозным маневром ушел из-под огня турели и всадил торпеду в щитовые генераторы дредноута. Корабль Конфедерации вздрогнул и начал медленно разворачиваться, теряя ход. — Элегантно, — заметил Траун, и в его голосе прозвучала легкая, почти академическая похвала. Экзар не улыбнулся. Он видел не победу, а следующий ход. — Как толко Бродерик подтвердит захват, перебросить с второй по пятую эскадры в систему Хайдиан. Не дать им опомниться. Кабина истребителя Энакина Скайуокера, система Хайдиан Если мостик Даркэла был операционной, то кабина модифицированного «Актис-класса» Энакина — раскаленной кузницей. Воздух гудел от рева двигателей, треска перегруженных щитов и его собственного учащенного дыхания. Запах пота, масла и раскаленного металла заполнял тесное пространство. — Еще один! Слева, Энакин! — крикнул голос Асоки по связи, пока ее собственный истребитель виртуозно уворачивался от зеленых следов вражеских лазеров. — Вижу его! — Энакин рванул ручку на себя, его истребитель взмыл вверх, сбивая с толку прицелы дроидов. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин пьянил. «Это оно! Настоящая битва! Не эта возня с бумагами и политиками!» Его астромех R2-D2 тревожно запищал, предупреждая о блокировке ракет. — Знаю, Арту! Держись! Он бросил корабль в безумное пике, прямо в центр вражеского построения. Дроиды-истребители, запрограммированные на стандартные маневры, не успели среагировать. Два из них столкнулись, пытаясь увернуться, и взорвались ослепительной вспышкой. — Безрассудно, мастер! — донесся голос Асоки, но в нем слышалось не осуждение, а восхищение. — Это работает, не так ли? — парировал Энакин, выполняя иммельман и заходя в хвост уцелевшему дроиду. Очередь из лазеров разнесла его вдребезги. — Они не могут предугадать, что ты сделаешь, если ты и сам этого не знаешь! Он видел на тактическом сканере, как синие метки флота Даркэла с методичной, неумолимой точностью сжимают кольцо вокруг основных сил КНС. И по контрасту его собственная, хаотичная и яростная атака казалась ему... чище. Более живой. — Все эскадрильи, за мной! — скомандовал он. — Прорываемся к их флагману! Пока адмирал играет в шахматы, мы просто разломаем все фигуры противника! Студия «Галактического вестника», Корусант В студии царила атмосфера подобострастного триумфа. Ослепительный свет софитов выхватывал из полумрака две фигуры: сияющую Киллу Синдуллу и сдержанную Обри Уинн. — Дорогие зрители, — голос Киллы был медовым, полным пафоса, — мы становимся свидетелями нового Ренессанса Республики! Пока наши доблестные воины во главе с такими героями, как адмирал Даркэл и рыцарь генерал Скайуокер, громят врага в открытом космосе и на планетах противника, здесь, на Корусанте, идет не менее важная битва. Битва за душу нашего общества! Камеры крупным планом показали Обри. На ней была все та же черная форма с алыми кантами, но теперь в ее осанке читалась не просто уверенность, а неприкрытая власть. Она смотрела прямо в объектив, и ее холодные, ясные глаза, казалось, видели каждого зрителя лично. — И сегодня с нами человек, который возглавляет этот фронт — заместитель начальника Службы внутреннего контроля, Обри Уинн. Госпожа Уинн, всего за последние сорок восемь часов ваше ведомство провело аресты среди высшей элиты республиканского бомонда и банковского клана. Что дало вам такую уверенность? Обри слегка наклонила голову. Ее голос был ровным и не оставляющим места для возражений. — Не уверенность, а факты, Килла. Мы не действовали вслепую. Доклад адмирала Даркэла с захваченных верфей Фонда предоставил нам неопровержимые доказательства. Счета, контракты, переписка. На экране позади них замелькали кадры: роскошные виллы, аресты потных, испуганных бизнесменов в дорогих костюмах, конфискация яхт и произведений искусства. — Эти люди, — продолжила Обри, и в ее голосе впервые прозвучало ледяное презрение, — наживались на войне. Они поставляли на фронт дешевый пластик вместо бронесплавов, воровали средства, предназначенные для медикаментов, и при этом призывали наших солдат к «жертвенности». Они торговали с врагом, пока наши дети гибли в бою. Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в сознание миллионов зрителей. — Спрашивают, почему сейчас? Потому что сейчас у нас есть сила и воля, чтобы положить этому конец. Сила, которую дают нам такие лидеры, как Канцлер Палпатин и адмирал Даркэл. И воля, которую нам возвращает вера простых граждан. Взгляд Обри стал пронзительным. — Мы очищаем Республику. И мы не остановимся, пока последний предатель не ответит по закону. В этот момент по всей Галактике миллионы людей — шахтеры, рабочие, мелкие торговцы — смотрели на нее с надеждой. Они видели в ней не инквизитора, а мстительницу. Ту, кто наконец-то добралась до тех, кто годами считал себя неприкасаемым. А в своей резиденции Палпатин наблюдал за трансляцией, и его довольная улыбка становилась все шире. Все шло по плану. Победы на фронте создавали почву для побед дома. Атмосфера в Ротонде Сената была тяжелой, словно перед грозой. Тысячи платформ дрейфовали в искусственных сумерках под куполом, но сегодня их движение было нервным, прерывистым. Свет голопроекторов выхватывал из полумрака лица — одни одутловатые от самодовольства, другие осунувшиеся от страха, третьи напряженные в ожидании. Шепот, похожий на далекий гул пчелиного улья заполнял колоссальное пространство, изредка прерываемый резким звоном стакана или нервным покашливанием. На трибуне Канцлера, обычно скромной и аскетичной, сегодня стоял иной Палпатин. Его фигура, облаченная в темные, строгие одеяния, казалась выше, монументальнее. Руки он держал спокойно сложенными перед собой, но в каждой линии его тела читалась непоколебимая власть. Он не просто ждал тишины — он ее внушал. И когда последние шепоты затихли, его голос, усиленный тысячами динамиков, прозвучал с новой, металлической твердостью. «Сенаторы Республики!» — начал он, и слова его, как удары молота, падали в настороженную тишину. «Взгляните на карту наших миров!» Гигантские голографические экраны ожили, демонстрируя ту самую карту, что висела в командном центре. Синие стрелы наступления пронзали багровые пятна систем КНС. «Всего несколько месяцев назад мы стояли на грани катастрофы. Нас предавали изнутри, пока враг громил извне. Нас душила коррупция, разъедавшая самые основы нашего общества, как ржавчина — сталь!» Он сделал паузу, позволив своим словам проникнуть в сознание. Его взгляд скользнул по рядам, выискивая тех, кто недавно сидел в этих креслах, а теперь томился в камерах Службы внутреннего контроля. «Но мы нашли в себе силы! Мы нашли мужество вырезать эту гниющую плоть! И посмотрите, каков результат! Силы сепаратистов бегут! Их флоты обращены в прах нашими доблестными адмиралами! Их заводы, питавшие войну, теперь молчат, захваченные нашими солдатами!» Он ударил кулаком по трибуне, и эхо прокатилось по залу. «Они думали, мы сломлены. Они думали, мы погрязли в болоте своих раздоров. Но они ошиблись! Сегодня Республика сильна, как никогда! Ее дух един, ее воля — несокрушима! И сейчас, в этот решающий час, я говорю вам — мы не должны останавливаться!» Палпатин выпрямился во весь рост, и его фигура вдруг наполнилась такой леденящей властностью, что даже голограммы сенаторов казались слегка застывшими. «Пока их дух сломлен, пока их лидеры в панике, мы должны нанести последний, сокрушительный удар! Мы должны вырвать корень этой чумы с самых ее опорных миров! Я предлагаю вам, Сенат, утвердить операцию «Молот Республики» — полномасштабное, тотальное наступление на Серый пояс Сепаратистов! Мы покончим с этой войной раз и навсегда! Я приглосил на заседание Адмирала Даркэла и генерала Скайуокера они должны уже подлетать к планете с частью своего флота. Думаю они лучше вам расскажут об операции.» Зал взорвался. Десятки, сотни платформ рванулись вперед, сенаторы вскакивали с мест, размахивая руками, их голоса сливались в оглушительный рев одобрения. Это был не просто консенсус — это была истерика, катарсис долгой и кровопролитной войны. Они видели победу, близкую, осязаемую, и Палпатин был тем, кто вел их к ней. Но в этом море ликования нашлись островки молчания. Платформа джедаев, до сих пор остававшаяся на периферии, медленно и неуклонно выдвинулась вперед. На ней стояли двое. Магистр Йода, чье лицо было непроницаемой маской древней мудрости, и Мейс Винду. И если Йода был воплощением спокойствия, то Винду — сгустком сдерживаемой энергии. Его темное лицо было напряжено, а руки, сжатые в кулаки, свидетельствовали о титаническом усилии воли. И когда гром оваций немного стих, заговорил Винду. Его голос не гремел. Он был низким, вибрационным, и он резал атмосферу триумфа, как виброклинок. «Слишком рано» В зале наступила мгновенная тишина. Все взгляды устремились на него. «Мы растянули свои коммуникации до предела. Наши победы зиждутся на скорости и страхе, а не на прочном фундаменте. Мы должны закрепиться, дать своим войскам передышку, а экономике — перестроиться. Бросаться в глубь вражеской территории, не закрепив тылы — это не стратегия. Это авантюра». Палпатин медленно повернул голову в его сторону. В его глазах не было гнева — лишь холодное, хищное любопытство. «Магистр Винду, — его голос был обволакивающе мягким, но каждый слышал в нем сталь. — Страх перед затяжной войной, перед возвратом к старому беспорядку — вот что двигало нами. И сегодня Республика сильна как никогда! Сильна единством! Сильна решимостью! И у меня вопрос не поэтому ли вы джедаи совместно с частью сенаторов издали указ что бы часть флотов этих героев была отправлена на защиту ряда планет?» « Мы просто озоботились безопасностью выставив часть флотов с вероятных направлений атаки противника, и часть из них осталось без защиты из-за вашей прихоти видеть тут Адмирала с рыцарем Скайуокером. И после этих действий возникает вопрос, а осталась ли Республика, Канцлер?» — Винду не повысил голос, но каждое его слово звенело, как обнажаемый клинок. Он сделал шаг вперед к краю платформы, и его мощная фигура бросала вызов всей власти Палпатина. «Или давно уже диктатура?» В зале кто-то ахнул. Слово, которое все боялись произнести, повисло в воздухе. «Вы управляете указами, а не законами. Ваш «меч» карает без суда. Ваша «очистительница» арестовывает по подозрению. Вы требуете веры, а не разума. Я смотрю на этот зал, и я более не уверен, Канцлер, что то, что стало сильным — это все еще Республика?» Гробовая тишина, воцарившаяся после этих слов, была страшнее любого шума. Сотни сенаторов замерли, затаив дыхание. Они видели двух титанов, столкнувшихся в открытой конфронтации. Исход этого противостояния определял будущее галактики. Палпатин не дрогнул. Он лишь слегка склонил голову, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. «Диктатура... — он произнес это слово с легкой, почти насмешливой интонацией. — Странное слово для описания порядка, который спас нас от хаоса. Странное обвинение от того, чей Орден стоял в стороне, пока эта самая Республика истекала кровью». Он обвел зал взглядом, и его голос вновь обрел пафос и силу. «Но я не буду спорить о словах, магистр. Я предлагаю вам и всему Сенату взглянуть на факты. Пока мы здесь препираемся, наши солдаты гибнут. Каждый день затягивания войны — это новые смерти, новые миры, отравленные чумой сепаратизма. Хорошо будь по вашему операция «Молот Республики» будет поставлена на голосование. И пусть галактика увидит, кто действительно стоит за победу... а кто предпочитает бесконечную войну». Он не дал Винду возможности ответить, развернулся и сошел с трибуны. Заседание было объявлено закрытым. Если бы кто ни будь смог увидеть шагающего по коридору канцлера, удивился бы. Вроде только что его заставили отложить его план, а на его губах улыбка, но свидетелей этому не было. "Все идет точно по плану, вы сами себя закапываете." Тишина, воцарившаяся после ухода Палпатина, была звенящей и хрупкой, словно тонкий лед на поверхности воды. Сенаторы перешептывались, обмениваясь испуганными взглядами. Слово «диктатура», брошенное Винду, висело в воздухе неразрешенным обвинением. И в этот момент мир взорвался. Сначала это был приглушенный гул, доносящийся сквозь многометровые стены Ротонды — отдаленный, но неумолимый, как раскат грома перед бурей. Затем голографические экраны, только что демонстрировавшие карты сражений, мертвенно побелели и погасли. Свет под куполом померк, перейдя в тревожный аварийный режим, окрашивая все в багровые тона. — Что происходит? — чей-то испуганный крик разрезал наступившую тишину. Ответ пришел снаружи. Оглушительный рев сирен противовоздушной обороны, такие громкие, что казалось, стекла в Ротонде вот-вот треснут. Сквозь витражные окна, выходившие на небоскребы Корусанта, стали видны ослепительные вспышки и длинные огненные хвосты, прочерчивающие небо. Улицы Корусанта Хаос. Чистый, неразбавленный хаос. Сотни, тысячи кораблей с опознавательными знаками Конфедерации, словно саранча, заполонили небо над столицей. Это были не линейные крейсеры, а десантные корабли, истребители и ударные шаттлы — армада, построенная для одного: штурма. Строумы лазерных луков пронзали воздух, смешиваясь с оранжевыми вспышками взрывов. Знаменитые небоскребы Корусанта, символы его могущества, теперь пылали, как гигантские факелы. Обломки транспорта и строительных конструкций сыпались с неба, вызывая новые взрывы на улицах. Майор Бродерик, возглавлявший роту клонов на одной из центральных площадей, прижался к груде обломков, пока над его головой со свистом проносились очереди из бластеров. — Все подразделения, доложить обстановку! — его голос, искаженный вокодером шлема, был единственной стабильной точкой в этом аду. — Плаза-4, мы окружены! Слишком много дроидов-коммандос! — Сектор Гамма, мост разрушен, продвижение невозможно! — Они везде! Черт возьми, откуда они взялись?! Бродерик рискнул выглянуть. По улице, не обращая внимания на огонь, маршировали ряды дроидов-коммандос BX. Их красные оптические сенсоры холодно сканировали местность, а движения были пугающе точными и скоординированными. За ними шли массивные дройдеки, своими мощными бластерами сметающие баррикады и позиции клонов. «Это не обычный налет, — пронеслось в голове Бродерика. — Это... целенаправленный удар. Это предательсятво им кто то открыл путь и указал цели. Они знают, куда бить». — Держать строй! — скомандовал он. — Не дать им прорваться к Сенату! Все, кто может, отходите к координатам... Его слова утонули в оглушительном взрыве, разрушившем фасад здания прямо за ним. Небо над Корусантом Энакин Скайуокер рванул ручку управления своего истребителя, едва уворачиваясь от перекрестного огня двух дроидов-три-файтеров. — Асока, прикрой меня! Их слишком много! — Я пытаюсь, мастер! — отозвался голос ученицы. Ее истребитель пронесся над ним, шквалом огня отсекая одного из преследователей. — Они прорвали орбитальную оборону! Я не понимаю, как они подошли так близко! R2-D2 на задней панели тревожно запищал, показывая на радаре новые волны кораблей, выходящих из гиперпространства прямо в атмосфере. «Это предательство, — с ужасом осознал Энакин. — кто то им открыл маршрут для удар здесь, не мог не заметно пройти целый флот без помощи высоких чинов». Он видел внизу горящие улицы, знакомые с детства районы, превращенные в поля боя. Гнев, горячий и слепой, подступил к его горлу. — Все эскадрильи, слушать меня! Сбить их десантные корабли! Не дать им высадиться! Но это была игра в догонялки. Флот КНС был слишком многочисленным, слишком хорошо скоординированным. Это была демонстрация того, что никакие победы на периферии не спасли сердце Республики. Ротонда Сената Внутри царила паника. Сенаторы метались по своим платформам, кто-то пытался спрятаться под креслами, другие в истерике требовали объяснений. Грохот боя снаружи становился все ближе и отчетливее. И тогда главные двери Ротонды, массивные бронзо-титановые створки, с грохотом взорвались внутрь, осыпая все вокруг обломками и дымом. Сквозь дымовую завесу, четко и мерно, раздались шаги. Первыми вошли дроиды-коммандос. Дюжина безупречных машин с голыми электрошоковыми протоколотами в руках. Они заняли позиции по периметру, их красные сенсоры безразлично скользили по перепуганным сенаторам. А затем вошел он. Граф Дуку. Он не спешил. Его осанка была осанкой аристократа, входящего в свой бальный зал, а не полководца, захватывающего вражескую столицу. На нем была темно-коричневая джедайская роба, оттенявший седину в его ухоженной бородке. Лицо его было спокойно, даже умиротворенно, лишь в глубине холодных глаз плескалось ледяное удовлетворение. На поясе у него висел изящный изогнутый световой меч. Он прошел несколько шагов по центральному проходу, его шаги отдавались эхом в гробовой тишине. Он окинул взглядом перепуганных, дрожащих сенаторов, и на его губах дрогнула легкая, презрительная улыбка. «Какая трогательная картина, — его голос был бархатным, но каждый слог резал слух, как нож. — Собрание величайших умов Республики. Сенаторы, чьи решения... или их отсутствие... привели вас всех сюда. К этому моменту». Он остановился перед центральной трибуной, где все еще стоял, побледневший, но не сдвинувшийся с места, Мейс Винду. Йода стоял рядом, его лицо было серьезным, но не испуганным. «Магистр Винду. Магистр Йода, — Дуку слегка склонил голову в почтительном, но насмешливом поклоне. — Прошу прощения за столь... внезапное вторжение. Но ваше правительство упорно отказывалось от разумных предложений о капитуляции». — Ваша атака обречена— голос Винду гремел, наполненный яростью. — Это акт отчаяния». «О, я бы не был так уверен, — мягко парировал Дуку. Он обвел взглядом зал. — Вы все видите, что происходит за этими стенами. Ваша столица горит. Ваша оборона рассыпается. Я пришел сюда не для пустых угроз. Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву сильного». И тут его взгляд упал на фигуру, стоявшую чуть в стороне. Шив Палпатин. Канцлер не пытался бежать или прятаться. Он стоял, и его лицо выражало не страх, а глубокую, почти отеческую скорбь. Дуку медленно направился к нему. «Канцлер, — произнес он, и в его голосе зазвучали сладкие, ядовитые нотки. — Наше терпение иссякло. Война окончена. Вы проиграли». Палпатин поднял на него взгляд. Казалось, он заглядывает в самую душу старого графа. — Возьмите меня, — тихо, но четко сказал Палпатин. Его голос был слышен в мертвой тишине зала. — Мою жизнь. Мою свободу. Но пощадите этих людей. Не губите их». Этот театральный, самоотверженный жест произвел эффект разорвавшейся бомбы. Сенаторы, еще минуту назад видевшие в нем диктатора, теперь смотрели на него как на мученика, готового пожертвовать собой ради них. Дуку на мгновение казался удивленным, но затем его лицо вновь озарила та же презрительная улыбка. «Благородно. Очень благородно. Что же проследуйте за мной, Канцлер. А вам господа магистры не стоит даже думать помешать мне, смерть канцлера будет на вашей совести и тогда орден ничего не спасет». Он кивнул одному из дроидов, который шагнул к Палпатину. Два других дроида-коммандо взяли Канцлера под руки. Палпатин не сопротивлялся. Он лишь бросил последний скорбный взгляд на зал, полный сенаторов, прежде чем его повели к выходу. «Не волнуйтесь, — сказал Дуку, обращаясь к ошеломленной аудитории. — С вами будут обращаться... соответственно вашему статусу. При условии, разумеется, полного подчинения». Он повернулся и последовал за своими дроидами, оставив за собой Ротонду, полную униженных, разбитых и побежденных людей. Рука Конфедерации сомкнулся на горле Республики. И в этот момент даже самые ярые противники Палпатина понимали — с его пленением исчезла последняя надежда. Винду дернувшись был остановлен магистром Йодой, "Он прав, если канцлер умрет во время нашей попытки освободить его, Ордену придётся бежать из республики" Ангар над Ротондой представлял собой хаос из дыма, искр и тревожного аварийного освещения. Повсюду валялись обломки дроидов, перемешанные с телами павших клонов. Свет далеких пожаров, полыхавших в ночном небе Корусанта, пробивался сквозь огромные витражные окна, отбрасывая на стены причудливые багровые тени. Именно здесь, среди этого хаоса, их пути сошлись. Энакин Скайуокер ворвался в ангар первым. Его темный плащ развевался за спиной, а в глазах горел огонь ярости и отчаяния. Он только что видел, как корабль с Падме на борту, прорывавшийся через блокаду, получил прямое попадание и исчез в огненном шаре. Сердце его сжималось от боли и гнева. «Они заплатят. Все они заплатят за это», — стучало в его висках. И почти сразу же с противоположного входа, бесшумно ступая по обломкам, появился Экзар Даркэл. Его черная униформа с алыми кантами была безупречна, словно он не пробивался через огонь и руины, а вышел на прогулку. Его лицо было спокойно, но в стальных глазах плавала та самая холодная концентрация, что предвещала смерть. Их взгляды встретились через задымленное пространство ангара. Никаких слов не потребовалось. Они оба знали, кто находится внизу, в Ротонде. И в этот момент из главного служебного лифта, ведущего в зал заседаний, вышла группа. Впереди, с гордо поднятой головой, шел Граф Дуку. За ним, под конвоем двух дроидов-коммандос, следовал Палпатин. Его поза выражала покорность, но в глазах, встретившихся с взглядом Экзара, мелькнул быстрый, почти невидимый сигнал. Дуку остановился, увидев их. На его утонченном лице не было ни удивления, ни страха — лишь легкая усталая усмешка. «Рыцарь Скайуокер. Адмирал Даркэл», — его бархатный голос прозвучал почти приветственно. «Как предсказуемо. Два самых знаменитых пса Республики бросаются на защиту своего хозяина». — Отпусти его, Дуку! — выкрикнул Энакин, зажигая свой синий световой меч. Голос его дрожал от ярости. «Охотно. Как только он подпишет безоговорочную капитуляцию Республики», — парировал Дуку, медленно вынимая свой изогнутый элегантный световой меч. Клинок с шипящим звуком загорелся кроваво-красным светом, озаряя его аристократические черты зловещим отсветом. Энакин, не помня себя от гнева, бросился вперед. Их клинки встретились с оглушительным визгом плазмы. Атака Энакина была яростной, неистовой, полной мощи, но лишенной тонкости. Дуку, опытный мастер дуэли, парировал его удары с почти ленивой легкостью, его стиль Макаши был воплощением точности и экономии движений. «Слишком много гнева, мальчик», — насмешливо заметил он, отбрасывая синий клинок и едва не задев плечо Энакина. «Гнев ослепляет. Делает тебя... грубым». Энакин отступил, тяжело дыша. Он снова бросился в атаку, но Дуку был неумолим. Красный клинок выписывал смертоносные узоры, заставляя Энакина постоянно быть в обороне. Один из ударов едва не стоил ему руки. Именно тогда в бой вступил Экзар. Он не бросился в лобовую атаку. Его серебристый клинок загорелся с мягким шипением. Он двинулся не спеша, его шаги были бесшумны, а взгляд словно сканировал Дуку. Стиль Экзара был иным. Это был Джуйо — яростный и агрессивный, но под его контролем он становился не бурей, а сокрушительным, неумолимым прессом. Он не пытался пересилить Дуку. Он делал нечто иное — он предвосхищал. Каждый его удар приходился туда, где собирался быть клинок Дуку. Каждый шаг графа парировался легким смещением, заставляющим его менять позицию. Дуку впервые за вечер нахмурился. Его изящные финты и точные выпады разбивались о стальную стену холодной расчетливости Экзара. «Любопытно... — проговорил он, отступая под их комбинированным натиском. — Ты не используешь Силу для атаки». — Для победы над тобой ее не требуется, — ровно ответил Экзар, парируя очередной выпад и контратакуя так, что Дуку едва успел отклониться. Энакин, видя, что ярость не работает, попытался взять себя в руки. Он начал атаковать более скоординированно, следуя невербальным указаниям Экзара. Они не были идеальными партнерами — их стили слишком разнились, — но Экзар действовал как дирижер, направляя яростную мощь Энакина в нужное русло, в слабые точки защиты Дуку. Бой перенесся на центральную платформу ангара. Три световых меча, синий, серебряный и красный, слились в ослепительном водовороте, отбрасывая на стены безумные тени. Визг сталкивающейся плазмы смешивался с гулом боя за стенами и тяжелым дыханием сражающихся. Дуку, великий дуэлянт, начал уставать. Комбинированное давление — неистовая мощь Энакина и холодная тактика Экзара — заставляло его совершать мелкие ошибки. Его элегантные движения стали менее точными, на лбу выступила испарина. В решающий момент Экзар, парируя удар, Силой отбросил в сторону одного из дроидов-коммандос, державших Палпатина. Дроид врезался в стену и замер. Взгляд Палпатина метнулся к его поясу, где висел изящный, но явно церемониальный световой меч. — Энакин! — крикнул Экзар, блокируя атаку Дуку и открывая его на долю секунды для удара. — Кончай это! Республика не простит ему этого дня! И не простит нам, если мы упустим шанс! Эти слова стали последней каплей. Весь гнев и вся ярость за разрушенный Корусант, выплеснулись наружу. Энакин с рыком, полным ненависти, обрушил на Дуку свой клинок. Дуку, отвлеченный маневром Экзара, попытался парировать, но его защита дрогнула. Серебряный клинок Экзара в это же мгновение отвел его собственный красный меч, оставив графа открытым. Синий клинок Энакина описал смертельную дугу. Время замедлилось. Дуку широко раскрыл глаза, в них мелькнуло не столько понимание неминуемой смерти, сколько удивление. Он словно не поняимал и не верил, будто он думал что все будет иначе. Клинок прошел по диагонали, от плеча до бедра. С шипящим звуком световой меч Дуку погас, и его рукоять с глухим стуком упала на пол. Сам он медленно опустился на колени, а затем на пол. Его аристократическое лицо исказила гримаса боли и неверия. Он бросил взгляд на Палпатина  и только после этого в взгляде Дуку отразилось понимание. Энакин стоял над ним, тяжело дыша, его кулак сжимал рукоять меча так, что костяшки побелели. Адреналин все еще пылал в его жилах. Экзар подошел, его клинок был уже погашен. Он холодно посмотрел на умирающего графа, а затем на Энакина. — Война выиграна, — произнес он без тени эмоций в голосе. — Осталось лишь подписать акт о капитуляции. Поздравляю, рыцарь Скайуокер. Вы только что переломили ход истории. В этот момент снаружи донесся победный рев республиканских истребителей, прорывавшихся к Сенату. Сирены противовоздушной обороны замолкли. Бой за Корусант был выигран. Сенат. Всего час назад здесь царил хаос и страх, а теперь пространство наполнялось нервным, почти истерическим ликованием. Сенаторы, еще не пришедшие в себя после унизительного пленения, теперь толпились на своих платформах, их лица сияли слезами облегчения и восторга. В воздухе витал сладковатый запах страха, смешанный с пластиком от догоравшей где-то электроники и пылью от разрушений. Центральная трибуна, недавно оскверненная присутствием Дуку, теперь была освещена сценографическим светом, выхватывавшим из полумрака фигуру Шива Палпатина. Он стоял, слегка опираясь на трибуну, его обычно безупречные одежды были покрыты пылью и мелкими обрывками. На виске у него краснела небольшая ссадина — свидетельство недавних потрясений. Но в его осанке не было и тени усталости или слабости. Напротив, он казался преображенным — не пленником, а пророком, прошедшим через испытания и вернувшимся с новой истиной. «Сенаторы! Граждане Республики!» — его голос, обычно ровный и расчетливый, теперь гремел, наполненный страстью и болью. Он не говорил — он изливал душу. «Они пришли в наш дом!» Он ударил кулаком по трибуне, и эхо прокатилось по залу, заставляя вздрогнуть даже самых стойких. «Они ворвались в это святилище закона и порядка, думая, что могут сломить нас! Думая, что наши раздоры, наши споры сделали нас слабыми!» Он обвел зал взглядом, и его глаза, казалось, видели каждого — и тех, кто недавно обвинял его в диктатуре, и тех, кто предательски шептался в углах. «Но они ошиблись! Сегодня я видел не слабость — я видел мужество! Я видел, как наши защитники — рыцарь Скайуокер и адмирал Даркэл — не дрогнули перед лицом зла! Я видел, как вы, сенаторы, даже в плену сохраняли достоинство Республики!» Это была гениальная ложь, но произнесенная с такой искренностью, что ей хотелось верить. Сенаторы, которые всего час назад метались в панике, теперь выпрямляли спины, чувствуя себя участниками великого момента. «Они убили наших детей на улицах Корусанта! Они осквернили наши святыни! Но они не смогли сломить наш дух!» Голос Палпатина сорвался на крик, полный праведного гнева. «И теперь, когда их лидер повержен, когда их лучшая армия разбита о стены нашего дома, я спрашиваю вас — что заслуживают эти убийцы? Милость?» — НЕТ! — единый рёв тысяч глоток потряс Ротонду. — Прощение? — перекрывая шум, крикнул Палпатин. — НЕТ! Он выпрямился во весь рост, и в этот момент казалось, что он вырастает до самого купола Ротонды. — Они заслужили только одно — возмездие! — его слова падали, как удары молота. — Пока они не сложили оружие, пока последний дроид не будет обращен в пыль, пока последний предатель не ответит за свои преступления — не может быть и речи о мире! Я требую утвердить операцию «Молот Республики»! Мы покончим с этой чумой раз и навсегда! Мы принесем в галактику не просто мир — мы принесем порядок!» Зал взорвался. Это было уже не просто одобрение — это было коллективное исступление. Платформы сенаторов, словно в священном экстазе, ринулись к трибуне, образуя живую волну обожания. Казалось, еще мгновение — и Палпатина провозгласят императором прямо здесь, на месте. Но волна разбилась о неподвижный утес. Платформа с сенаторами  Мон Мотмой и ее сторонниками не сдвинулась с места. Они стояли молча, как островок трезвости в море безумия. И когда первая волна оваций схлынула, вперед выплыла их платформа. На ней, рядом с сенаторами, стоял Мейс Винду. Его темное лицо было мрачным, а взгляд, устремленный на Палпатина, был тяжелым, как свинец. Мон Мотма шагнула к краю платформы. Ее обычно собранные волосы были слегка растрепаны, на щеке красовался синяк, но ее голос звучал звеняще четко: — Нет. Одно слово, произнесенное без повышения тона, прозвучало громче любого крика. — Мы предотвратили катастрофу. Мы выстояли. Но именно сейчас, в момент нашего триумфа, мы должны вспомнить, кто мы! — ее голос креп, наполняясь силой. — Мы — Республика, основанная на законе, а не на жажде мести! Палпатин смотрел на нее с невозмутимым, почти отеческим выражением лица, но в его глазах застыла ледяная сталь. — Сенатор Мотма, — мягко произнес он. — Разве вы не видите? Народ требует справедливости. — Это не справедливость, канцлер! Это — линчевание! — парировала Мотма. Ее пальцы впились в поручень платформы. — Мы требуем немедленного созыва независимой комиссии по расследованию действий военного командования и Службы внутреннего контроля! Мы требуем начала мирных переговоров, пока не погибло еще больше невинных! И мы требуем, чтобы Сенату были возвращены его законные полномочия! Чрезвычайные полномочия канцлера, должны быть отменены! Теперь вперед выдвинулся Мейс Винду. Его присутствие ощущалось физически, как нарастающее давление перед бурей. — Канцлер, — его низкий голос резал пространство. — Вы стоите на краю пропасти. Тот, кто сражается с чудовищем, должен видеть, чтобы самому не стать чудовищем. То, что вы предлагаете — это не победа Республики. Это ее смерть и рождение чего то другого, но точно не демакратичного. Орден джедаев не может и не будет поддерживать это безумие. Наступила мертвая тишина. Раскол, зревший месяцами, теперь прошел по залу, как трещина по стеклу. Половина сенаторов смотрела на группу Мотмы с ненавистью и непониманием. Другая — со страхом и пробуждающейся надеждой. Палпатин медленно покачал головой, и на его лице появилось выражение глубокой, почти трагической скорби. Но не он ответил им. — Значит требуете раследование? — Из за спины Палпатина вышла с недавнего времени всем знакомая заместитель СВК, — Что же вы в праве и мы расследуем, но начнем мы немного с другого то найдем ответы на мои вопросы. Например кто передал безапасный маршрут граыу Дуку, Почему разрешили только малой части флотов героев прибыть на Корусант, хотя я слышала план канцлера о пораде героев для поднятия патриотизма жетелей ресбулики. Я так же слышала что и эту часть не хотели пускать сюда. Смог ли враг пробиться к планете если бы весь флот Героев республики был здесь. Почему так называемая "Партия мира" не предложила себя в заложники, а это сделал "диктатор" канцлер. Почему два сильнейших магистра не сразились с Дуку и не освободили канцлера, а это сделали так называемые "палачи". Давайте снала найдем на эти вопорсы ответы. — Магистр Винду... сенатор Мотма... — его голос дрогнул. — Вы называете спасение Республики — безумием. Вы называете защиту ее граждан — рождением диктатуры. — Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание каждого. — Очень хорошо. Пусть история рассудит, кто из нас был прав. Но знайте... — его взгляд внезапно стал острым, как бритва. — ...пока вы отстаиваете свои принципы, враг не дремлет. И каждый день, каждый час задержки будет оплачен кровью наших граждан. Эта кровь — на вашей совести. Не дав им ответить, он повернулся и твердыми шагами покинул трибуну. Это был сильнейший удар по противникам канцлера. "Остался последний шаг" вновь на губах канцлера заиграла улыбка. Студия «Галактического вестника» напоминала храм в час главной службы. Ослепительные лучи софитов выхватывали из полумрака знакомые декорации: два кресла из полированного хромированного сплава и низкий столик между ними. Но сегодня атмосфера была иной — не триумфальной, а наэлектризованной, почти боевой. Килла Синдулла, облаченная в строгое платье цвета слоновой кости с золотым шитьем, напоминавшем военный мундир, смотрела в камеру с выражением озабоченной решимости. «Дорогие зрители, — начала она, и ее голос звучал как набат. — Сегодня мы стали свидетелями величайшего чуда — спасения Корусанта. Но мы также увидели и величайшую трагедию — раскол в самом сердце нашей власти. Пока одни призывают к решительной победе, другие говорят о милосердии. Кто прав?» Камера плавно перевелась на Обри Уинн. Она сидела с идеально прямой спиной, ее черная форма с алыми кантами казалась инородным телом в этой сияющей студии. Но в ее глазах горел новый огонь — не просто уверенность, а фанатичная убежденность. «С нами на связи из своего рабочего кабинета заместитель начальника Службы внутреннего контроля Обри Уинн. Госпожа Уинн, как вы прокомментируете сегодняшние заявления сенатора Мотмы и магистра Винду?» Обри слегка наклонилась к микрофону. Ее голос был ровным, но каждое слово падало с весом гирь. «Я прокомментирую это как гражданин и как офицер, видевший последствия подобного «милосердия» на Джабииме. Пока мы здесь спорим о принципах, сепаратисты восстанавливают силы. Каждый день задержки — это сотни тысяч жизней наших солдат. То, что некоторые называют «диктатурой», для фронтовиков означает четкие приказы и своевременное подкрепление. То, что они именуют «беззаконием», для обычных граждан означает возможность спать спокойно, не боясь, что завтра их мир будет продан пиратам.» В это же время в разных уголках Галактики: На планетe Голган V, в тесной квартире шахтера: Семья Кесслов — отец, мать и двое детей — уставились на старенький голопроектор. Двенадцатилетний сын, Карл, сжимал кулаки. «Пап, они что, с ума сошли? — его голос дрожал от возмущения. — Нас чуть не завоевали, а они хотят мириться?» Его отец, Геннад, весь в угольной пыли, мрачно хмыкнул, попивая дешевое пиво. «Болтуны, сынок. Всегда знал, что эти джедаи далеки от народа. А Уинн права — нам бы их порядок да на шахты. Может, и зарплату бы вовремя платили.» Его жена, Марта, беспокойно теребила край фартука. «Но ведь она говорит про диктатуру... Разве это хорошо?» «После сегодняшнего, мама, — горячо возразил Карл, — я готов за диктатуру, которая нас защитит!» В роскошном кабинете на Корусанте: Группа банкиров и промышленников собралась у огромного панорамного окна, за которым догорали последние очаги пожаров. Селадон Хардл, владелец верфей «Кватр», с отвращением щелкнул выключателем голопроектора. «Этот адмирал Даркэл и его ищейка Уинн становятся опаснее сепаратистов. Они уже конфисковали активы ряда крупных промышленников. Мы следующие на очереди!» Его коллега, стройная женщина в деловом костюме, мрачно кивнула: «Нужно поддерживать Мотму и её партию. Любой ценой остановить это безумие. Иначе мы потеряем всё.» «Слишком поздно, — прошептал третий, старый нэймоданец. — Народ с ними. Вы слышали эти крики в Сенате? Это уже не политика. Это религия.» В казарме клонов на окраине Корусанта: Рядовой КЭК-044, или «Громила» как звали его братья, чистил свой бластер, пока на общем экране шла передача. Когда Обри произнесла про «сотни тысяч жизней наших солдат», он мрачно хмыкнул. «Хоть кто-то о нас помнит. А эти джедаи... — он бросил взгляд на залитый кровью бинт на руке товарища, — ...готовы были оставить нас умирать на Джабииме ради своих принципов.» Его напарник, «Стрелок», кивнул, доедая свой паек: «Канцлер и Адмирал — вот настоящие лидеры. Канцлер бориться за наши права, ребята из частей Адмирала боготворят его, он заботится даже о тех кто уже не может служить, с ними мы хотя бы знаем, за что умираем.» Вернувшись в студию, Килла Синдулла смотрела на Обри с подобострастным вниманием. «Но как же быть с обвинениями в нарушении гражданских свобод? С арестами без суда?» Обри Уинн холодно улыбнулась — впервые за весь эфир. «Свобода мертвого гражданина от вражеской бомбы меня мало интересует. Моя задача — обеспечить свободу живых от страха. А что касается арестов... — она сделала многозначительную паузу, — ...у нас есть неопровержимые доказательства, что некоторые из тех, кто сегодня громче всех кричит о «диктатуре», сами финансировали сепаратистов. Расследование продолжается.» В Храме джедаев: Несколько рыцарей и падаванов собрались вокруг голопроектора в одной из медитационных зал. Когда прозвучали последние слова Обри, молодой падаван-целитель не выдержал: «Но это же ложь! Магистр Винду никогда...» Старший рыцарь прервал его, его лицо было усталым: «Неважно. Правда перестала иметь значение. Они создали простой и удобный нарратив: мы — герои, все несогласные — предатели. Боюсь, магистр, мы проиграли эту битву, даже не успев вступить в нее.» «А вот я то же заинтересовался теми вопросами что задала наша бывшая коллега» Высказался другой Рыцарь и ему кивнули с согласием еще несколько рыцарей и падаванов. В кантине на Татуине: Хан Соло, молодой контрабандист, с усмешкой наблюдал за передачей, попивая дешевый бренди. «Ну что, Чуи, смотри — как людей зомбируют. — Он покачал головой. — «Порядок», «безопасность». А как дело доходит до кошелька — так сразу находятся желающие этот порядок обойти.» Вуки рявкнул что-то в ответ. «Что значит «на этот раз все по-другому»? — Соло усмехнулся. — Дорогой мой, в этой галактике всегда один и тот же цирк. Просто клоны меняются.» Финальные кадры эфира показывали Обри Уинн, смотрящую прямо в камеру с ледяной уверенностью, и Киллу Синдуллу, смотрящую на нее с восхищением. А в своем кабинете Шив Палпатин отключил голограмму. Полумрак озарялся лишь огоньками галактической карты. На его лице играла тонкая, довольная улыбка. Все шло по плану. Раскол был создан. Враги обозначены. Теперь, у его врагов остался единственный шаг, и он их подтолкнет к нему. Он нажал кнопку связи: «Адмирал. Приготовьте все ваши части к повышенной боеготовности. Пора вводить в действие план "предатель".»

***

Самые свежие фанфики доступны раньше всех на моём Boosty: https://boosty.to/asae. Также присоединяйтесь к Telegram-каналу: https://t.me/knizhnyenovinki — там публикуются не только анонсы глав, но и обзоры новинок в жанрах фантастики, фэнтези и ЛитРПГ. Вышла последняя глава этой части и новая часть "Империя превыше всего" с тремя главами