Война

Кабинет Канцлера Голографическая проекция Корусанта парила над столом, словно хрустальная сфера гадалки, испещренная рубиновыми точками систем оповещения. Палец Экзара Даркэла прошелся по контуру Округа Сената, оставляя за собой мерцающую траекторию. «Легион «Крайт-Дракон» занял позиции здесь, здесь и здесь, — его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, кроме холодной концентрации. — Все подступы к вашим личным апартаментам контролируются моими людьми. «Коготь» на позициях. Флот держит геостационарную орбиту в режиме радиомолчания». Тень скользнула по его лицу, отбрасываемая вращающейся картой. Он не смотрел на Палпатина, его взгляд был прикован к тактическим схемам, но каждый его нерв был настроен на человека в глубине кресла. «Винду придет, — заговорил Палпатин. Его голос, обычно такой мягкий и убедительный на заседаниях Сената, сейчас был тонок и ядовит, как лезвие отточенного стилета. Он откинулся в своем кресле, и свет от голограммы выхватил желтоватый блеск его глаз. — Он не сможет устоять. Его праведный гнев ослепит его. Это… предсказуемо». «Предсказуемость — слабость фанатиков, — отозвался Даркэл, наконец подняв взгляд. Его глаза, цвета стальной стружки, встретились с глазами Палпатина. — Но я не стану полагаться на его фанатизм. Я страхую результат». В его голосе не было ни тени подобострастия, только твердая уверность генерала, докладывающего о готовности к операции. Он служит, но не прислуживает. Палпатин медленно встал, его темная, простая мантия скрывала движения, делая его похожим на паука, выползающего из убежища. Он подошел к голограмме, и его длинные, бледные пальцы погрузились в сердце проекции, искажая изображение Храма джедаев. «Энакин — ключ. Его смятение… его привязанность к вам… это то, что направит его по нужному пути в решающий момент». На губах Палпатина играла едва заметная улыбка. Он вдыхал воздух, словно предвкушая аромат грядущего предательства. Даркэл кивнул, один резкий, короткий кивок. «Он верит в порядок. И он верит в меня. Этого будет достаточно. Он увидит в Винду угрозу не только вашей власти, но и стабильности, которую мы строим. И всему, что ему дорого». Внутренний голос, тот самый, что он называл «Разумом игрока», уже просчитал десятки вариантов развития событий. Он видел не просто дуэль, он видел многоходовку, где Винду был всего лишь разменной фигурой, пешкой, которую вот-вот снимут с доски. Его собственная роль заключалась не в том, чтобы спасти Палпатина — Сидиус и сам справился бы. Его роль была в том, чтобы гарантировать, что Энакин сделает правильный, единственно верный выбор, и чтобы падение Винду стало максимально эффектным и необратимым. «Не беспокойтесь за меня, адмирал, — прошипел Палпатин, и его желтые глаза сузились. — Позаботьтесь о том, чтобы наша новая империя родилась без лишнего… шума». Даркэл ответил ему взглядом, полным той же холодной тьмы. «Вы знаете, я сделаю все во имя Империи». Он выключил голограмму. Комната погрузилась в полумрак, и лишь два хищных взгляда светились в темноте, заключая последнюю сделку перед началом охоты. Все было готово. Оставалось только дождаться, когда джедаи сами придут на заклание. Кабинет Канцлера Металлический шипение рассекающего воздуха светового меча прозвучало громче любого взрыва. За ним последовали крики – короткие, обрывистые, полные боли и неверия, – и затем грохот падающих тел. Энакин замер в коридоре, его костяшки побелели, так сильно он сжимал рукоять своего меча. Воздух гудел от выброшенной в ярости Силы, пахло озоном и горелой плотью. Дверь в кабинет, массивная и позолоченная, вдруг покрылась паутиной трещин и с грохотом распахнулась внутрь. Из проема, окутанного дымом, вылетело тело одного из мастеров-джедаев, с силой ударилось о противоположную стену и замертво сползло на пол. В проеме, очерченный клубящимся дымом, стоял Мейс Винду. Его фигура дышала такой неукротимой яростью, что казалось, воздух вокруг него вибрировал. Пурпурный клинок его меча был единственным цветным пятном в залитой аварийным освещением прихожей. «Остановись, Мейс!» – голос Энакина прозвучал хрипло, он сам едва узнал его. Винду даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к фигуре, сидевшей в кресле за развороченным рабочим столом. Палпатин выглядел постаревшим и беззащитным, его руки дрожали. «Он – ситх!» – проревел Винду, и его слова прозвучали как приговор. «Он канцлер!» – Энакин шагнул вперед, пытаясь встать между Винду и Палпатиным. Его разум метались, как загнанный зверь. Они правы. Он Сидиус. Я чувствую это. Но суд... Республика... Экзар... Имя Даркэла стало якорем в бушующем море его сомнений. Экзар, прагматик, строитель, человек, ценящий порядок выше догм. Он не последовал бы за чистым злом. Он не пошел бы путем хаоса. Если Экзар поддерживает Палпатина... значит, здесь есть что-то, чего он, Энакин, не видит. Больший план. Порядок из хаоса. «Его вина очевидна! – Винду наконец повернул к нему голову, и в его глазах горел огонь абсолютной уверенности. – Он – измена! И она должна быть уничтожена! Ты слеп, мальчик!» «Это не путь джедая, Мейс!» – выкрикнул Энакин, все еще пытаясь апеллировать к кодексу, к тому, во что он когда-то верил. «Джедаи? – Винду искаженно ухмыльнулся. – Орден, который позволил этой змее проникнуть в самое сердце Республики? Сегодня джедаи становятся историей, Скайуокер!» Он сделал шаг к Палпатину. Пурпурный клинок занесся для смертельного удара. Палпатин вжался в кресло, его лицо исказил гримаса ужаса. «Энакин! Ради всего святого! Он убьет меня! Он уничтожит Республику! Останови его!» И в этот момент все сошлось в одну точку. Гнев Винду, его готовность казнить без суда, его догматизм, который всегда претил Энакину. И образ Экзара Даркэла – не тирана, а стратега, старшего брата, который верил в него, который предлагал не хаос, а новый, сильный порядок. Порядок, где его семья будет в безопасности. Где не будет места самоуверенным фанатикам вроде Винду. Время замедлилось. Энакин больше не думал. Он чувствовал. Чувствовал импульс Силы, исходящий от Винду. Чувствовал страх Палпатина. И свою собственную, новую, рождающуюся решимость. «НЕТ!» Его голубой клинок с воем рассек воздух, встретив пурпурный в ослепительной вспышке снопов искр. Кабинет Канцлера Взрывная волна отбросила массивную дверь с петель, и она, с оглушительным лязгом, врезалась в противоположную стену. В проеме, в клубах дыма и искр от поврежденных систем, стоял Экзар Даркэл. Его черная униформа была безупречна, на лице — ледяное спокойствие. Он не бежал, не дышал тяжело. Он просто вошел, как хозяин, возвращающийся в свой дом. «Винду, — его голос, низкий и ровный, прозвучал громче любого крика, разрезая напряженный воздух. — Отойди от канцлера». Пурпурный клинок замер в сантиметрах от шеи Палпатина. Мейс Винду медленно повернул голову, его глаза, полные ярости и неверия, уставились на Даркэла. «Даркэл... Ты такое же зло как и твой сын» «Я на стороне порядка, — парировал Даркэл, делая шаг вперед. Его сапоги хрустели по осколкам стекла. — Тот порядок, который твой орден был неспособен обеспечить». «Энакин!» — крикнул Палпатин, и в его голосе слышалась не просто мольба, а приказ. — «Он часть заговора! Он пришел убить меня!» Энакин стоял, разрываясь между ними. Его синий меч все еще был скрещен с пурпурным. «Мейс, сдайся! — его голос дрожал от натуги и внутренней борьбы. — Не заставляй меня... Не заставляй нас...» «Слышишь, мальчик? — Винду язвительно усмехнулся, не отводя взгляда от Даркэла. — Они уже говорят за тебя. Ты для них — всего лишь инструмент. Оружие в руках ситхов». «Они... Даркэл не ситх! — выкрикнул Энакин, отчаянно пытаясь убедить самого себя. — Они строят будущее! Будущее, где не будет таких, как ты, кто решает, кто должен жить, а кто умереть!» Как ты хотел решить судьбу его сына. Как ты хочешь решить судьбу Канцлера сейчас. Ярость, которую Энакин так долго сдерживал, прорвалась наружу. С криком, в котором смешались отчаяние и решимость, он откинул его меч, и нанес свой удар. Его атака была яростной, неистовой, и невероятно мощной. Вынуждая его отступить от Палпатина и полностью сосредоточиться на молодом Скайуокере. Это был хаотичный, жестокий танец. Энакин, движимый эмоциями, обрушивал на Винду град ударов, не думая о защите. Винду, холодный и расчетливый, парировал, его пурпурный меч рисовал в воздухе смертоносные дуги. Один из его ударов скользнул по руке Энакина, оставив глубокий, дымящийся порез. Энакин вскрикнул от боли, но не отступил. Адреналин заглушал все, кроме необходимости победить, доказать свою правоту. Винду, используя момент, сделал обманный выпад и мощным телекинетическим толчком отшвырнул Энакина через весь кабинет. Тот врезался в стену, из его груди вырвался стон, и на мгновение в глазах помутнело. Мастер-джедай, уверенный в победе, поднял меч, чтобы нанести финальный удар. И в этот момент время для Энакина остановилось. Он увидел не просто врага. Он увидел лицо Мейса Винду, того самого человека, который в Совете Джедаев с холодной жестокостью требовал смерти не рождённому еще тогда сыну адмирала, он видел в нем того кто никогда не примет брак Энакина, не приемлет ни одного шага в сторону от догм ордена. «Рожденный тьмой должен умереть». Эти слова прозвучали в его памяти так же ясно, как если бы Винду произнес их только что. А еще он вдруг испугался за собственных детей которые должны вот вот родится. Ярость, чистая и безраздельная, затопила его. Это была не просто злость. Это было правое возмущение. За моих детей. С рыком, в котором было больше от зверя, чем от человека, Энакин оттолкнулся от стены. Его следующий удар был неистовым, непредсказуемым. Он не фехтовал. Он разрушал. Винду, ошеломленный этой внезапной, животной яростью, на мгновение дрогнул. Этого мгновения хватило. Синий клиник описал ослепительную дугу. Пурпурный меч, вместе с кистью руки, которая его держала, с дымящимся шипением отлетел в сторону. Мейс Винду с криком боли рухнул на колени. Он смотрел на культю, из которой сочилась энергия, а затем поднял взгляд на Энакина, полный ненависти и шока. Энакин стоял над ним, его грудь вздымалась, лицо было искажено гримасой торжества и ужаса от содеянного. Он замер, не в силах сделать последний шаг. И тогда мимо него, неспешно, словно на прогулке, прошел Экзар Даркэл. Он остановился перед побежденным мастером-джедаем. Его лицо было бесстрастно. «За моих детей, — тихо произнес Даркэл, и в его голосе не было ни злобы, ни торжества. Только холодная констатация факта. — Я этого ждал очень давно». Энакин увидел, как взгляд Винду встретился со взглядом Даркэла. В нем не было страха. Только чистая, бездонная ненависть. «Даркэл...» — прошипел Винду. Клинок Даркэла, алый, как кровь, сверкнул в полумраке кабинета. Удар был быстрым, точным и безжалостным. Голова Мейса Винду на мгновение задержалась в воздухе, а затем с глухим стуком упала на полированный пол, покатившись к ногам Палпатина. Энакин онемел. Его рука с мечом дрогнула. «Экзар... зачем...» — начал он, но слова застряли в горле. Даркэл повернулся к нему. Он не улыбался. Его стальные глаза смотрели прямо в душу Энакина. «Он был раковой опухолью. Опухоли вырезают. Всегда». «Рожденный тьмой должен умереть». Вновь эти слова прозвучали у него в голове. Он посмотрел на тело мастера-джедая, на его отрубленную голову. И он... смолчал. Внутри что-то оборвалось, и на смену смятению пришла пустота, но она быстро заполнялась уверенностью в том что все он сделал было правильным, эта уверенность шла к нему от Канцлера и Даркэла, они словно наполняли его частью себя. Палпатин медленно поднялся с кресла. На его лице не осталось и следа прежнего страха. Теперь оно сияло неподдельным, хищным восторгом. Он положил руку на плечо Энакина. «Прекрасно сделано, мой мальчик. Прекрасно. Теперь... пора положить конец этому лицемерию раз и навсегда». Ротонда Сената – Рождение Империи Величественная тишина повисла под сводами Ротонды, нарушаемая лишь мерцанием тысяч голографических проекций. И тогда голос Палпатина, обретший неслыханную мощь, прогремел на всю галактику: — В этот великий час, когда сама цивилизация стояла на краю пропасти, мы одержали победу не над внешним врагом, но над предательством, проросшим в самых сердцах тех, кому доверяли! Джедаи пали! Но из пепла их измены восстанет новая эра — эра порядка, эра силы, эра вечного мира! Воздух зарядился напряжением. Палпатин воздел руки, и его фигура вдруг затмила все вокруг: — Старая Республика, немощная и разъеденная склоками, отныне уходит в прошлое! Во имя грядущих поколений, во имя безопасности и большей стабильности мы реорганизуем Республику в Первую Галактическую Империю! Во имя сохранности и во благо общества! Наступило мгновение ошеломлённой тишины. И тогда случилось то, что вошло в историю. Адмирал Экзар Даркэл сделал чёткий шаг вперёд. В унисон с ним шагнула Обри Уинн в строгой форме Службы внутреннего контроля. Словно по незримому сигналу, они склонили колени в безупречном порыве преданности. — Да здравствует Император! — голос Даркэла прозвучал с стальной торжественностью, прорезая нарастающий гул. Это стало искрой, воспламенившей зал. Волна преклонения покатилась по ярусам: за верными солдатами Даркэла склонились мандалорцы Джанго Фетта, за ними — делегации промышленных миров, сенаторы с периферии, и наконец — испуганные и восторженные представители Ядра. Энакин стоял, ощущая вихрь противоречивых чувств. Он видел возвышающуюся фигуру Палпатина — мудрого спасителя, сильного лидера. Он видел непоколебимую веру в глазах Даркэла — человека, ставшего ему братом. Он видел рождение нового порядка, который покончит с войнами и коррупцией. И его колени сами склонились в глубоком, почтительном поклоне. Шёпот вырвался из его губ, полный новой веры: — Да здравствует Император... Ротонда содрогалась от грома десяти тысяч голосов, слившихся в едином ликовании. Купол дрожал от мощного клича: — ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИМПЕРАТОР! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИМПЕРИЯ! Под эти триумфальные раскаты Даркэл поднял взгляд. Его стальные глаза встретились с горящим взором Палпатина. В этом безмолвном диалоге двух титанов была заключена вся суть грядущей эпохи — эпохи абсолютной власти и железной воли. Республика была мертва. На её костлях возносилась к звёздам новая имперская сталь. Храм джедаев Великий зал Храма джедаев, обычно наполненный тихим гулом сосредоточенных умов и отголосками древних истин, замер в неестественной, гробовой тишине. Воздух, всегда пахнущий старым камнем, воском для полов и спокойствием, теперь был заряжен страхом и неуверенностью. Гигантская тень легла на витражные окна, изображающие великих магистров прошлого, погрузив зал в полумрак. Над Храмом, словно хищная птица, навис угрожающий силуэт флагмана «Меч Правосудия». Астаал Вилбум, мужчина, барагвин, глава совета Первого Знания стоял неподвижно, как изваяние, его взгляд был устремлен в потолок храма. Он не видел корабль, но чувствовал его – холодную, железную решимость, исходившую от него, давящую на Силу. По всему Храму, в такт его собственному учащенному сердцебиению, в Силу врезались короткие, обжигающие всплески агонии – а затем резкое, затухание . Один. Второй. Пятый. Это были не крики, а именно обрывы, как будто гаснущие звезды. Кита Фисто. Аген Колар. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Гулко, искажаясь от мощных генераторов корабля, по всем внутренним каналам связи, по громкоговорителям, прозвучал безжизненный, металлический голос: «Внимание, Джедаи. Вы окружены войсками Империи. Орден джедаев объявлен вне закона указом Императора Палпатина за государственную измену и попытку узурпации власти. Сложите оружие и сдайтесь. Вам гарантирован справедливый суд. Любое сопротивление будет подавлено.Император не желает лишней крови. У вас есть тридцать секунд». По коридорам, словно черная река, хлынули штурмовики. Но это были не обычные клоны. Их броня была матово-черной, без единого намека на цвет или индивидуальность, а на плече красовалась эмблема – стилизованный дракон. Легион «Крайт-Дракон». Они двигались бесшумно, их действия были отточены до автоматизма. Они не кричали, не стреляли без разбора. Они просто занимали пространство, их бластеры были направлены на любого, кто носил робу джедая. «Не слушайте!» – крикнул один из рыцарей, молодой забияка, всегда рвавшийся в бой. Он зажег свой зеленый клинок. – «Это ловушка!» Он не успел сделать и шага. Три приглушенных выстрела слились в один. Два болта попали в грудь, один – в голову. Он рухнул на каменный пол, и его световой меч с шипением откатился в сторону. Никакого гнева, никакой ярости. Только холодная, эффективная нейтрализация угрозы. Большинство джедаев, видя бессмысленность боя и дисциплинированность солдат, с опустошенными лицами откладывали свои световые мечи и поднимали руки. Их быстро и без лишних слов окружали, обезоруживали и уводили. Воздух наполнялся не грохотом боя, а тихими приказами, скрипом сапог и сдавленными рыданиями падаванов.Но Астаал Вилбум так же чувствовал что многие звездочки все ещ горели пусть и потускнев немного, их было гараздо больше затухших навсегда, и в его голове словно появилось знание что делать и было оно простое не дать затухнуть им. по храму разнесся его голос отправленный через комлинк - «Это глава совета Первого Знания, приказываю всем перестать сопротивлться и выполнять требование солдат» и совсем тихое «Не волнуйтесь все будет впорядке, я с вами» Залкар Дворец Даркэлов Сквозь нарастающее чувство поражения Шаак Ти почувствовала новый, ужасающий удар. Это была не одна смерть, а целая волна, крик тысячи голосов, слившийся в один пронзительный визг в Силе. Магистры на Кашиике. На Фелуции. По всей галактике. Ее колени подкосились. Она рухнул на пол, охватив голову руками, как будто пытаясь защититься от физической боли. Сквозь пальцы по её лицу текли горячие слезы. Она чувствовала, как рушится все, чему она посвятила жизнь. И тут сквозь шум в ушах она услышала четкие, детские голоса. «Уходите. Она под нашей защитой». Шаак Ти медленно подняла голову. Перед ней стояли Баал и Иштар Даркэл. Капитан штурмовиков, безликий в своем черном шлеме, замер, его бластер все еще был направлен на тогруту. «Приказ – задержать всех джедаев», – раздался искаженный вокодером голос. Баал, его лицо было серьезным не по годам, шагнул вперед. Его золотистые глаза, казалось, светились изнутри. «Я сказал, уходите. Она не представляет для вас угрозы». Иштар, не говоря ни слова, подошла к плачущей тогруте и обняла ее. Ее прикосновение было прохладным и удивительно умиротворяющим. Волна паники и горя, захлестнувшая Шаак Ти, чуть отступила. Капитан штурмовиков замер в нерешительности на мгновение, затем резко опустил бластер. Он отдал честь, не детям, а тому, чью волю они представляли. «Как прикажете». Он сделал жест рукой, и его отряд, не проронив ни слова, развернулся и бесшумно растворился в боковом коридоре, оставив их одних в огромном, полутемном зале. Шаак Ти смотрела на детей, не в силах вымолвить слово. Иштар прижалась к ней, а Баал, все так же серьезный, положил свою маленькую руку ей на плечо. «Не плачь, тетя Ти, – тихо сказал он, и в его голосе не было детской наивности, а лишь странная, взрослая уверенность. – Мы тебя в обиду не дадим. Папа обещал, что хорошие джедаи будут жить». Шаак Ти закрыла глаза, чувствуя их тепло, их уникальную, гибридную Силу, которая была одновременно и утешением, и напоминанием о новой, пугающей реальности. Она была спасена. Но мир, который она знала, умер. И эти двое детей были и его наследниками, и заложниками. На разных планетах – Приказ 66 Майгито, ледяные поля Бластерные болты резали разреженный воздух, смешиваясь с воем ледяного ветра. Кита Фисто, его синяя кожа покрылась инеем, парил над землей, его зеленый световой меч был размытым шаром энергии, отбрасывающим синеватые блики на искрящийся снег. Он отражал залп за залпом, его тело двигалось с грацией боевого пловца, но атаки приходили со всех сторон. «В чем дело?» — его мысленный крик был обращен к Силе, но в ответ чувствовалась лишь стальная стена. Ни ненависти, ни гнева от клонов — только холодное исполнение долга. Один из болтов прошел сквозь его защиту, опалив плечо. Боль, острая и жгучая, на мгновение нарушила концентрацию. В этот миг десяток болтов нашел свою цель. Тело магистра дернулось в воздухе, его световой меч погас, и он беззвучно рухнул на снег. Фелуция, джунгли Воздух, густой от запаха гниющих растений и цветочной пыльцы, внезапно пронзили яркие красные вспышки. Эайла Секура обернулась на ходу, ее голубые полосаттые щупальца взметнулись. Она улыбалась, думая, что это очередная атака дроидов. «Ребята, кажется, мы...» Она не закончила фразу. Ее собственный командир, капитан Блай, стоял в трех метрах от нее, его пистолет был поднят. Его шлем был безликим, но его голос, искаженный вокодером, прозвучал с леденящей душу четкостью: «Огонь». Десятки болтов ударили ей в спину. Ее тело, еще мгновение назад полное жизни и грации, дернулось и упало в густую, ядовитую растительность. Улыбка не успела сойти с ее лица. Богден, скалистый выступ Страсс Олли вела свой спидер-байк на низкой высоте, огибая острые скалы. Рация в ее шлеме затрещала. «Магистр! Срочное сообщение из Храма! Коды... коды изменены! Приказ...» Голос оборвался, заглушенный шипением помех. Внезапно из-за скалы вынырнул республиканский корабль. Бортовая пушка развернулась. «Нет!» — успела крикнуть она, пытаясь отклониться. Залп из тяжелого орудия попал прямо в двигатель спидер-байка. Ослепительная вспышка, грохот, и обломки, пылающие в сумеречном небе Богдана, разметало по скалам. Орбита Камино, мостик звёздного разрушителя типа «Венартор» Командующий Оуин снял шлем. Его лицо было бледным, но решительным. Он смотрел на мастера джедая Броука, который стоял на центральном мостике корабля. «Мастер Броук, — голос Оуина был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Поступил приказ. «Приказ 66». Джедаи объявлены врагами Республики. Вы должны сдаться и ожидать суда». Броук, его голограмма мерцала, с изумлением уставился на командира. «Сдаться? Оуин, что происходит?» «Это приказ Верховного Канцлера, сэр. Сопротивление бессмысленно. Ваш корабль уже взят на прицел. Прошу вас, сэр. Не заставляйте нас применять силу». Броук медленно поднял руки. Его лицо выражало не страх, а глубочайшее потрясение и боль. Он видел, как клоны на мостике опустили свои бластеры, услышав приказ Оуина который произнес его явно с облегчением. Джунгли Кашиика Пленный генерал конфедератов, закованный в энергетические наручники, сидел под присмотром отряда клонов под командованием магистра Йоды. Внезапно командир отряда, капитан Лок, подошел к Йоде. «Магистр Йода, — сказал он, и его голос звучал почти что с сожалением. — Поступил приказ. Код 66. Орден джедаев распущен. Вы должны сдать свой световой меч и проследовать с нами». Йода, который сидел, казалось, в медитации, медленно открыл глаза. Он посмотрел на капитана, затем на пленного, и затем вдаль, как бы видя что-то за горизонтом джунглей. Он почувствовал это. Волну смерти. Затухающие огни в Силе. «Согласен я, — тихо проскрипел он. — Но не с вами». В мгновение ока его маленькое тело исчезло в густой листве. Раздались выстрелы, крики, но Йоды уже и след простыл. Он не стал сражаться. Он бежал, неся с собой тяжесть величайшего провала Ордена. Алезин, поле боя Молодой падаван, едва достигший шестнадцати лет, отчаянно отбивался от своих же товарищей. Его светло-голубой клинок был последним островком надежды в море предательства. Он плакал, слезы смешивались с потом и грязью на его лице. «Почему?» — кричал он, парируя выстрел. В ответ — лишь безликие шлемы и безостановочный огонь. Он видел, как пал его учитель. Он чувствовал, как гаснут другие. Отчаяние сдавило его горло. Его сила иссякала. И тогда он увидел, как капитан его батальона поднял руку. «Прекратить огонь!» Стрельба стихла. Падаван, тяжело дыша, опустился на колени, его меч упал в грязь. Капитан медленно подошел к нему, его бластер был опущен. «Орден джедаев пал, — сказал он, и в его голосе не было злобы. — Ты можешь умереть здесь, как мятежник. Или можешь сдаться и жить. Выбор за тобой». Падаван, всхлипывая, поднял опустошенный взгляд. Он видел не ненависть в глазах клонов, а усталую решимость. Это был не акт мести. Это была... работа. Он медленно поднял руки. Тюремный двор. Тюремная роба грубой вязки натирала шею. Оби-Ван стоял посреди прогулочного двора, подняв лицо к полоске свинцового неба между высокими стенами. Его тело, практически лишенное Силы, ощущало каждую деталь с болезненной остротой: холодный ветер, гуляющий по заточению, тупую ноющую боль в культе правой руки, отнятой врагом номер один. Он услышал это раньше, чем увидел — мерный, железный скрежет поворачивающихся турелей. Не предупреждающий гудок, не голос из динамиков. Тишину, нарушаемую только нарастающим гулом систем наведения. Так вот как это выглядит со стороны, мелькнула у него странно спокойная мысль. Без Силы. Без меча. Просто... человек. Первый выстрел тяжелого бластера с главной вышки ударил в место, где он стоял секунду назад. Рефлексы, отточенные тысячами часов спаррингов, сработали сами. Он рванулся в сторону, к единственному укрытию — массивному вентиляционному коробу. Воздух зашипел, запахло раскаленным камнем и плазмой. Со всех сторон, на стенах, словно тени, появились они. Штурмовики в матово-черной броне с драконьей эмблемой. Ни криков, ни приказов. Только безмолвный, дисциплинированный смерч из алых зарядов. Он был мастером Соресу, но сейчас его искусство сводилось к инстинктивным прыжкам и падениям. Он прижимался к холодному металлу короба, чувствуя, как его поверхность начинает накаляться под градом ударов. Один из выстрелов, рикошетя от стены, опалил ему бок. Боль, острая и жгучая, заставила его вскрикнуть. Другой заряд прошел так близко, что ослепительная вспышка на мгновение лишила его зрения. Он попытался сделать рывок, чтобы сократить дистанцию, использовать их замешательство в ближнем бою. Но его тело, ослабленное заключением и болью, подвело. Нога подвернулась на неровной, потрескавшейся плитке двора. Он не упал, но потерял равновесие, и этого мгновения хватило. Снайпер с дальней вышки не промахнулся. Тяжелый заряд плазмы попал ему в левую ногу. Нога подкосилась, и он рухнул на колени, пытаясь удержаться на одной руке. Новый залп ударил ему в грудь и живот. Ткань тюремной робы прожжена, кожа и мышцы под ней обуглились. Он почувствовал вкус крови и гари во рту, почувствовал, как внутренности превращаются в пепел. Его тело дернулось и безвольно упало навзничь на холодный камень. Оби-Ван лежал, глядя в узкую полоску неба. Он видел безликие черные шлемы, окружавшие его. Не было ненависти. Не было торжества. Только пустые глазницы, смотрящие на выполненную задачу. Он попытался что-то сказать. Может, прошептать имя. Но из его горла вырвался лишь хриплый, кровавый выдох. Прозвучал последний, слитый воедино залп. Десяток зарядов пронзил его тело, выжигая последние островки жизни. Взгляд Оби-Вана Кеноби, еще секунду назад полный боли и удивления, стал пустым и остекленевшим. Свет в его глазах медленно угас, как гаснет далекая звезда. Его голова безвольно откинулась на камень. Капитан штурмовиков, наблюдавший за казнью с башни, поднес руку к шлему. Его голос, искаженный вокодером, был лишен всякой эмоции: «Цель нейтрализована. Протокол завершен». Ротонда Сената Тишина в Ротонде Сената была оглушительной. Гигантское пространство, обычно гудящее тысячами голосов, теперь пустовало. Лишь далеко внизу, на центральной трибуне, стояли три фигуры, их силуэты искажались в мерцающем свете голографических проекторов. Йода появился беззвучно. Его маленькая фигура возникла на одной из пустующих сенаторских платформ, медленно дрейфующей к центру зала. Его посох с глухим стуком коснулся пола. Он не зажигал свой световой меч. Его большие, мудрые глаза, полные бездонной печали, смотрели на триаду узурпаторов. «Ожидал вас, я, — его скрипучий голос прозвучал громко в гробовой тишине. — Но не здесь. Не для слов». Палпатин, облаченный в темные, простые одеяния, сделал шаг вперед. На его лице играла едва уловимая улыбка торжества. «Магистр Йода. Вы пришли слишком поздно. Или, быть может, как раз вовремя, чтобы стать свидетелем рождения нового порядка». «Порядка? — Йода покачал головой. — Иллюзию порядка вы предлагаете. Основанную на страхе, на крови, она будет». «Она основана на силе! — вступил Энакин, его голос прозвучал резко и громко. Он стоял, сжимая и разжимая кулак. — Силе, которую ваш Орден боялся и отрицал! Силе, которая может положить конец войнам!» Йода посмотрел на него, и в его взгляде не было осуждения, лишь бесконечная жалость. «Привела тебя темная сторона к этому, молодой Скайуокер. Видишь ты лишь тень обещанной власти. Обманул тебя Сидиус». «Он — Император!» — выкрикнул Энакин, но в его голосе слышалась неуверенность. «Имя — лишь пыль на ветру, — тихо сказал Йода. — Суть его от этого не меняется». И тогда заговорил Даркэл. Он не повышал голос, но его слова, ровные и холодные, резали воздух, как стальной скальпель. «Ваш Орден, магистр, был слеп. Он цеплялся за догмы, пока галактика горела в огне войн, которые вы были неспособны предотвратить. Вы говорили о равновесии, но сами боялись половины Силы. Вы позволяли коррупции разъедать Республику изнутри, предпочитая высокие идеалы реальным действиям». Йода повернул голову к нему. «Уникальную силу в тебе чувствую я, Экзар Даркэл. Равновесие. Но служишь ты дисбалансу. Инструментом тьмы ты стал». «Я служу будущему, — парировал Даркэл. — Будущему, где не будет места ни слепым догмам джедаев, ни хаотичному злу ситхов. Будет порядок. Закон. И сила, чтобы его поддерживать. Ваш путь привел галактику к этому хаосу. Наш — положит ему конец». Йода закрыл глаза на мгновение, словно чувствуя отголоски тысяч смертей, все еще эхом отдающихся в Силе. Он видел не трех человек перед собой. Он видел идеологию. Холодную, безжалостную, прагматичную машину, против которой его древняя мудрость и философия защиты оказались бессильны. Он мог бы сразиться. Он мог бы попытаться убить Сидиуса здесь и сейчас. Но против Даркэла, чья сила была странной, гибридной, лишенной привычных уязвимостей? Против Энакина, Чемпиона Силы, омраченного гневом и страхом? Это была бы не битва. Это было бы самоубийство. И оно ничего бы не изменило. Машина уже была запущена. Он снова посмотрел на них. На Палпатина с его хищной ухмылкой. На Энакина с его смятением и яростью. На Даркэла с его ледяной, неумолимой уверенностью. И он понял. Понял, что проиграл. Не в бою на световых мечах. В войне идей. Его время, время джедаев, ушло. Сгорбившись еще сильнее, чем обычно, он повернулся и медленно пошел к выходу. Его посок отстукивал грустную дробь по полированному полу. Каждый шаг давался ему с невероятной тяжестью. У самого выхода из гигантской ротонды он остановился. Не оборачиваясь, он задал последний вопрос, и его голос прозвучал тихо, но слышно было каждое слово: «Что... с джедаями будет?» Ответил Даркэл. Его голос был лишен злорадства, это был просто констатация факта. «Те, кто сложат оружие и признают новый порядок, будут жить. Их ждет суд и... перевоспитание. Война окончена». Йода не ответил. Он лишь кивнул, одинокий старый мастер в пустом зале, который когда-то был сердцем Республики. Он вышел в коридор, и тьма поглотила его. Он не бежал с поля боя. Он уходил с поля проигранной войны, унося с собой пепел старой эпохи и тяжелое знание, что его единственной миссией отныне было лишь... ждать. На Boosty уже доступна следующая часть «Империя превыше всего» — первые четыре главы. Ссылку на канал вы найдёте в примечаниях автора и его профиле.