Питерские сказки

Все вокруг только и говорили, что о наступившей осени, но Рэну казалось, что из этого города осень и не уходит никогда. Каждый месяц был всего лишь ещё одним оттенком в её палитре. Когда-то Рэн жил на берегу совершенно другого моря и точно знал, какой бывает бурная весна и каково на вкус лето. Теперь же, заброшенный ветрами сюда, он никак не понимал, почему местная осень не хочет заканчиваться. Временами он, конечно, пытался забыться или забыть, старался встать в единый со всеми строй, но надолго его не хватало. Он снова смотрел вслед порывам ветра, слушал воду в каналах и бесконечно вопрошал, как так вышло, что осень задержалась здесь так надолго. И почему он сам никак не может сбежать. *** Однажды, возвращаясь домой пешком, а не привычным трамваем, Рэн заметил впереди девчонку в лёгком платье. У неё были короткие волосы, а на запястьях, украшенных лентами, звенели колокольчики. Наверное, Рэн сначала не увидел, а именно услышал её. Девчонка порой останавливалась, но не оглядывалась, а только поднимала голову к небу. Рэн в какой-то миг даже последовал её примеру, но там были только облака, облака, которые грозили пролиться дождём, целые тучи, поглотившие закатный свет и медленно переваривающие его в своих утробах. Рэн поёжился и ускорил шаг, будто бы желал догнать девчонку, но та внезапно почти побежала, колокольчики сбились, зазвенели все разом, захлебнулись ветром. «Испугалась? — разволновался Рэн, чувствуя вину, точно это он каким-то образом подтолкнул незнакомку мчаться, не разбирая дороги. — Исчезнет?» Девчонка внезапно прыгнула. Рэн недоумённо нахмурился и тут же понял, что они давно уже не на земле, не идут вдоль канала, где замшелые камни соприкасаются со стоячей водой, не проходят мимо магазинчиков с приветливо освещёнными витринами, а несутся по крышам. Девчонка снова звякнула колокольчиками — подняла руки вверх, а затем резко опустила их. Рэн, как раз остановившийся на краю, завистливо рассматривал, как ветер треплет её лёгкое платье. Как ей вообще удалось перепрыгнуть? Девчонка повела плечами, словно ей наконец-то стало зябко, и бросилась с крыши вниз. Рэн даже не смог со своего места посмотреть, что с ней стало! Хорошо, неподалёку оказалась старая и проржавевшая пожарная лестница. Впрочем, когда Рэн спустился и обежал здание, в глубине двора-колодца он не увидел ровным счётом никого живого. Только, разве что, пятнистую кошку, умывавшуюся с таким видом, точно от этого зависит благополучие не то что города, а целой вселенной. С трудом определив, где находится, Рэн побрёл в сторону дома. Давно с ним не происходило ничего подобного. Давно он ни за кем не гнался, забывая себя. Да и гнался ли вообще? Рэн снова бросил короткий взгляд на небо. Облака стали гуще и ниже, свет в них окончательно погас. *** Листья в парках желтели, тонули в воде канала. Рэн знал, что они плещутся в волнах местного моря, устилают дороги, клубятся с ветром. Однако он не понимал, почему все считают, что осень проявляется лишь так, и не хотят видеть, что она даже в солнечный день, когда на календаре июнь, выжидает в тенях. Он узнавал её во всём! Осень навечно поселилась здесь, и Рэну начинало казаться, что сам он должен бежать отсюда. Вот только выпустят ли ветра?.. Совершенно точно нет! *** Дни шли за днями. Стало прохладней, по утрам туманы укрывали улицы холодным и влажным одеялом. Рэн зябко кутался в плащ, обвязывал шею шарфом, ворчал. «Осень!» — слышалось отовсюду. Но Рэн не понимал, зачем повторять очевидное. Он шёл к ближайшему парку, намереваясь побродить там, чтобы разобраться — в других, в самом себе, когда снова заметил девчонку. На этот раз у неё не было колокольчиков, но платье осталось тем же, как и короткие волосы, которые ветер и туман разделили на влажные иголки. Девчонка скользнула на парковую аллею, перемахнув через кованую ограду. Рэн так удивился её прыгучести, что забыл обо всём и подтянулся на руках, перекидывая своё внезапно грузное тело через толстые прутья. Незнакомка покрутилась на аллее и выбрала направление. Она двинулась шагом, точно показывая, что ждёт Рэна, но едва он устремился к ней, перешла на бег. Рэн, изведённый, изъеденный любопытством, бросился следом, но расстояние между ними так и не сокращалось. Девчонка то прыгала через скамейки, то срывала пожелтевшие листья с деревьев, то пинала камушки на тропе, чтобы тут же бросить любое из занятий и бежать, бежать вперёд. Запыхавшись, Рэн решил прекратить погоню. Но стоило ему остановиться, как девчонка повернулась, махнула ладонью… и пропала. *** Когда-то Рэн помнил, что волна тёплая. Сегодня он стоял на песке залива и смотрел, как холодные волны перемалывают палую листву. В сердце у Рэна разрасталась тоска. «Осень… — думал он, — добралась и до меня». Может, она добралась до каждого в этом городе, потому никто и не замечал её? Они сами стали её частью, как же им было понять целое? Рэн сделал ещё шаг к прибою, опустился на песок и замер, будто был подобием уставшей птицы, пером чайки, осколком тоски. Он смотрел на затуманенный дождём горизонт и мечтал вспомнить, как убегать от ветров. *** Трамвай звякнул и закрыл двери. Рэн прислонился лбом к стеклу, но дождь шёл такой силы, что разобрать среди цветных пятен и бликов очертания города было невозможно. Тогда пришлось оглядеть салон. Рэном владела скука, и взгляд его блуждал бесцельно, пока не скользнул по коротким волосам девчонки, усевшейся далеко впереди. Высокая спинка трамвайной скамьи скрывала от Рэна подробности, но он и без того был уверен, что увидит то самое платье. Это — та самая девчонка. Она не бежала. Только ехала, усевшись в том же вагоне! Рэн толкнул кого-то, выбираясь в проход с задней площадки. Он шёл вперёд, хотя временами терял из виду лохматую макушку. Люди недовольно ворчали на него, не торопились уступать путь, а Рэн пробирался, чувствуя, что какая-то важная отгадка с каждым шагом становится ближе. «Осень — пора сумасшедших», — пробормотал кто-то у него над ухом. Девчонка впереди поднялась — и действительно, платье было то самое — и выпорхнула в открывшуюся дверь. Рэн даже не заметил, что трамвай остановился. Протолкнуться к выходу не представлялось возможным. Стиснутый толпой, Рэн в отчаянии дёрнулся вперёд и назад, но его только сдавили сильнее. Трамвай вздрогнул всем телом и помчался дальше. *** «Осень, — смотрел Рэн на календарь. — Бессмысленная осень». За окном снова лило, а на календаре подмигивала двойка. Рэн запутался, не понимая, какого месяца. Он готов был отлистать и вперёд, и назад, чтобы отыскать наконец правильный ответ, но в календаре будто бы всегда оставался только сентябрь. Абсолютно на всех страничках. *** Остановившись у парапета, Рэн поставил локти на чугунную ограду и перегнулся, чтобы посмотреть на чёрную воду. Кляксы листьев были разбросаны по тёмному зеркалу, в котором внезапно вспенивались отражения облаков и вычерчивались зеркальные копии зданий. Рэн рассматривал всю картину с отстранённым любопытством, глубоко задумавшись, пока не заметил, что прямо рядом с ним стоит девчонка. Всё то же лёгкое платье, короткие волосы. Он чуть повернул голову и увидел хрупкую кисть, пальцы, побелевшие от прохлады, поднимавшейся со дна канала, ленту, перетянувшую запястье. Рэн накрыл её ладонь своей. Девчонка скосила на него глаза. — Привет, Рэн. — Привет, Осень, — отозвался он, внезапно понимая, кто перед ним. Девчонка улыбнулась, и сквозь облака проглянул луч солнца. — Как ты узнал? — Ну… — Рэн смущённо посмотрел на воду в канале. Налетевший ветер взбаламутил зеркало, то зарябило, в нём замелькали искры солнца, ржавые пятна листьев перемешались с осколками архитектуры. Девчонка засмеялась, её ладонь выскользнула из-под пальцев Рэна. — Как думаешь, пора? Кажется, ответы ей были не нужны совсем. По крайней мере, Рэн точно ничего не успел ни сказать, ни даже подумать, а она уже понеслась вскачь, запрыгнула на чугунную ограду, побежала по ней, ничего не опасаясь. — Почему ты выбрала этот город? — спросил Рэн, не надеясь на ответ. — Как убежать от ветров? Почему я не могу убежать от тебя? «Всё просто, глупый, — зазвенели колокольчики где-то внутри, — я люблю этот город. Не беги от ветров, а дай им нести, и тогда умчишься даже от меня… Даже от кого угодно, кроме себя самого». Рэн зажмурился и представил, что стал лёгким, как пушинка, как перо чайки, как солнечный луч. Сердце зашлось, застучало слишком быстро, и когда он снова открыл глаза, город исчезал вдали, а за ним серебрилось море, прощаясь. Звенели колокольчики, точно смех.