Солнце и Луна

- Что молчишь ты, м? – Поинтересовалась явившаяся насмешливым, высокомерным, но бесконечно шелковым и глубоким голосом. Ее пшеничные волосы развевались на морском бризе, как и легкое полупрозрачное одеяние. Манера речи, которой изрекалась гостья, была также необычна. – Проглотила язык свой? Иль солнце припекло твою головку дивную? Жанна нахмурилась и отважно вскочила на ноги, загородив собой лодку, в которой лежали тело брата и отца. Русалку, судя по клыкастой усмешке на красивом лице, это развеселило. - Ножичком одним не отобьешься от меня. – Заявила она и указала на воду, что окружала все пространство вокруг полусгнившего корабля. – Да, и здесь полно таких, как я. Дорогу всю, что ты плыла, мы наблюдали и шептались среди волн – «Что нужно ей?», «Зачем пришла сюда?», «Из ума неужто выжила?». Сия бухта и воды, что вокруг, все – наше. И не потерпим чужаков. И требуем за это платы в виде мертвецов, коих ты не отдаешь. Или же себя ты хочешь предложить? - Пошла прочь! – Отозвалась Жанна, зашипев и махнула кинжалом, отчаянно надеясь, что сможет отогнать хозяйку бухты, но этот жест вызвал у собеседницы только переливчатый журчащий смех, который, - о ужас! – вторил звукам, разносящимся за кораблем. Леди Д’Эстмар вмиг стало ясно, что русалка не врала. Она уже была окружена. Сородичи ее собеседницы все прекрасно видели и слышали. Этого стоило ожидать, конечно, поэтому Жанна не была удивлена, что, по итогу, она оказалась в окружении. - Тщетны твои попытки обмануть саму себя. – Продолжала собеседница высокопарно. – Обернись, красавица, на покойников своих. Давно покинули они тебя. Там кости, плоть, но без души. Ради чего, скажи на милость, так отчаянно защищать их? - Чтобы такие, как ты, не добрались до их тел! – Жанна оскалилась, невольно демонстрируя клыки, но русалка улыбнулась в ответ, демонстрируя свои, словно намекая, что та готова в любой момент сменить беседу на агрессивные разборки. – Не подходи! Я знаю, что мне не одолеть вас, но, даже так, буду стараться ударить так сильно, что наверняка, кого-нибудь, да убью! - Не надо скалиться, как зверь. – Парировала спокойно русалка, вольготно располагаясь на своем насесте так, что спокойно перекинула одну изящную ногу на другую и наблюдала за Жанной, как кот за птицей. – Причины есть свои, особенные, почему позволили тебе прийти сюда. Не думала же ты, что все так просто будет? Что ты везунчик редкий, кого пустили мы? – Она прищурила хищные глаза и растянула губы в злой торжествующей усмешке. - Ты оправданья ищешь, а не бескорыстного добра. Откупа от личной совести. Жанне хотелось съязвить, быть полной злобы и сарказма, но у нее просто не осталось сил. Даже то последнее, за что она сражалась, было бессмысленно и истина в словах русалки - о, эта истина! - была подобна яду и разливалась по жилам, отравляя суть. Будь прокляты правила мира, в котором они жили. - Любила брата и отца, да? Жанна не ответила, продолжая стоять недвижимо. Собеседница испустила легкий фыркающий смешок. - Песнь Моря слышала, красавица? Слышала, о, да. Сие я вижу по твоим глазам, и отрицать не смей. Ты слышала, как мы поем ночами, поешь сама и также дивно, знаю! - Не заговаривай мне зубы! - Нет причин для этого! - Объявила с оскалом русалка, а, после, смягчила голос, будто море после шторма. - Наблюдали глаза моих сестер за тобой не редко и восторгались песнями твоими. Мать твоя - Пелагия. Откровение выбило опору из-под ног Жанны, и она ощутила накатившую слабость с новой силой. Как бы ей не хотелось отрицать, быть заносчивой и доказывать обратное, но она устала. Физически и морально. Потеря единственных, кто ей по-настоящему дорог была подобна кинжалу в сердце. И это было правдой, действительно? Жанна отрицала в глубине души ту правду, что русалка выуживала на обозримый свет. Ту правду, которую она хотела запрятать глубоко, как и все сомнения, которым она не давала произрастать внутри себя. Но истина, как и всегда, оказалась куда прозаичнее и глубже, чем на первый взгляд. И русалка ясно увидела ее замешательство, смешанное с той же пропорцией осознания и страха, из-за чего на бледном аккуратном лике отобразилась усмешка. - В самой глубине души, дитя, ты знала, что не такая. – Продолжала та, к изумлению и малому ужасу Жанны исчезнув с мачты и возникнув напротив нее, на расстоянии десяти шагов. – И сейчас гадаешь, не злая ль магия все мои слова и не колдовство ль коварное. Уверяю, нет. - Нечестивые речи, не более! – Жанна сжала кинжал, словно тот был последним, за что ей оставалось цепляться. – Ты играешь со мной, чтобы подобраться! Я не дам тебе родных! На этот раз уточенный и привлекательный лик русалки стал мрачным и скорбным. Она нахмурила тонкие брови, и ее голос, сквозя искренним осуждением и истинной грустью, проговорил: - Не должно нарушать заветы, что соблюдались множество веков. Нельзя так. К разуму прислушайся, дитя. Мертвы твои родные. Там только плоть и кости. – Русалка смягчила тон и сделала его вкрадчивым: - Отдай их нам. Это была разумная речь, прислушавшись к которой, многие подумали бы дважды. Но при одной только мысли, что отца и брата станут пожирать, как падаль, у Жанны мутился рассудок. - Нет! На съедение вам? Ни за что! - Вопреки мнению расхожему, - Начала русалка спокойно, слегка прищурив аквамариновые глаза, и пустилась в медленном прогулочном шаге вдоль борта корабля, держа с Жанной дистанцию. – Не едят русалки мертвечину. Падаль нам противна. И в море много живности, готовой попасть к нам в руки. Нет, по другой причине мы соблюдаем договор, сплетенный на заре времен. Дань это. - Дань? – Жанна нахмурилась. – Кому? - Змею, что породил всех нас. Мы отдаем ему ушедших моряков, чтобы нрав того спокойнее и смирнее стал от этой жертвы. Взамен, над морем тишина и его благоволение. Отец твой был храбрым моряком, и Змей втайне восхищался им. Соблюди договоренность. Не хотим мы силой отбирать твоих родных, пусть и можем это сделать. Жанна инстинктивно отступила назад, словно чувствуя, что ее упрямство тает на глазах. Русалка оставалась недвижимой, вмиг напомнив вырезанную из дерева фигуру, что украшала носы корабля. Жанне она напомнила украшение отцовского фрегата. Слова таинственного существа отзывались в груди болью раскаленного железа. Это было правдой, к чему отрицать? «Почему же, Жанна? Почему ты до сих пор отрицаешь? Их нет, смирись!» - Раздался давно замолкший голос разума в голове у девушки, и та, внутренне задрожав от ужаса, все-таки заставила себя повернуться к лодке, в которой покоились родные. Да, все так и было. Ткань, что закрывала лицо отца, сползла от ветра, и этой демонстрации хватило на то, чтобы окатить и так промокшее и ослабшее тело Жанны холодным липким ужасом и горькой скорбью. Она словно очнулась от сна, в котором пребывала с тех самых пор, как началось все это. Боль, что стеснила ее грудь, вышла наружу слезами, которых Жанна не стала смущаться – весь стыд ушел куда-то во тьму, где потерялась она сама. Да, все истинно так. Она была потерянной. Но не после смерти брата и отца. Это началось после смерти матери. С тех пор, как она осталась в одиночестве. На суше. Вдали от моря. - Вода морская тебе милее воздуха. – Думы Жанны были нарушены вкрадчивым голосом русалки, которая подошла к ней на расстояние вытянутой руки, но не посмела шагнуть дальше, потому что Жанна вытянула кинжал вперед. Впрочем, это не напугало ее и даже не встревожило. – Знаешь ведь, в глубине души своей, что мать не всегда всю правду говорила и много тайн хранила. С тобою ласкова была, нежна и терпелива. Море не было ей так мило, как ты. Рука Жанны задрожала, а налитые слезами оранжевые глаза изумленно расширились. Ее всю крутило изнутри, но что-то подсказывало, что слова спереди стоящей были правдой. Она видела это в аквамариновых глазах, словно смотрела в дверь чужой души, и ей предстала искренняя печаль. Такую, которую нельзя подделать, нельзя изобразить или создать насильно. Это та печаль, что шла из сердца и ранила его, вскрывая прошлое и выставляя напоказ. - И жизнь свою ты провела, вопросами томясь, и от горя изнывая. Сие известно нам, как никому другому, что за печаль тебя снедает. Жанна сделала шаг назад и замерла, уткнувшись спиной в корму лодки, вмиг осознав, что загнала себя в ловушку, а русалка, не возымев и доли страха перед лезвием кинжала, сделала ответный шаг вперед. Сквозь волнение от часто стучащего в груди сердца, горя и слез обжигающих ее глаза, до Жанны донесся запах сирены, что был ей всего милей на свете. Морская свежесть. Вдохнув ее, в глазах затанцевали образы из прошлого, и их сладость отозвалась той болью, что была приятна. Светила знали, как сильно жаждала она свободы и морских просторов. - Всю жизнь тебя до страха, что заставляет ночью просыпаться, заботил лишь один вопрос. – Теперь, русалка шептала, но Жанна уже не пыталась сопротивляться. Она устала. И не желала противиться судьбе, что завела ее на сгнившее судно отцовского фрегата. Аквамариновые глаза сощурились, а нежные губы продолжили шептать: - Задай его. И будет дан ответ. Жанна опустила взгляд вниз, желая найти ответ и успокоение в своих промокших туфлях. Очевидно, его там не было. Он был внутри ее сердца и в глазах русалки, что пронизывали ее насквозь. Посему, проглотив комок посередине горла, леди Д’Эстмар задала животрепещущий вопрос. - Кто я такая? Русалка улыбнулась. Искренне и без утайки. И это вселило в душу Жанны внезапный покой, который окутал ее, словно материнские объятья. И руки, что нежнее шелка, легли на обожженные слезами щеки, желая успокоить бурю в чужой душе. Напрасно. Все равно волнение было выше всех печалей. - Одна из нас. Это могло бы прозвучать как приговор. Что-то внутри Жанны обмерло, несмотря на то, что она ждала именно такой ответ. Всю жизнь знала и гнала от себя любую из мыслей об этом. Отрицала до последнего. Вместе с тем, как сердце дрогнуло и ухнуло вниз, спустя пару мгновений Жанна почувствовала облегчение. Это было похоже на штиль, что наступает после бури. - Всегда от прочих тифлингов ты отличалась. – Продолжала русалка вкрадчивым и осторожным голосом. – Засыпала слаще от прибоя шума, от ласки морских волн истомой наполнялась, в шторм сердце часто билось. О, да, все это нам знакомо. Пелагия нашей сестрой была. - Как же так?.. – Срывающимся голосом, полного печали, спросила Жанна. – Почему она ничего не рассказала мне? Почему утаивала? – Глаза вновь обожгло слезами. - О, мама… я не уберегла отца и брата… Что же я такое? - Ты тифлингом росла, но в глубине души всегда сомнение томилось, что иная жизнь твоя. Что не зря зовут тебя из моря, словно там твоя родня. – Жанна снова задрожала, когда руки русалки обняли ее за лицо, позволяя заглянуть к себе в глаза. – Сюда явилась ты, чтоб сгинуть. Но изначально, многие из нас, вспомнили о матери твоей и поняли – сие судьба. Тропою неизведанной, ты оказалась здесь, и, вот, вопросы заданы, а ответы еще не все даны. Правда – в тебе кровь народа моря. Нарочно мать скрывала, думая, что это принесет страдание. - Откуда ты это знаешь? – Жанна сбросила с себя небольшое оцепенение и нахмурилась, вмиг наполнив тело напряжением. - До встречи с храбрым Ахелоем, Пелагия была одной из нас. Пираты, после, схватили ее в плен, но быстро спасенной оказалась. Ее сердце отдалось любви внезапной к отважному моряку. Долго Пелагия жила на суше, но сердцем и душой всегда морю отдавалась, изредка и к нам обращаясь. О муже, о сыне и о дочери ведала, боясь, однако, что никогда не сможет снова к нам вернуться. Ждала мгновения особенного, когда сможет открыть тебе свое наследие, но не смогла. Отец твой, сам того не ведая, убил ее, когда разлучил с открытым морем. Сердце Жанны сжалось, но самое страшное было в том, что она не попробовала даже оправдать отца, потому что ясно помнила то, как несколько лет тому назад, мать долго плакала, смотря на уходящий корабль и как после этого той стало плохо. Пелагия просилась с другими кораблями, но их капитаны отказывались брать ее на борт, считая это плохой приметой, ведь, славилась она на все морские просторы не просто так. Если бы только Жанна знала, что те дни были последними в жизни матери, она бы сделала все, чтобы доставить ее к отцу. - Нерей тоже был одним из вас? – Спросила Жанна приглушенно. Русалка помотала головой. - Лишь первенец в таком союзе силой наделяется. - Силой? – Нахмурилась Жанна, словно ослышалась, но на самом деле, открыто выражая скепсис. – Проклятие скорее. Я ничего не сделала, чтобы спасти брата и отца. Всю свою жизнь я истратила на то, что их ждала. Я делала все, чтобы они всегда возвращались ко мне, потому что после потери матери… - Море под запретом оказалось для тебя. Скорбела ты по матери, как и Ахелой с Нереем, но главная твоя печаль, как груз тяжелый тебя на дно тащила. Сирена иль русалка, лишь в море нам покой. Без него черствеем мы, становясь холодными, жестокими и злобными. Жанна зажевала нижнюю губу, осознав, что вся жизнь без матери стала напоминать засасывающую пустоту и одиночество. Брат и отец были подобны отдушине, которая давала отсрочку от постепенно одолевающего безумия, в котором она калечила других, ломая, словно хрупкие тростинки. Жанна тревожно посмотрела по сторонам, заметив, что на перилах разрушенного штурвала восседала другая дева, а на мачте, с которой к ней спустилась ее нынешняя собеседница, теперь сидела третья гостья. Те молчали, смотрели любопытно, но не смели подойти, сохраняя дистанцию, но их наличие напомнило Жанне, что она здесь делала и в каком положении оказалась. Она кинула тревожный взгляд на лодку. Отец и брат все еще лежали там, нетронутые. Но разум, от откровений, наконец, прояснился, и Жанна смиренно опустила голову, испустив жалостливый всхлип. Она приняла истину. Обе из них. Смерть брата и отца. Наследие матери. - Так, что же дальше? – Спросила Жанна севшим голосом, вцепившись в борта лодки так, что ее пальцы побелели, а слабость в собственных ногах раз за разом тянула ее вниз, намекая, что еще немного, и она рухнет. - А чего сама желаешь ты? – Спросила ее неизменная собеседница в лице белокурой русалки, и ее нежные руки коснулись напряженных плеч, неся нечто… заботливое. – Судьбою предначертано, что сюда твой путь привел. Здесь смертные находят свой конец, и коли тифлингом зовешься, значит, скоро все решится. - Я не знаю, что мне делать и чего хочу. – Призналась Жанна, поникнув головой. – Даже если я вернусь, что мне делать дальше? Вновь быть одной? Таков мой удел. - Иной путь есть. – Заговорила русалка, и ее голос стал тише и ближе к леди Д’Эстмар. – Остаться с нами можешь ты и разделить судьбу, Пелагия которую готовила тебе. Жанна изумленно обернулась, думая, что сейчас начнет кричать, но из ее горла не вырвалось ни звука. Ожидая коварства, издевок, хитрости или обмана, она вся будто таяла изнутри, когда получила в ответ ласку, сожаление и заботу. Все то, чего Жанна желала и чего никогда не получала даже от тех, кого очаровывала своей внешностью. Этого так не хватало. Поэтому она заплакала, поддавшись рвущимся наружу чувствам, и утонула в них с головой, когда вместо привычного одиночества и пустоты, она была объята нежными руками. Нос наполнил аромат морской соли, сладостный своей горечью, а кожи коснулся нежнейший порыв бриза. - Все мы знаем твою боль. – Шепнула та, что дарила ей объятья, и из Жанны вырвался судорожный выдох, превратившийся в очередной всхлип, когда она почувствовала другие объятья, пришедшие, наверняка, со стороны другой русалки. – И нет нужды страшиться тех, кто лучше всех тебя понять способен. Прими судьбу и стань одной из нас, как завещала мать твоя однажды. Жанна медленно отстранилась, обведя взглядом подошедшую к ней троицу русалок. Та, что вела с ней разговор все это время, сделала осторожный шаг вперед, коснувшись изящной ладонью ее дрожащих рук. - Лишь попроси об этом. – Проговорила она, ободряюще сжав запястья. – И море навсегда отрадой твоей станет, а мы в ответ твоей семьей. - Я не могу решиться. – Признала Жанна надрывным шепотом. Кинжал до сих пор был сжат в ее дрожащей руке. - Уже решилась ты. – Заявила собеседница и прикоснулась к руке с кинжалом, мягко направив ее так, что Жанна опустила его, а после, вовсе бросила, закрыв глаза в бессилии. – Нет причин бояться. Попрощайся с братом и отцом, а, после, нас приветствуй. - С-стой. – Голос Жанны задрожал. – Я… я больше не смогу вернуться обратно? - Коль все легко бы было, множество из нас стремилось бы на сушу. – Многозначительно прищурилась русалка. – Но высока цена. Десять долгих лет без возможности стать прежней. Пелагия была одной из тех, кто рискнул жить жизнью смертной. Рискнешь ли ты в ответ? Жанна замешкалась. Но ненадолго. На суше у нее не было ничего, что бы ее держало. Все то, что ей было дорого ушло. И оставалось только море, что звало ее. Она склонила голову и позволила чужим рукам скользить по ней в объятьях, даря заботу, ласку и нежный трепет предвкушения. Она кинула последний взгляд на брата и отца, после чего шагнула навстречу холоду вод, к которым ее подводили шаг за шагом. В момент, когда морская вода оказалась ей по пояс, Жанна в последний раз взглянула на линию горизонта, после чего отдалась протянутым ей навстречу рукам, которые медленно, но непреодолимо нежно начали тянуть ее вниз. Ее фигура скрылась под водной гладью. В пучинах, куда ее, как в колыбели, унесли будущие сестры, в последний раз она прощалась с воздухом. Русалки, которые представали перед ней девами на суше, в морской воде явили свою сущность, но постепенно угасающий взгляд леди Д’Эстмар находила их прекраснее, чем наверху. Все так, как было сказано и рассказано множество раз до этого и после – дивной красоты тела и лица, большие гибкие хвосты с переливающейся на преломляющемся свету чешуей ниже пояса. Воздух покидал Жанну, и в момент, когда в ее глазах начало темнеть, та самая из сирен, что была с ней от начала до конца, нежно, почти любовно, обняла ее лицо ладонями, чтобы после прильнуть губами к ее губам, раня клыками оба рта. Это был самый сладкий поцелуй в жизни Жанны, наполненный привкусом железа чужой крови, после которого, ее сердце наполнилось покоем, а тело пронзила боль и агония, что забывалась в нашептываниях нежных голосов, что приходили отовсюду. - Глаза открой, любовь моя. – Шепотом позвала та, что разделила с Жанной боль и поцелуй. – Отныне и, надеюсь, навсегда – вопреки всему мы будем неразлучны. Я и ты. Море и Луна. Ветер и Волна. Вся наша семья. Жанна открыла глаза, зрачок в которых стал хищной щелью. Опустив взгляд вниз, ее встретила лазурная пучина и огненный, как собственные глаза хвост. Тело пело от восторга, а сердце сходило с ума. Не было никакой единой мысли сказать что-то против той клятвы, которой ее связали. Не было ничего кроме безграничного чувства свободы и счастья. - Как тебя зовут? – Спросила Жанна голосом, что напоминал, теперь, глубины, обращаясь к той, что назвалась ее любовью. - Для тебя я кто угодно. – Ответила покорно та. – Но все прочие зовут Каллипсо. - Ты моя невеста? – Жанну обуяла сила, которая спала с рождения в ее венах. Ее губы приподнялись в хищной усмешке. – А ведь это я считалась среди тифлингов «Морской Невестой»! Интересно, что бы они подумали, увидев меня сейчас! Воды моря забурлили, словно закипело изнутри, а ветер разносил множественный смех над бухтой, заволоченной туманом. *** Жанну Д’Эстмар объявили мертвой спустя неделю поисков. Весь древний род Д’Эстмар исчез, оставив после себя лишь легенды. Но многие из моряков-тифлингов клянутся, что на пирсе, где прекрасная, но жестокая Жанна встречала своего отца и брата, можно иногда услышать стонущие отзвуки старой морской колыбельной. Той самой, которую та напевала, ожидая возвращения родных.