Кислота

Жвачки лопается слишком громко из-за чего я непроизвольно дергаюсь, прикрывая глаза. А это несмотря на то, что на этаж ниже творится дикая движуха с лютыми басами и бессмысленным фристайлом под них. Временами я слышу Славу или Егора, но чаще голоса незнакомые. После недолгого, бессмысленного диалога с владельцем сье балагана я сразу же перестала быть центром внимания и теперь единственное что меня спасает: бутылка текилы и неизменная, уже пару, добрых часов, лента инстаграмма. Но нельзя забыть о раздражительных мурашках бегающих по телу от одного только осознания, что — спустись ты на этаж ниже и по мраморной столешницей будут рассыпаны цветастые таблетки, и парочку разнообразных дорог что на фоне её черноты будут еще более притягательными. Нос чешется, а текила не как не глушит желание вмазаться, только усиливает, совершенно не давая месту и капельки опьянения. Телефон заблокирован и теперь валяется на совершенно другом конце подоконника, а я со всей силы впечатываюсь в оконный косяк, словно это поможет мне заглушить ноющее желание. Дверь скрипит как-то слишком неуверенно, пропуская на порог так мне понравившуюся в пятисекундном общение девушку. Она идет слишком по-рэперски, зажимая во рту косяк и смеясь чему-то в телефоне. Кажется, она меня не замечает: запрыгивает на подоконник, да в светящийся квадратик пялится. — Будешь? — запах травки бессовестно бьет в нос от чего я морщусь, но киваю. Ненавижу траву всем сердцем: ненавижу её вкус, ненавижу тот факт, что он неё ты лишь тупеешь, ненавижу желание сожрать слона после неё. Забавно, что из-за того, что от неё невозможно словить передоз все словно игнорируют эти факты, готовы на любые жертвы пойти лишь бы «расслабиться». Даже если эта жертва — твой собственный мозг и память. Но это явно не мне говорить. Сколько бы я не курила горло снова жжет и голос поддается изменению, становится хриплым, тягучим. Мозг, подтверждая каждое слово расслабляется от пару тяжек, а лицо словно стекает на пол. — Спасибо… — Да, без б вообще, — Даша телефон откладывает, огромные очки на голову поднимая, — а то ты так одиноко в этой комнате сидишь. — Мне не одиноко. — Как скажешь, — смеется слегка замедленно, — Тебя там все потеряли. — И только ты нашла? — мозг и правда полученную информацию словно через призму полного расслабона обрабатывает. — Не трудно догадаться что ты просто ушла в какую-то комнату, пить в одиночестве, — блондинка глоток текилы делает, — хотя Глеб пошутил что тебя нужно искать в туалете снюхивающую дорожку, смех Морти нужно было слышать. — Мудак… — Кто именно? — мы смеется, не замечая того, как тихо становится вокруг нас. — Оба Даша снова смеется, а я улыбаюсь максимально странно. Этот эффект я тоже терпеть не могу — я не люблю улыбаться, не люблю быть веселой. Мы обсуждаем предпочтение в музыке, а я не сумев сдержать улыбки рассказываю, как в седьмом классе все слушали Окси, а я на задней парте Нервы миксуя с Нирваной. Мы обе упускает момент, когда Даша начинает лепетать что-то про свои любимые мультики, пока я кручу очередной косяк, ингредиент к которому она как нельзя кстати прихватила с собой. Спустя добрых, даже не знаю сколько, минут, бумага заканчивается. Даша явно была не в состояние ровно идти, судя по всему, она выкурила куда больше, чем я, по сему на поиски ингредиента для косячка отправилась я. Не скажу, что без труда. Не пройдя и двадцать метров, я споткнулась об кресло, вызвав у Тарасовой неподдельный ор. Но если темноту я кое-как переборола, то теперь проблема была в винтовой лестнице… Ну и в том факте, что нужно сделать это скрытно, ведь как сказала Даша нам вдвоем было весело и без лишних «ртов». Ладно, спуск прошел успешно на 80 процентов — меня заметила лишь Настя и Федя. К счастью, девушка быстро перехватила его внимание на себя, дернув к рыжей собаке, видимо поняв, по-моему «вообще не палевному» поведению что я тут на секретной миссии. Пару поворотов и приветствий с какими-то левыми людьми и вот уже заветная пачка OSB у меня в руке. Осталось вернуться назад, что казалось легче легкого. Все внимание сейчас было поглощено совершенно ебанутым фристайлом Феди. Я уже думала о том, как буду закручивать очередной косяк, угарая с Тарасовой, как меня кто-то бессовестно схватил за руку, прижав лицом к стене. — Воровка, — его голос вовсе не злобный даже наоборот, я уверена, что он улыбается, могла бы проверить если бы не факт, что меня прижали лицом к стене. — Не понимаю, о чем вы, офицер, — почему-то все вокруг ощущается как игра. — О, правда? Я кажется вижу улику в вашей руке, — парень наконец поворачивает меня, но продолжает держать за руку с бумагой. — Что? Улика? Я все во лишь взяла то, что мне и моей подруге было жизненно необходимо, — за долгое время нахождение в таких тусовках я уже привыкла смотреть в обдолбаные глаза с расширенными зрачками, но глаза этого парня были до жути притягательные, — это ведь не нарушение? — Не юлите гражданка Раневская, это все равно нарушение. — И что вы сделаете? Накажете? Он ухмыльнулся, но выглядело это до жути мило. Руки парня ледяные от чего, мне кажется, что кожу разъедаете от прикосновений. От этого же холода я словно трезвею, но уходить не хочу. — Гришшш, тащи еще пять грамм, — раздался чей-то хриплый голос из-за стены. — Поговорим об этом в следующий раз, — подмигивает, отпуская меня. Забавный малый. Вернувшись к чуть не умирающей от смеха Даше, мы продолжаем разговор о чем-то явно бредовых и до боли смешном, еще где-то час, пока кто-то не врывается в комнату — настолько резко что до нас не сразу допираем что происходит вокруг. Слишком много шума и света выливается в наш с Дашей обитель. Кажется, вся нижняя тусовка в эту маленькую комнату с двуспальной кроватью переместилась. Ракитин что-то недовольно бубнит про лучший бабский фристайл, стягивая Тарасову с подоконника. Меня пытается утащить Слава, но я недовольно качаю головой. Обещая присоединиться чуть позже. — Почему, мне кажется, это наебкой, — фыркает знакомый мелодичный голос, когда почти все покидают комнату. — В плане? — Не похоже, что ты собираешь возвращаться, — шатен глоток из пластикового стаканчика делает. Не мешал бы он все это дерьмо… хотя, о чем это я. Я молчу, стараясь в полутьме рассмотреть его. Он и правда был до жути смазливым парнем: лохматые густые волосы что прикрывают глаза; худощавое, но подтянутое телосложение, острые скулы и кожа на удивление сверкающе белая. — Ладно, как захочешь присоединяйся, — он рукой машет отворачиваясь, но не успев сделать и пару шагов оборачивается, протягивая руку, — Гриша. — Я уже поняла Гриша-тащи-еще-пять-грамм, Аня. — Я уже понял Аня-нам-жизненно-необходима-OSB. Он снова улыбается, уходя из комнаты, оставляя у меня на душе приятный осадок, а на губах, кажется, улыбку, вызванную вовсе не травкой. Вокруг снова становится темно и тихо. Эффект травы словно со свежим воздухом и Дашей исчез, она была тем, кто дарил мне расслабление, а не трава. Матерясь, докручиваю наконец этот чертов шестой косяк пытаясь подсветить лунным светом — больше нет Тарасовой что, подрагивая от смеха, держала телефон с работающим фонариком. Огонь пляшет у самого конца бумаги намереваясь сожрать её и дать раствориться веществу в моих легких. Дергаюсь, чуть ли не туша пальцами только что появившийся огонек из-за надменного, но через чур громкого, смешка. Кровать остается не освещенной из-за чего мне приходиться вглядываться в темноту, мозг отчетливо не знал кому принадлежит этот смешок, да и не должен. — Заделишься? — просит необычно хриплый голос из темноты. — Подойди и возьми. — Мне лень, — в этой фразе не чувствуется раздражение, лишь полное отчужденное безнадежие. И это действует на меня как нельзя ему на руку. Прихватив с собой пепельницу и почти допитую литровую текилу, я иду на звук. Радуюсь, когда моя жопа умещается на самом краю кровати, максимально не мешая тому, кто решил тут прилечь. Сладкая дымка травы поглощает еще сильнее, а глаза все же умудряются привыкнуть к темноте и разглядеть лохматые темные волосы и белую охуенно большую для этого парня футболку. Он неспешно хлопает по месту рядом, вызывая у меня лишь усмешку. — Не буду я к тебе приставать. — Как скажешь, — от него слишком крышесносно пахнет чем-то очень острым и свежим, теперь мне кажется, что он вылил на себя огромное количество одеколона чтоб в столь прокуренной комнате пахнуть так ярко. Ложусь рядом с полной уверенность что на его лице сейчас красуется высокомерная ухмылка, та самая с которой он меня встретил. Мир слишком забавный сейчас, а судьба конкретно издевается — вот я уже лежу на одной кровати с парнем, который, чуть не прожог во мне дырку вчера, раскуривая совместный косяк. — Почему ты не со всеми как великий Гэтсби, — привожу слишком нелепую аналогию от чего он надрывно и хрипло смеется. — Я заебался, искать они меня начнут минут через пять, — он рукой закрывает глаза передавая мне единственный источник света, — так что просто помолчи нахуй и дай мне отдохнуть. Было в этом «Темыче» что-то странное и потому неизменно интересное. Он умудрялся говорить грубые и жестокие вещи совершенно беззлобно, отчего, и злится ты на него после этого не мог. Вот как сейчас, я молчу, приканчивая косяк в забитой пепельнице из-за чего кровать недовольно скрипит. — Слушай, у меня тут вопрос один, — возможно он просто нелогичный идиот, — Откуда у тебя этот браслет? — Из больницы, — я не хочу уйти от ответа, но почему-то умалчивают словно подсознательно хочу услышать его голос. — Я понял, что не из клуба, тут скорее вопрос нахуй он тебе? — снова это беззлобный тон. — Мне просто нравится, — я поднимаю руку вверх стараясь в темноте разглядеть очертания браслет, — может я просто ебнутая, но он мне как напоминание, — Да, частенько я от Леры по этому поводу такое высказывание слышу. — И о чем же? — Что я уже потеряна, а может что я все ещё кручу на хую эту судьбу, и потому, все еще не сдохла. Люди зачастую задают вопросы, ответы на которые они и так знают. «Как дела? Что это за шрамы? Чем от тебя пахнет? Где ты был? Ты меня любишь?» Так и в тусовке, где полно наркоты и разврата, когда ты замечаешь атрибутику из больницы можно понять сразу же с чем это связанно. Передоз. К слову, помимо этого браслета у меня еще один валялся, как прямое доказательство, что возможно у меня осталось еще шесть жизней, я с детства была на удивление «везучая». В моменты полной чистоты и трезвости, я понимаю, насколько это пиздецово, и насколько сильно я погрузилась в этот ебаный мир из которого выход только вперед ногами.