Кислота

Солнце снова бегло раздражает мои веки заставляя тянутся и закапываются глубже под подушку. В воздухе до сих пор стоит легкий аромат травы вперемешку с алкоголем и чьим-то одеколоном. Уткнувшись в теплую ткань, я из-за всех сил стараюсь уловить последнюю нить сна. Открыв глаз, потому что на большее я неспособна, я совершенно не узнаю помещение. Разум ненавязчиво проскочил с табличкой «Поздравляю, вы ебанулись», но все же мне хватило сил допереть, что я могла перейти в другую комнату просто этого не помню из… алкоголя? Нет, память мне отбивало от других вещей. Скинув тяжёлое одеяло, я постаралась быстро унять слабость в ногах и темноту в глазах. Комната, в которой я оказалась кардинально отличалась от других. Она словно была более живая, обжитая: скомканные листья на полу, работающий MAC на столе с забавной заставкой и все ещё тлеющим косяком в пепельнице. Пару шагов и меня передергивает от шума открывшейся двери, что впустила в помещение худощавого шатена с полотенцем на голове. — Доброе утро, — его голос ничуть не отличался, все такой же хриплый и уставший, словно по жизни обкурен, — Ну или добрый вечер. — А? — Сейчас где-то семь вечера. — Блять, меня убьют, — шиплю в слух пытаясь набрать что-то в телефоне, но он разряжен, — Я ещё в универ опоздала. — Сегодня воскресенье, — он на стол опирается бедром, между делом сигарету из пачки доставая. Мой ничего не выкупающее лицо просто нужно было видеть. На мониторе его компа яркая надпись светиться:

Вс 19:36

Я щеку прикусываю, мышцы сводит от усталости: Я опять не помню день из своей жизни. Мой испуганный взгляд бегло по его скуле проходится, я даже не замечаю насколько сейчас потрепанно и растерянно выгляжу. — Прости за беспокойство, — мне бежать хочется от его холодного равнодушного взгляда. — Блять, Раневская, — он меня за запястье хватает с силой закидывая на кровать, сам же остаётся напротив неё стоять, — тебя просто вырубило на 32 часа от травы, — он сигарету поджигаете, — Ты конечно можешь пойти пешком 5 км до ближайшей остановки, но советую просто потерпеть и через часа три поехать со мной на таксе в Питер. Тема мне каким-то другим кажется, он спокоен, слегка зол и у него явно болит голова. Заметно, по тому, как иногда он морщится, потирая переносицу. Мне ничего не остаётся как кивнуть и спросить о том, что не доставила ли я слишком много неудобств, Шатохина лишь отмахивается, выгоняя меня из комнаты. Дверь хлопает, оглушая мертвую тишину по всему дому. Живых существ уже давно след простыл, но следы вечеринки остались слишком явные: куча пустых и недопитых бутылок, стаканы с водой, использованные вместо пепельниц, криво весящие рамки, лифчик на перилах лестницы и так, и оставшаяся не тронутой, дорога больше схожая на кучку на столешнице. Сглотнув до неприязни вязкую слюну, я прошлась взглядом подальше от злосчастного стола, заметив сверток из черных мусорных пакетов рядом с холодильником. Я люблю убираться, потому что — это монотонные действия, не требующие мозговой деятельности и это, по-настоящему помогает отвлечься от левых мыслей. Скинув последнюю бутылку егеря на кухне, я облегченно вздохнула, посмотрев на эту треклятую столешницу. Всё было отдраено кроме нее, ведь к ней я так и не смогла спокойно подступить, огибала её каждый раз словно та адское пламя. Оставить так чтоб потом сам Тёма разбирался с эти? Но мой внутренний перфекционист кричал что это мешает полной чистоте комнаты и нужно убрать, но часть меня предлагало убрать это свои носом. Тем более маловероятно что хозяин дома это заметит. — Ебать, здесь так чисто давненько не было, — он до сих пор ходит без футболки в одних лишь рваных черных джинсах, — бля, говорил же Голубину убрать это говно. Шатохин меня оттягивает, делая из одной дороги две поменьше. Одна из них быстро растворяется в его носу оставляя мне наблюдать как он, слегка пошатываясь идёт к холодильнику. Я так и стою, смотря на любезно предоставленную дорогу и скрученную трубочку, вручённую мне так, в невзначай. В воспаленном мозгу обрывки здравого смысла скачут, растворяясь, как и порошок спустя пару секунд. Шатохин ухмыляется по-фирменному, а потом снова матерится на полное отсутствие еды. — Пиццу что ли заказать? — философствует шатен, пока я четно пытаюсь прочистить нос. — Ты хоть знаешь, что это? — Не ебу, но скорее всего меф — Блять, ненавижу меф, — да, если под молли ты любишь весь мир под мефом ты весь мир хочешь выебать. Хотя этот эффект мне никогда не грозил тут скорее дело в его запахе и вкусе… омерзительно. В помещение резко становится слишком жарко, я голову опускаю, отходя от центральной столешницы к плите. Несколько недель полностью чистой крови все же дали своё, Тема же вообще никак не подает вида, сквозь меня смотрит, через секунду задумчиво хмыкнув и натянув привычную усмешку. — Давненько ты видимо не принимала, — его голос звучит, слишком громко заставляя меня отпрянуть, я стараюсь держаться ровно, но эйфория, пришедшая слишком рано настойчиво меня, перебивает, — Ща, джоинт принесу, чтобы сбить. — Не уходи, — сама не знаю почему тянусь к нему (хотя нет, конечно же знаю), но коснувшись его кожи понимаю насколько она горячая, — Все нормально, — снова его эта блядская ухмылка. Он словно издевается, ближе опускает своё лицо, специально выдыхая мне в шею, а я выгибаюсь. И чувствую глубоко внутри себя так тупо, но мне нравится это. Губу прикусываю почти до крови, все мышцы сводит от того, что я всю энергию на контроль трачу. Я настырно продолжаю впиваться пальцами в столешницу, потому что по-другому я вцеплюсь в него. И в тот момент дороги назад не будет, но это явно игра в одни ворота. Шатохин уже сам приход чувствует, проводя рукой по моему бедру, специально усаживая меня на поверхность за спиной. — Блять, Шато… остановись, — у меня голос слишком осипший, а воздух вокруг нас слишком разряженный. Он носом от ключицы до шеи ведет. — Забей, — его голос крышесностно низкий, а мои пальцы больно цепляются за его волосы оттягивая, своеобразная месть. Языком по острому кадыку мажу, а Тема лыбится, легкий смешок пускает, продолжая руками водить по жесткой джинсе. Мы лишь продолжаем цепляться руками друг за друга и тяжело дышать. Тема отстраняется, но лишь для того, чтобы, не разобравшись с застежкой просто порвать некогда бывший топ Алисы. Он укладывает свою голову мне на плечо продолжая пальцами пересчитывать ребра и позвонки, словно эта информация ему жизненно необходима. Я улыбаюсь глупо ногтями по его спине ведя, оставляя на коже красные полосы, но мне плевать ровно, как и ему видимо. — Блять, нахуй все это, — хрипит, нагибая меня над черной поверхности, где еще остались следы от порошка. Чертова наркота, мы знаем другу только по именам и то не факт, что Тема помнит моё, а главное дерьмо в том, что мне поебать просто. Единственное что хочется это его внутри, нет… кого угодно. Языком по спине мажет, попутно филигранно мои джинсы стягивая. Его пальцы до безумия холодные внутри, ровно, как и все его прикосновение. Я ногтями в столешницу впиваюсь, захлебываясь собственным дыханием. Шато словно каждую мою струну знает, и я выгибаюсь до хруста в позвонке. Его рука ловко мою шею ловит, а джинсы больно о нежную кожу бедер трутся. Этот парень точно знает, что делать. Телефон какой-то раздражающей мелодией играет, а Тема мою шею отпускает, совершенно не заботясь о происходящем. Я обессиленно на столешницу падаю: дыхание сбитое, сердце словно из груди готово выскочить, да ещё это ноющее желание. Артем все так же ловко и учтиво мои джинсы застегивает, продолжая по телефону разговаривать. Позади вода шумит, а мир до сих пор вокруг не привычный для обычного человека. — Это такси, через пять минут будет, — он снова меня тянет впервые в губы целуя, почти невесомо, — Блять, прости, я тебе свой худак дам, подожди. Через три минуты я уже спокойно сидела на лестнице, докуривая тот самый джойнт, так как от мефа я все еще не отошла. Тело бил легкий озноб, то ли от моего состояние, толи от холода, но более правдивым был ответ — от того, что происходило несколько минут назад. Из маза меня вылавливает лишь хозяин всего пиздеца — Артем Шатохин, в солнцезащитных очках в девять ебаных вечера, протягивающий мне тот же аксессуар. — Лучше бы спрятала ты свои зрачки, детка. Знаете, если бы ко мне в машину села крайне подозрительная парочка в солнцезащитных очках, вечером я бы сразу подумала, что они либо идиоты, либо торчи. Но он видимо совершенно не обращает внимание на этот факт, а Тема довольный растекся по сиденью в своем телефоне. Странно себя здесь чувствую только я. На часах уже одиннадцать, когда я проворачиваю ключ в дверной скважине, молясь что Лера спит. Благо её вообще не оказывается в квартире, но я все равно в панике проскальзываю в ванну. С зеркальной поверхности на меня смотрит совершенно другой человек: волосы растрёпаны, синяки под глазами, да и зрачки все еще расширенные хоть действие уже прошло, уступив отходам, но больше всего внимание привлекал ярко-багровый засос на шеи. На самом деле не другой человек, как раз это и есть настоящая я. Я матерюсь, вспоминая о заначке из цветных табл под ванной. Да, зрачки будут ещё более убитые, но хоть отхода собьются, и не будут так настойчиво в стеночку скрестись. Кое-как приняв холодный душ, иначе сдохнешь я возвращаюсь в свою комнату, где меня уже ожидает поставленный на зарядку телефон и куча пропущенных и смс:

Михайлох: Ты куда бля пропала? 05:46 Всм ты уехала с тусовки? И почему это я узнаю от Глеба? 05:55

Я непроизвольно морщусь не понимая, о чем речь, но ответить мне не дает телефонный звонок с неизвестного номера. — Да? — Раневская, где тебя черти носят? — никогда не забуду этот голос — Алиса, — Я свой телефон на тусовки утопила в бассейне, когда меня Морти туда кинул. — Я дома. — Отлично, собирайся, меня Тейп на тусовку в честь его альбома пригласил, через 10 минут буду. — Алиса, ты еб… — полная тишина, — сука! Я вскакиваю, натягиваю свои излюбленные спортивные штаны и кроп-топ. Бессмысленно было отнекиваться от Волковой, если я сейчас не собралась, меня бы собирала она, тем более мало вероятно, что я смогу уснуть. Пройдя в ванну чтоб накраситься, я снова громко выругалась. Проблемы все еще палили меня: широкие зрачки и, если окей, я могу их спрятать за Темеными очками, охуевший засос, нет, так как тоналкой я никогда не пользовалась, а тон кожи Леры в два раза темнее. Так еще и синяк на талии, явно указывающий на чьи-то пальцы. На улице я стою в худи Шатохина, слишком много его вещей на мне, наблюдая за тем как медленно ко мне приближается Land Rover, Волковой. Девушка недоверчиво проходиться по мне взглядом, останавливаясь на очках, но молчит. После пяти минут поездки она не выдерживает. — Скажи, что в твоей крови нет ничего, — я молчу, потому что отрицать бессмысленно, — Ты к Максу ездила? — Макс… мой бывший дилер. — Типо того… — ухожу от ответа поджигая сигарету. — То есть ты съебалась с нашей тусовки в пять утра чтобы поехать к своему дилеру, пиздато Ань, — почему вы все думаете что я съебалась с тусовки… — Прости. — Что ты хоть употребляла? — заметив моё убитое состояние спрашивает блондинка. — Меф. — Чо? Ты же его ненавидишь. — У Макса ничего другого не было. — Смотри, Раневская, сторчишься так, — лепечет раздраженно Алиса, а я лишь за окно пялюсь. — Ага. Алиса и Лера была полной противоположностью по всем параметрам. Это можно было понять даже по тому, как они реагировали на мой образ жизни. Если Лера прибила бы меня при этом отчитав, Алиса же обычно лишь неодобрительно цокала, отпуская язвительный комментарии в мою сторону. Они обе понимали, что в какой-то момент я просто сдохну от этого, но Волкова предпочитала не лезть ко мне в душу. Хуже, что, судя по всему, я этого не понимала. — У тебя есть…? — мнется Волкова. — А Слава тебе больше не дает? — Его здесь нет. Я вздыхаю, нагибаясь к конверсам. Между моими пальцами розовая таблетка с мордой hello kitty зажата, а Алиса паркуется мастерски. Девушка фыркает, открывая бардачок и доставая: бутылку воды и кошелек. Она таблу проглатывает, целуя меня в губы влажными губами. Оставляя на во рту этот мерзкий горький вкус экстази. Мстит мне. — Спасибо, солнце, — в моей руке скомканная тысячная купюра оказывается. Найти снятую на ночь квартиру Егора было слишком плёвым делом. Просто иди на легкий шлейф травы и нихера не легкие, и не тихие басы музыки. Причём музыка была настолько громкая, что нам не сразу открывают. На пороге встречает улыбчивая Тарасова, что сразу вручает Алисе стаканчик с алкоголем, а меня одаривает крайнее недоумевающем взглядом. — Очки в квартире? Стильно, Ань, очень стильно, — ухмыляется вперёд проходя, — Забей хер, тут все свои. Я и правда верю ей, аксессуар стягивая. Первый на глаза Шатохин попадает с этой его самоуверенной ухмылкой, что меня в дрожь бросает. Сразу голову отворачиваю, встречаясь с таким знакомым прищуром Егора сквозь его черные очки. Вот просто уверена, что он сейчас щурится. — Не хочешь покурить? — от такого тона бежать нужно, но некуда. Предпоследняя сигарета мои раздражённым матом окрещена пока Ракитин видимо слова в своей голове подбирает. В мои глаза продолжает всматривается — словно пытается найти там намёк на то, что ему показалось. А я слишком хорошо его знаю и вижу все это даже через солнцезащитные очки. — Аня, тебе что мало? Хули ты постоянно в петлю лезешь? — он не кричит и голос его до чертиков спокойный. — Все под контролем. — Я знаю как у тебя все под контролем, а потом извините тут ваша подруга с передозом. У меня скулы от злобы сводит ну или не только от злобы. Его очки в мгновения у меня в руках оказываются, заставляя его как вкопанного застыть с приоткрытым ртом. Готова поклясться, что он даже не задумывался насколько это тупо выглядит: один вмазанный пытается объяснить другому что наркота — это плохо. Смех, да и только. — Ракитин, ты свои зрачки видел? Мы все в это дерьме по самую макушку, — он слюну громко сглатывает, — и не учи меня, парень.