Кислота

Даша слишком тихо залетает к нам, озаряя великолепной улыбкой. Егор вязкую слюну сглатывает, нервно возвращается свои очки на законное место. Профиль его лица, мне кажется, до жути загнанным из-за чего я глаза закатываю. Мне и экстрасенсом быть не надо чтобы чувствовать, как в его голове сейчас шестеренки стараются работать. — Эй, большой ребёнок кассеты, оставь девочек поболтать, — она смеётся, — Не тебе же только с ней курить. — Больно нужно, — фыркает не обиженно, мысленно благодарит девушку что придумала ему оправдание для побега. Тарасова долго смотрит на меня словно изучая каждый сантиметр моего бренного тела. Девушка с перил слегка свисает, врезаясь спиной в холодное железо. Её русые волосы от ветра медленно развиваются, заставляя меня залипнуть. — Можно зажигалку, — сигарета требовательно ввысь смотрит пока я огонек подношу, — это толстовка Шатохина? Я бы поперхнулась если бы во мне не было веществ, что позволяет информации дойти до моей тупой головушки только через несколько секунд. — Да, — дым выдыхаю, — когда я уезжала было холодно и он одолжил мне своё худи. — Ясно, — она фыркает, — и засосал на прощание? — В смысле? — Даша на шею указывает. — Я Темыча слишком давно знаю и его отметки из тысячи узнаю, сколько их на моих подругах было, — Брови свожу не понимая зачем она мне это говорит, — тем более нужно было видеть его довольно лицо когда ты зашла. Я через стекло на Шатохина смотрю, что с косяком во рту забавно вытанцовывал под какой-то западный трек. Цокая, отвожу взгляд, встречаясь с холодным глазами Голубина. Он с Давидом разговаривает, но все равно нагло в мою сторону посматривал, не забыв подмигнуть незаметно, когда я его палю. «Блять я же просил Голубина убрать это говно» «Почему я узнаю это от Глеба?». Ебаная златовласка. — Подожди секунду, — я Даше недокуренную сигу вручаю. Преодолеть расстояние между нами удаётся на удивление молниеносно. За шкирку хватаю, как нашкодившего щенка, под шокированными взглядам Джимбо, благо тот явно решил не вмешиваться. В первую попавшуюся по пути комнату запихивая, а этот придурок лишь смеётся надрывной. Его худая рука лицо подпирает, когда он, исподлобья на меня смотрит, присаживаясь на ванну. — Ну вот теперь ты хоть настоящая, Аня Раневская, с этим зрачками блюдцами и злобным взглядом. — Голубин, что тебе нужно? — я на его ноги руками упираюсь, хороший способ в глаза заглянуть, правда неловкий, но сейчас не до этого, — Нахуй, ты сказал всем что я уехала? Глеб руки разводит в издевке, а я его за ворот свитера хватаю. Он улыбается, снова. Голову резко ко мне опуская, но, когда я отодвигаюсь от неожиданности, смеётся еще более злорадно. На ноги встает словно напоминая, что у нас разница в росте добрые полторы головы. Но в нем логики нет, потому что он снова зачем-то сгибается, так что его лицо находится в пару сантиметров от моего. Снова дергаюсь как психбольная, пятясь назад пока не достигаю тупика… стена. А Голубина это ещё больше забавляет он руками на стену опирается. — Чо как, по моему предложению? Видимо этого человека я никогда не пойму. У него в глазах детская забава и улыбка милее просто не найдешь, но в душе столько чертей и ведьм что целый шабаш можно устроить. Меня мажет в самый не подходящий момент, и я просто залипаю в его глаза. Ухмылка с его лица пропадает, он ближе к моей шеи опускается, замечая, как его дыхание запускает табун мурашек по всему телу. Мне только в стену остается вжиматься. — От тебя пахнет, Шато. Голубин с поганой улыбкой на лице покидает меня, а я просто в стену пялюсь. Хочется бежать быстрее самой новой Феррари. Я из ванной выхожу как из тумана: в меня какая-то девушка врезается; Стены давят из-за чего я цепляюсь за каждую, так, как будто я на корабле и сейчас сильнейший шторм; Громкие басы музыки словно только в моей голове как писк звучат, а желание сбежать с каждой секундой усиливается. Я почти падаю, но меня за предплечье кто-то ловит. Очередная дверь щелкает, а музыка становится приглушенной. Гриша осторожно меня на кровать усаживает, поглаживая по плечу. Дыхание все еще сбитое, под веками дьявол с старыми воспоминаниями пляшет. — Эй, Ань, все в порядке, — он снова улыбается, — просто, дыши. — Хорошо, — вымученно выдыхаю почти ему в губы, сползая с кровати и почему-то в итоге прижимая того к полу. — Не так же сразу, — он снова затевает какую ту игру, наигранно прикрывая свое тело, — ты же не собираешься меня насиловать, — башка все еще раскалывается, а это игра сейчас бесит. — Нет, пока не попросишь, — встаю, — я в порядке, не беспокойся, — губу прикусываю, — просто приглючило кое-что Как спасение, входная дверь оказывается открытой, и я вываливаюсь на улицу попутно цепляясь ногтями за стены лестничной площадке. Я солгала Грише нихуя не в порядке. В Питере ливень, как всегда, но я не чувствую этого, шлепая по лужам в промокший насквозь кедах. Не знаю куда идти, да и не думаю об этом, водная пелена полностью застелила мне глаза. Я бы не удивилась если бы в таком состояние попала под машину. Точно не знаю сколько я времени провела под дождем, но в какой-то момент меня резко разворачивают за плечи, а я из-за всех сил стараюсь узнать человека напротив. Но не могу. — Ань, Аня, ты меня слышишь? — в голосе узнаю Дашу. Я цепляюсь за ее плечи прижимаясь со всей силы, так словно сейчас упаду. Меня мажет, но слишком неправильно из-за чего мне хочется рыдать, орать или же просто молчать. Нет, это не бэд-трип и Тарасова это прекрасно понимает, позволяя мне использовать её как подушку. Этот случай… Это что-то вроде не той компании, когда ты находишься на грани. — Пошли до магазина дойдём, — шепчет мне на ухо, отдавая свои очки. — А ты? — Я только пила, — она подмигивает, — все-таки я мама и должна следить за своими «детьми». Прогулка до магазина и покупка сигарет значительно не исправила дел. В особенности в тот момент, когда я дрожащими руками, пыталась приложить карту, а она не срабатывает. Даша вздыхает, делая это за меня, дабы не раздражать сонную кассиршу ещё больше. На выходе я полностью опустошаю бутылку воды, игнорируя тот факт, что в таком состояние это не желательно делать. Дым безвкусные, потому я не могу накуриться одной сигаретой, благо Тарасова все понимает и просто рассказывала мне что-то связанное с её релизом. Даша и правда была легкой и до жути умной, но скрывала все это за тонкой шторкой рэперской показухи, видимо ей так было привычнее либо она просто переняла эти привычки у своих друзей. А ещё она видимо не понаслышке знала, что нужно делать в том или ином случае, когда человек загоняется под веществами. Видимо в своей жизни она многое повидала и многих «спасла». У меня органы в узел завязываются, когда я вижу ряд знакомых припаркованных машин у дома напротив и шайку людей так же до боли знакомых. До боли в прямом смысле этого слова. — Даша, уходи, — мой голос предательскую слабину даёт, хоть я не замечаю в толпе перед нами виновника этой слабины. — Что? — Иди домой, — я её слегка подталкиваю, но стоит ей отойти от меня на метр как её сразу хватают со спины. — Раневская, какая встреча, — его голос когтями мне в мозг впивается. Кирпичная стена больно в лопатки впивается, но не вызывает дискомфорт как коленка просунутая между моих ног. Все попытки к освобождению сражу же становятся четными и только бесят парня напротив, от чего он пальцами больно мне в скулы впивается. Уланс с меня очки Дэпо снимает, а пёс рядом с ним разбивает их об землю, вдобавок ногой раздавливая. Кажется, они были достаточно дорогие. Я хриплю что-то матерное выплевывай ту злость внутри, а он улыбается. — О-о-о, Раневская видела бы ты свои зрачки, нихуя не меняешься. — Пошёл нахуй, мудак, — он смеётся, слегка отстраняясь от меня. Слишком громкий удар отскакивает от стен спального района, а вскрик Тарасов и вовсе останется надолго в этой тишине. У Даши на лице полный шок с ужасом перемешался, она почти бледная стала и зависла нагнутая над бампером машины, каким-то мальчишкой. У меня же писк в ушах, а во рту привычный привкус металла в особенности, когда рядом этот человек. Молли боль глушит как нельзя вовремя, потому я просто кровь сплевываю, даже должного внимание, не уделяя подобной выходке. — Отпусти девчонку, она тут не причём. Он пальцем по лицу мажет, на кровоточащие губу садистки надавливая из-за чего кровь худи Темы пачкает. Сумасшедшим взглядом по мне ведёт, и я с точностью могу предугадать, что он тоже не чистый, а такую любовь к насилию в ней вызывал лишь кокаин. Кристи мои волосы на кулак натягивает, заставляя выгнуться и оголить шею с багрово-фиолетовым синяком от чьих-то губ. — Ух ты, моя маленькая шлюшка уже на чей-то хуй успела прыгнуть? — я глаза закрываю от боли, — нашла другого пацана, который может одновременно ебать тебя и давать на дозу? — Не завидуй, а, — усталость от этого человека явно даёт своё, мне уже плевать что будет дальше лишь бы все поскорее закончилось. Он в лице меняется. Мне воздух из легких кулаком выбивают от чего я сгибаюсь и падаю на мокрый асфальт. Даша кричит что-то вразумительно, но ей рот закрывают, сильнее вдавливая в капот машины. Я чувствую, как учтиво мой старый знакомый дарит мне перелом рёбер, как воет каждая моя кость и мышца от боли. — Время идёт, а ты нихуя не меняешься Раневская, — он на корточки передо мной присаживается, — Где Макс? — Я что ебу? — хриплю, выплевывая кровь, — Я уже давно наркоту через другого человека достаю. — Запомни, сучка, — он ухмыляешься, — ты не переобуешься, — шею сжимает чуть слабее чем делал раньше, — и ты все равно приползешь ко мне и будешь скакать на моей члене за любую дозу. Я Кристалла взглядом провожаю, точнее его обувь, знакомые мне с давних пор. Не впервой мне их в таком положение провожать. Он своему прихвостню кивает и тот быстро Тарасову отпускают. Мысль что Дашу они не тронули косо улыбнуться заставила. Девушка ко мне подлетает, но боится прикоснуться. Я слышу мужские голоса и шум дождя что усиливался. Тарасову кто-то с силой оттаскивает, поднимая меня с холодного и мокрого асфальта. Справа тепло исходит, а хриплый голос как из-под воды доносится. Он говорит что-то, что я явно не понимаю, а свежесть его одеколона усыпляет. Любое дерьмо в конечном итоге приводит к ещё большему дерьму.