Тропою троллей

      Мои дорогие читатели, перед началом новой главы хотелось бы вновь призвать вас к внимательности при прочтении этого биографического рассказа о подвигах, совершенных мною в столь темное и опасное время в местах, куда обычный волшебник не полез бы даже за две дюжины новых Гринготтских галлеонов.       Непростительно неприветливый и непозволительно опасный Далтонвудский лес был краем, в котором обитали монстры и чудовища всех мастей и рас. Помогая держаться на ногах человеку, клявшемуся в том, что он должен быть на совершенно другом конце страны, вдали от большого материка, я не верил своим собственному везению. Подумать только, скажете вы, наш герой — Златопуст Локонс, в очередной раз вляпался в передрягу. На что я поспешу ответить вам, что встретить ликантропа дорогого стоит! Вернее будет сказать, что такая встреча может стоить жизни неподготовленному волшебнику, однако в моем случае и с моими исключительными, выдающимися магическими способностями, я был в большей степени уверен, что нахожусь в безопасности, а в случае чего — смогу дать отпор!       Несколько часов мы блуждали по лесу, сбившись с тропы. Как так вышло, понятия не имею. Узкая тропа внезапно оборвалась, будто какая-то злая воля скрыла ее от наших глаз. Решив немного передохнуть, я развел небольшой костер, предварительно убрав с земли лишнюю шелуху, которая могла спровоцировать пожар невиданных масштабов. Присев напротив ликантропа, я осторожно посмотрел ему в глаза. Бедняга был все также напуган и смятен.       — Вы не сказали, как вас зовут.       — Как и вы… — ответил он мне.       — Однако не мне представляться вам первым! — посетовал я, поправляя золотистые локоны, изрядно пострадавшие от лесной грязи и пыли. — Я вернул вам человеческий облик. Будьте благоразумнее, благодарнее!       Немного помедлив, незнакомец все же представился. Звали его Эобарт МакБун. Он был сыном главы деревни Тобарта МакБуна. Из его слов я выяснил, что некоторые из его родственников, живших на острове Дрир, до сих пор бродят по этому гиблому месту в облике пятилапых чудовищ, а сам остров со всех сторон, насколько помнил сам Эобарт, окружал густой туман.       — Сколько лет вы были в облике монстра, мистер МакБун? — осторожно спросил я его, стараясь ничем не задеть беднягу.       Ликантроп покачал головой.       — Понятия не имею, — ответил он. — А который сейчас год?       — Если мне не изменяет память, то 1984-тый. — Сказал я, на мгновение действительно усомнившись в своих словах. Ведь, за прошедшие два дня, что я пребывал в этом угрожающе опасном месте, я ни раз проходил сквозь портал и сталкивался с магией, которую в обычной жизни даже самый передовой департамент в министерстве побоялся бы исследовать.       — Я помню… я помню людей, — вдруг начал он. — Это было днем… Я точно помню, как кто-то пытался вернуть мне первоначальный облик. Их было четверо. И… у них получилось. — Эобарт взглянул на свои руки. — Я… их видел уже… Свои руки. Кажется, совсем недавно…       — Правда? Но кто пытался вам помочь? — поинтересовался я, дивясь тому, что на свете еще остались добрые люди, разумеется, включая вашего покорного слугу.       — Они не называли своих имен, — припомнил мой собеседник, вглядываясь в пламя от костра. — Но они сказали что-то про то, что долго пытались… взять меня… Живым…       — Взять? Живым?       Неужели этого беднягу пытались… Ах, да… До меня, наконец, дошло, о чем именно твердил Маркус. Главарь контрабандистов, бессовестных негодяев, что-то знал, предупреждая меня об опасности. Значит, эти четверо мерзавцев уже использовали заклятие обращения. Но если это правда, то почему Эобарт, выпущенный мною из клетки, был не человеком, а чудовищем? Эта беглая мысль подвигла меня осторожно ощупать волшебную палочку в глубине кармана своей мантии.       — Да, — ответил Эобарт. Легкое дуновение ветра всколыхнуло его рыжие волосы. В отблеске теплого костра я увидел глубокую печаль на его лице.       Солнце медленно подходило к горизонту, знаменуя скорое наступление сумерек, и, вслед за ними, ночи. Мы сидели молча, неотрывно наблюдая за языками пламени: я — переводил дыхание и пытался отойти от пережитых приключений, а мой спутник — глубоко ушел в собственные мысли. В лесу на многие мили вокруг нас было тихо… И тишина эта была зловещей. Не было слышно ни птиц, ни зверей…       — А как вы превращаетесь? — спросил я Эобарта, намереваясь узнать, насколько все же опасен мой новый знакомый. — Вы ведь насильно были обращены в зверя… Подобно оборотню. Что-то ведь должно быть своего рода катализатором, запускающим процесс обращения в зверя?       — Злость, мистер Локонс, — тут же ответил он мне. — Последнее, что я помню перед тем, как в предыдущий раз превратился в монстра — злость. Я не помню того, что стало причиной моего гнева. Но он был непреодолимым… Необузданным… Будто вся радость, весь покой, все хорошее в этом мире вдруг пропало и осталась только злость… Злость и пустота…       Я с облегчением выдохнул. Это известие определенно ставило меня в выгодное положение. Я был в безопасности. Уж кто-кто, а ваш покорный слуга отнюдь не доставлял неудобств всем, с кем имел честь общаться. Я мог, разве что, слегка раззадорить, но никак не разозлить своих собеседников. А сколько замечательных историй о своих выдающихся приключениях я способен рассказать за кружечкой имбирного пива…ууу, Мерлин свидетель!       Будучи в компании с ликантропом, учесть я не мог только одного — звериного начала, которое засело в нем со взмахом волшебной палочки губителя, человека, некогда превратившего Эобарта в плотоядное чудовище с пятью конечностями. Все мы знаем, как ведет себя кот, мышь, собака, сова и прочие домашние питомцы волшебников и волшебниц. Ведь все же? Стоит с кошкой заиграться, стоит случайно сказать при собаке непозволительное слово, или стоит забыть про проказнический характер своей совы, так они тут же укусят, на краткий миг потеряв память о том, что перед ними не дичь, не враг, а их хозяин. Ведь все замечали, как меняется взгляд кошек, крыс, собак и остальных? Да!       Угли в костре потрескивали, а беседа все продолжалась. Было так тепло и так уютно, что я напрочь позабыл о обо всех своих заботах — убаюкивающее, сонливое состояние. Казалось, эту идиллию ничто не могло нарушить…       Прошел один час, когда вдруг, в затухающем костре не захрустели угли. Мой собеседник осторожно отсел, будто бы слегка испугавшись искр, которые разлетелись в разные стороны. Искры его не на шутку встревожили. Он быстро затараторил, рассказывая о событиях предыдущего обращения.       — Они сказали, что я нужен им для какого-то очень опасного волшебника… — Эобарт прикрыл свое тело моей золотистой мантией. — Сказали, что я могу помочь им… Помочь ему… — мотая головой, добавил он. — Что я должен буду сделать все, о чем меня попросят. — Кулаки Эобарта сжались, а пальцы захрустели. — Но только в облике зверя…       — Господин Эобарт, МакБун, успокойтесь, прошу вас, — настороженно сказал я, замечая, как меняется в лице мой собеседник, становясь неустойчивым, раздражительным.       — Они ничем не лучше людей из клана МакКливертов! — зарычал Эобарт.       — Эобарт, спокойно! Вы забываетесь! Придите в себя!       Мои попытки переключить на себя внимание ликантропа казались бессмысленными. Я вытащил из кармана мантии волшебную палочку, держа ее прижатой к ноге, тогда как второй рукой, жестами, призывал Эобарта МакБуна очнуться.       Рыжеволосый волшебник отсел еще дальше от костра. Я поспешил взмахнуть волшебной палочкой и произнёс:        — Аква Эракто!       Костер погас. Опасность, как я тогда считал, миновала. Эобарт перестал трястись, осторожно поднявшись на ноги. Его взгляд как-то странно изменился… Больше не было печали, не было грусти… Словно в них не осталось ничего из того, что было прежде.       Мы выдвинулись в дорогу и тогда произошло то, чего я уже не ожидал увидеть, думая, что опасность миновала. Едва Эобарт закинул на мои плечи свою руку, чтобы, как и прежде, двинуться к выходу из глухого леса, его рука вдруг сделалась тяжелой. Я осторожно повернул голову и увидел, как на месте карих глаз в круглых глазницах на меня смотрят два черных ока.       — Я больше… так не могу… — сквозь слезы произнес Эобарт. — Кто-то должен сделать это... Иначе я снова... снова...       Эобарт закричал, отбросив меня в сторону. Я ударился о ствол дерева спиной и о торчащий выступ головой. Боль была невыносимой. В глазах все двоилось. Я едва различал образ ликантропа, обращающегося в косматое чудовище, направляя на него волшебную палочку.        — Хоморфус Максима!       Заклинание не сработало. Метаморфозы продолжали причинять МакБуновцу нестерпимую боль. Его крик вскоре перестал напоминать крик человека. Он превратился в рев животного.        — Хоморфус Максима!       Снова неудачно. Еще несколько секунд и зверь полностью вернет себе былое обличье и тогда… Тогда быть беде.        — Инкарцеро! Петрификус Тоталус!       Монстр разорвал веревки одним махом, а заклинание паралича никак не повлияло на него. Чудовище, которое не брало ни «редукто», ни «остолбеней». Только бомбарда мощным взрывов на мгновение остановило пятинога, полностью вернувшего себе звериный разум.       Монстр метнулся ко мне, прыгнув высоко вверх.        — Пиро!       Пламя окутало пятинога. Он завизжал и упал плашмя на землю, быстро переворачиваясь то на спину, то на туловище. Чтобы потушить огонь, оно даже бросилось на крону дерева, что стояло неподалеку, от чего то всполыхнуло как праздничный фейерверк.       Я, мои дорогие читатели, должен был окончательно убедиться в невозможности вернуть человеческий облик этому монстру. К моему великому сожалению, очередное заклятье хоморфус чарм оказалось бесполезным. Стиснув зубы, вспоминая беднягу Эобарта, каким я его знал всего пару часов, я с глубокой скорбью направил волшебную палочку на это опасное, плотоядное существо и произнес усиленное заклинание воспламенения.       Монстр был побежден, сгорев в гигантском сгустке пламени, перекинувшимся на все деревья в радиусе сотни футов, вызвав свирепый пожар. И, пока я старался потушить его с помощью магии, какая-то темная фигура появилась в небе над головой, медленно спускаясь на летающей метле к земле в центре частично выгоревшего, до остовов деревьев, леса...