Музыка твоей души

Есть что-то особенное в том, чтобы быть выставленным напоказ. Юнги всегда ненавидел чужое навязчивое внимание, но это о другом. На небольшой сцене в ресторане, где он работает, взгляды посетителей постоянно прикованы к нему. Юнги знает, что хорош собой, и знает, что наличие нормальной работы стёрло с его лица все признаки недосыпа, недоедания и стресса, так что он фактически светится. Добавьте к этому, что он занимается делом, которое не только не ненавидит, но и сумел полюбить, и вот рождается своего рода идеальный он, проводящий свои рабочие часы с удовольствием. В настоящем он сидит за роялем не на своей сцене в ресторане, а на сцене в банкетном зале кричащего о своей роскоши и богатстве старинного особняка, и взгляды со всех сторон куда более пристальные и назойливые, но Юнги способен с этим смириться. Во-первых, он понимает, что дело не в нём как таковом: он одет в сшитый на заказ сапфирового цвета костюм и выглядит с модной укладкой волос на чёрных волосах весьма солидно и уместно среди толпы выряженных гостей. Во-вторых, он знает, какую роль выполняет этим вечером: источник причин для сплетен и красивое для глаз отвлечение, пока люди Чимина лавируют в толпе, развязывая и без того ослабленные алкоголем и потерей бдительности языки. - Для тебя тут уже одиннадцатая записка, - ворчит подкравшийся к нему со стаканом воды Чонгук, когда случается небольшой перерыв, и Юнги неторопливо разминает уставшие пальцы. В день их первой встречи он был наглым пухлощёким капризным ребёнком. Сколько ему было, около четырнадцати? Пятнадцати? Юнги не знает наверняка, потому что ему никогда не было до этого дела, но с того дня прошло пять лет, и Чонгук уже не ребёнок. Он молодой мужчина: красивый на лицо, обаятельный, привлекательный и не лишённый нежного шарма из-за того, что его щёки, кроличьи зубы и кудри так никуда и не делись. Иногда, глядя на него, Юнги думает, что в глубине души Чонгук не хочет взрослеть. В юности он был всеобщим любимчиком, драгоценным золотым яблоком на блюде. Если он станет взрослым, ему придётся отправиться в одиночное плавание. Ну, это Чонгук так думает. Как будто кто-то отпустит его из-под всеобщего присмотра. В семействе Ким такие странные отношения и связи. Порой Юнги кажется, что за Чонгуком будут пристально следить и баловать его, даже когда ему стукнет под пятьдесят. Это немного жутко и куда больше нелепо, но в то же время мило. В мире, где каждый находится на прицеле, где любой следующий шаг и вдох могут стать последними, чувство привязанности не может не стать тяжёлым и отчасти удушающим. - Выбрось её, - отвечает Юнги, принимая стакан с водой и делая жадный глоток. - Да, конечно, - фыркает Чонгук, бросая мимолётный взгляд на толпу. - Как будто я могу это сделать. Ты хоть знаешь, какие женщины, когда одержимы? Если они увидят, что я выбросил их записки, моё тело никто никогда не найдёт. - Ты большой специалист в этом, я полагаю? - вскидывает бровь Юнги. Только слепой и глухой не знает, что Чонгук только на вид такой красивый и уверенный в себе мачо, а на деле стеснительный девственник, опасающийся женщин, потому что детство рядом с Сокджином и множество кровавых историй о предательстве, отравлениях, ножах в спину и подлых манипулирующих любовницах. Поэтому Юнги не удивляется, когда Чонгук ярко краснеет щеками, бросает на него недобрый взгляд и с невнятным шипением убегает прочь. Впрочем, это может быть связано с тем, что Юнги поблагодарил его за воду с мягкой улыбкой и негромко признался, что ему приятна его забота. Отношение Чонгука к нему всё ещё пограничное. Он продолжает строить из себя колючего ежа, делая вид, что терпеть не может Юнги, но правда в том, что они отчасти сблизились из-за уроков игры на фортепьяно. Чонгук продолжает заниматься с ним из чистого упрямства, но в то же время порой выглядит так, будто наслаждается его компанией. Однако стоит только Юнги сделать намёк на его привязанность, как Чонгук тут же раздувается павлином и уходит с гордо вздёрнутым подбородком того, кто выпьет последнюю воду, глядя, как Юнги горит. - Ты когда-нибудь перестанешь дразнить его? - спрашивает появившийся из ниоткуда Сокджин. - Нет, - честно отвечает Юнги, потому что у него не так много радостей в жизни. - Ты когда-нибудь перестанешь таскать меня на эти скучные шумные банкеты, где люди больше пялятся на мою задницу, чем слушают мою музыку? - Тэхён становится послушнее, когда ты в зоне видимости, - отвечает что-то печатающий в своём планшете Сокджин с видом человека, которому абсолютно плевать на то, что он откровенно использует кого-то в своих интересах. - И они пялятся на твоё лицо, Юнги, не на задницу. Она слишком плотно прижата к банкетке. - Конечно, - фыркает Юнги; отдаёт опустевший стакан прошедшему мимо официанту и снова садится за рояль. - Когда он приедет? Время модного опоздания давно прошло. - Я как раз пытаюсь с этим разобраться, - раздражённо цедит Сокджин, начиная печатать ещё агрессивнее. Спустя мгновение он испаряется так же незаметно, как и появился. Выдохнув и выпрямив спину, Юнги опускает пальцы на клавиатуру и вновь начинает играть. Закрыв глаза и абстрагировавшись, он позволяет себе погрузиться в музыку, отстранившись от проблем. Нет больше толпы вокруг и нет слепящего блеска хрусталя и драгоценностей, и нет назойливых женщин, и нет оценивающих мужчин. Нет шепотков и косых взглядов, и недоумения, и любопытства, и пренебрежения. Нет пересудов о том, кто такой Мин Юнги и что он делает там, где ему быть не положено, и с чего вдруг на каждом приёме стала необходима живая музыка, и почему это всегда именно он. Юнги настолько уходит в себя, что не сразу замечает, как атмосфера меняется; как смещается центр всеобщего внимания, поднимается волна пустой восторженности, и толпа начинает стекаться в другой конец зала. Лишь когда он слышит знакомый до последней ноты искусственно-радостный смех, то приходит в себя и поворачивает голову, будто подсолнух к солнцу, открывая глаза. Тэхён приехал, он здесь и выглядит как всегда великолепно. Впрочем, именно его внешний вид даёт Юнги понять, почему он опоздал. Тэхён выглядит деловито и собрано. За прошедшие пять лет он повзрослел и заматерел ещё больше, что отражается в настоящем в его статной походке и приветливом, но холодном и сдержанном взгляде. Он весь в чёрном: чёрная водолазка, чёрный пиджак, чёрные брюки в завышенной талией, чёрные кожаные туфли. Лишь золотисто-янтарная брошь на лацкане пиджака, больше похожая на сухоцвет, выделяется ярким пятном в этой чёрной тени. Зачёсанные со лба волосы придают лицу деловой серьёзности, как и тень хмурости, что таится на самой поверхности лица под небрежно наброшенной поверх маской приветливости и довольства. - Я прошу прощения, - вежливо говорит он, неторопливо пробираясь сквозь толпу, пожимая руки мужчинам и раздавая комплименты женщинам. - Вы все знаете, работа никого не щадит. Я буду буквально через несколько минут. Когда он проходит мимо, не удостоив даже мимолётным взглядом, Юнги на мгновение перестаёт дышать; и тут же вновь возвращается чувствами к исполняемой его руками музыке. Он знает, это не было грубостью или пренебрежением. Судя по всему, Тэхён чертовски раздражён, что сулит всем неприятности и много работы. Даже хорошо, что он не стал задерживаться, пытаясь выдавить из себя улыбку и для Юнги. Они до сих пор придерживаются правила не особо касаться сферы деятельности Тэхёна, однако Юнги также дал Тэхёну знать, что тому не нужно лгать ему и притворяться перед ним. Если Тэхёну хочется выговориться, Юнги выслушает. Если Тэхёну нужна будет компания, чтобы хмуро молчать, сверля тяжёлым взглядом стакан с алкоголем, Юнги будет рядом. Когда они проводят время вместе, это не значит, что Тэхёну нужно развлекать его, что им обязательно нужно говорить или касаться друг друга. Иногда достаточно просто быть вместе, просто быть рядом, и Юнги это устраивает. Порой это заставляет его задуматься о том, настоящие ли их чувства; действительно ли это любовь. Он знает, что их с Тэхёном история не совсем обычна, но она не напоминает и сюжеты любовных дорам. В них герои обычно ссорятся и страдают из-за невозможности быть вместе, устраивают истерики и расстаются, чтобы по тридцать серий страдать от любви и желания вернуться, нелепой пустой гордости и - куда больше, по мнению Юнги - отсутствия мозгов, но у Юнги в отношении Тэхёна нет никаких проблем. Хотя должны быть. Кому понравится видеть своего любимого человека урывками, всегда быть под пристальным вниманием со стороны, ходить на свидания под цепкой слежкой охраны и едва не заниматься сексом под прослушку квартиры, зная, что каждый стон анализируется: от удовольствия он или кому-то нож вогнали под рёбра, лишив возможности вдохнуть. Это помимо того, что у Тэхёна есть пятеро параноидальных защитников, среди которых Пак Чимин, который до сих пор продолжает кружить вокруг Юнги голодной акулой, зная, что ему доступна куда более личная информация о Тэхёне - его чувствах, переживаниях, сомнениях и мечтах - чем у Чимина когда-либо была. - Они лучшие друзья, космические соулмейты, что были вместе с пелёнок, и Чимин действительно параноик. Тебе придётся смириться, - сочувствующе похлопал его как-то по плечу Хосок; что так-то совсем Юнги не утешило. Впрочем, стоит отдать личному кругу Тэхёна должное: они стараются уважать личную жизнь Юнги и его же личное пространство. К тому же, как бы Юнги ни хотелось соврать, он сумел с каждым из них найти свой язык. Даже с Пак-проклятие-его-жизни-Чимином, с которым они несколько раз выезжали вдвоём в город, в том числе на несколько концертов Чо Сон Чжина, которые произвели на не особенно интересующегося классической музыкой - да и музыкой вообще - Чимина приятное впечатление. Поддерживать хорошие отношения с важными людьми своего любимого человека - это правильно, верно? Это залог хороших отношений и своего рода уважение к выбору любимого человека. Залог хороших отношений и в том, чтобы уважать личное пространство любимого человека, его работу и хобби, его необходимость в одиночестве и его характер и привычки. Юнги думал об этом и не раз. Сравнивал себя с другими примерами из жизни и фильмов, не раз задумываясь о том, кто из них с Тэхёном больше жертвует во имя их отношений, а потом... - Юнги, дорогой. Ты уже совсем взрослый мальчик у меня, а до сих пор не состоишь в отношениях. Тебе стоит приехать домой на чусок, я познакомлю тебя с... Звонок от матери стал своего рода неожиданностью для Юнги. Он расстался с родителями на нехорошей ноте по множеству причин, когда решил сбежать от своей прежней жизни в Сеул. Это не мешало ему поддерживать редкую связь с матерью, что всегда оставляло на его языке вкус сладкой горечи, но он уж точно не ожидал от неё подобных разговоров. Интересно было бы увидеть выражение её лица, узнай она, что Юнги не только состоит в отношениях с мужчиной, но ещё и с криминальным авторитетом. Но именно этот звонок заставил Юнги по-настоящему задуматься обо всём, что у него есть, и... Он пришёл к странному для себя выводу, что его любовь бескорыстная и настоящая. Конечно, все влюблённые люди думают о своей любви так, в этом нет ничего странного, но Юнги осознал, что так есть на самом деле. Ему не нужны деньги Тэхёна, не нужно влияние Тэхёна, не нужны дорогие подарки и не нужно от него вообще ничего. Даже если Тэхён неожиданно пропадёт со всех радаров на дни, недели и месяца, даже на годы, Юнги не перестанет любить его. Он будет злиться и переживать, и волноваться, но главное для него - чтобы Тэхён был жив, здоров и в безопасности. Главное для него - чтобы Тэхён был счастлив, и Юнги был так растерян, когда осознал, что отпустил бы Тэхёна, если бы так было лучше для него, что ему пришлось отменить их свидание. Сила собственных чувств удивила его, встревожила и даже напугала. Юнги никогда не думал, что сможет любить так; никогда не думал, что сможет в принципе полюбить так другого человека, что сможет поставить этого человека вместо самого себя на первое место. Однако это произошло, и... Когда Юнги всё обдумал и взял себя в руки, невидимый камень, о котором он не подозревал, но который давил на его плечи, исчез без следа. Тэхён был мафиози, был наследником семейства Ким, был известной «моделью по желанию» и одним из богатейших людей во всей Южной Корее. Юнги по сравнению с ним был никем, и хотя он думал, что это совсем его не волнует, оказалось, что в глубине души это было не так. Сомнения, которые он отрицал, грызли его: что он может дать Тэхёну, достаточно ли он хорош для него, сумеет ли он выдержать давление со стороны и остаться рядом. Осознание глубины собственных чувств стало ответом. Юнги любит Тэхёна; любит так сильно, что даже смог бы отпустить. Будет он рядом или будет ли далеко - неважно. Он любит Тэхёна так сильно, что предпочтёт его счастье своему собственному. Это слабость, да. Но это так же сила, и как только Юнги это понял, то просто отпустил. Неважно, что готовит ему будущее, и неважно, что он всегда будет своего рода секретом Тэхёна ради собственной безопасности. Главное, что он любит Тэхёна, и эта любовь - то, что помогает ему жить. - Юнги-ши? Юнги так глубоко ушёл в свои мысли, что невольно дёргается, когда слышит совсем рядом негромким низкий голос. Оборвав игру, он оборачивается и едва не врезается лицом в пышный букет из белоснежных камелий. Цветы тут же отводят в сторону, и он видит лицо Тэхёна. Он больше не выглядит суровым представителем своей семьи. С взъерошенными волосами, упавшей на глаза чёлкой, в белоснежной рубашке и брюках цвета какао, и с этим кошмарным модным пятнистым галстуком, Тэхён улыбается ему искренне, тепло. В его глазах привязанность и любовь. Его лицо светится, пока он смотрит на Юнги, и руки мгновение спустя вновь подносят ему цветы. - Спасибо вам за вашу игру, - негромко говорит он; подмигивает, будто его мигрень может быть смешна. - Единственное, что отвлекает в этой шумной толпе, спасая от головной боли. - Не стоило, - так же негромко отвечает Юнги. - Цветы от одного мужчины другому... - тонкий намёк на очередную волну сплетен. - Ах, конечно, - легкомысленно отмахивается Тэхён, с улыбкой наблюдая за тем, как бережно Юнги принимает цветы. - Но вы же знаете, Юнги-ши: платить деньгами за искусство пошло. Эти цветы - знак моей благодарности. Он спускается со сцены и растворяется в толпе гостей так спокойно и легко, будто не заставил сердце Юнги биться быстрее. Эти слова, что прозвучали в день первого сольного выступления Юнги для него... У Юнги немного кружится голова. Он знает, что Тэхён любит его, что он важен Тэхёну и всё в этом духе, но именно в этот день они встретились пять лет назад, и именно эти цветы Тэхён подарил ему, и эти слова сказал ему, и он... Он не забыл. Не то чтобы для Юнги важны даты и годовщины, но это Тэхён, и между ними всё так легко и при этом сложно, и этот день, этот вечер, эта музыка, эти цветы и эти слова... И... Что-то ещё не так. Что-то привлекает, цепляет внимание Юнги, и когда он присматривается к букету, понимает, что в центре есть одинокая калла нежно-розового цвета. Она пахнет слаще белых цветов, но не поэтому Юнги продолжает так пристально смотреть на неё. Нет, дело в том, что на золотой сердцевине красуется тонкое серебряное кольцо. Оно повисло полубоком, и из-за этого хорошо видна надпись на внутренней стороне: «K.T. & M.Y.». Не такое богатое, как могло бы быть помолвочное, но достаточно изящное для того, что могло бы быть кольцом обещания. Юнги кажется, он не может дышать. - Здесь всё в порядке? Пак Чимин такой же призрак, как Сокджин, если не хуже. Откуда он появляется, непонятно, но его тело слишком удачно закрывает Юнги от гостей, чтобы это было случайностью. Судорожно выдохнув, Юнги промаргивается, делает глубокий вдох и быстро достаёт кольцо из цветка, убирая его в грудной карман пиджака. Отложив цветы на крышку рояля, он отчасти растерянно смотрит на Чимина, что сверлит его выжидающим взглядом, а после взъерошивает волосы на затылке и... - Ты знал. - Разумеется, я знал. Он объездил десяток ювелирных, доведя минимум двух консультантов до нервного тика, пока я не посоветовал ему просто сделать чёртово кольцо на заказ. Пак Чимин, дамы и господа. Голодная акула и личное проклятие жизни Мин Юнги, являющийся при этом лучшим другом и космическим соулмейтом Тэхёна. - Тебе стоит дать ему ответ, - советует Чимин, прежде чем уйти. - Он налегает на вино, когда волнуется. Если он напьётся и начнёт позориться, Сокджин сожрёт его живьём. Ответ. Ответ... Когда Юнги думает об этом, вспоминает небольшой вип-зал ресторана, шикарный чёрный рояль с откинутой крышкой и ажурные тени от бра, покрывающие стены и пол вокруг. Там были небольшие кожаные диваны, круглые столики и царящий в тишине полумрак. Тэхён сидел ближе всего к нему и сверлил нечитаемым тёмным взглядом: пристальным, изучающим; завороженным. Первый букет белоснежных камелий от него искрился серебряным сиянием по краям лепестков. В тот вечер Юнги играл для него «Лунную сонату». Про неё говорят, она способна свести с ума. Когда Юнги касается клавиш, его взгляд скользит по толпе. Первые ноты, и он видит Тэхёна. Тот оборачивается: то ли почувствовав его внимание, то ли отреагировав на музыку. Когда их взгляды встречаются, время будто застывает на мгновение, а после Тэхён улыбается ему: широко, счастливо, искренне. Эта улыбка отражается в его глазах искрами, отражается в его лице, наполняя его сиянием, и Юнги не может сдержать собственной улыбки, не может сдержать едва заметного кивка, из-за которого Тэхён начинает выглядеть так, будто вот-вот бросится к нему, чтобы заключить в объятия. Но он этого не делает, потому что вокруг толпа народа, жаждущая его внимания, и следящий коршуном за его поведением Сокджин; а Юнги не перестаёт играть, потому что для этого он здесь. «Лунная соната» постепенно перекрывает весь шум, и гости вновь обращают всё своё внимание на него. Некоторые даже начинают вальсировать тут и там, но всё внимание Юнги, пока он играет, приковано к Тэхёну, тогда как всё внимание Тэхёна приковано ответно к нему и только к нему. Кольцо в нагрудном кармане пиджака жжётся, будто раскалено. Вдыхая аромат цветов и впитывая сияние любви в глазах Тэхёна, Юнги не может дождаться того момента, когда этот вечер закончится, они останутся только вдвоём, и чужие родные мягкие тёплые руки украсят знаком обещания его руку, скрепляя их союз навсегда.

|End|