Незрячесть открывшая глаза

                                     - Кроули, а на нас кто-нибудь смотрит? - спрашивает Азирафаэль, ублаготворительно принимая кусочек аппетитного, свежего блинчика, наколотого на вилку от Кроули, любовно и с явным увлечением положившего этот кусочек прямо ангелу в открытый в ожидании рот.                                      - Ещё бы. Все глаза уже протерли о наш столик. Мы для них весьма интересны. - демон оглянулся по сторонам с таким сатанинским выражением гнева на лице, что все любопытные зеваки рядом, сидящие за соседними столиками, сконфуженно отвели свои въедливые и голодные до различных интересностей взгляды.                                      - Я считаю, что любопытство нужно сделать восьмым смертным грехом, это же просто невозможно! - возмущался демон, аккуратно протирая салфеткой блестящие и сладкие от клубничного джема губы своего ангела. - Это же им не музей какой-то, чего они так пялятся?                                      - Мне кажется, ты слишком суров к человеческой природе, дорогой. У них есть потребность обращать свое внимание на странные вещи, происходящие вокруг них. Ты же не будешь журить утку за то, что она просто имеет нужду поплавать в озере? - миротворчески молвил Азирафаэль, со стоном удовольствия смакуя во рту послевкусие от дорогого вина и клубничного джема, что сплелились у него на языке, точно букет ароматных алых роз.

Кроули наблюдал за изменениями в лице ангела с величайшим удовольствием эстета, обнаружившего после стольких лет отчаянных поисков венец совершенства среди серого человеческого скопища. Ему так хотелось тоже попробовать это послевкусие у Азирафаэля на языке собственным змеиным, слизать остатки алкогольной горечи с вельветовой внутренней стороны щёк его, вкусить сладость подвижного ласкового языка, ощутить истинный вкус пьянящих ангельских губ. Он лишь предполагал, что они, точно звезды или даже млечный путь, такие искрящиеся, как игристое вино, обжигающие, как святая вода, они на вкус, как солёный морской ветер прохлады, как свобода, как девственность.                                      Сейчас, находясь в ресторане и занимая столик на двоих с белоснежными скатертями и витиеватыми позолоченными узорами, скученно свисающими вялым тканевым ореолом с округлой плоскости стола, странные джентльмены примечательной наружности нежно шептались и апельсинничали друг с другом. Один облачен был в белый старомодный костюм времен девятнадцатого века, но с престранным, совершенно не вписывающимся в его стиль аксессуаром - чёрными округлыми очками, а другой был полной противоположностью своего визави: весь в чёрном, с рыжими едва ли не женственно атласными волосами, доходящими до плеч и совершенно серыми, пронзительными и неподвижными глазами. Оные джентльмены вели себя, мягко говоря, неестественно странно. Тот, что в чёрном, сидел совсем рядом с мужчиной в белом, мягко стискивая его ладонь одной своей жилистой, но изящной рукой, а другой отламывая вилкой кусочек блинчика и направляя его в рот своему другу. Казалось, им было совсем наплевать на то, с каким жадным интересом на них смотрел весь ресторан. Они были по ту сторону от других, они сосуществовали в своём собственном идиллическом мирке. И даже если они и обращали внимание на смотрящих на них людей, то только из-за того, что им хотелось больше разговаривать друг с другом. Внешние факторы в виде людей являлись лишь косвенными направителями, ещё больше объединяющими этих двоих.

Они будто бы поменялись сущностями, при этом не менявшись телами. Кроули был нежен и обходителен, точно ангел, а Азирафаэль, вальяжно развалившись в кресле, сонно рассматривал незрячим взором через темноту очков всю эту человеческую, нестоящую чернь, будто бы обрёл демоническое мышление, несколько иронично определяя всю ситуацию в целом. Они так долго пробыли вместе, не отрываясь друг от друга ни на минуту, что постепенно стали заменять друг друга. Это был фантастический симбиоз. Прекрасное явление единения душ.                                      - Но это же просто хамство! Абсолютнейшая бестактность! - ворчал оскорбленный ангел внутри демона, вещающий голосом Кроули.                                      - Неужели небо упадёт на землю? Демон не уважает в людях грубость, которую сам им и навязал. - язвил токсичный и желчный демон внутри ангела, молвящий голосом Азирафаэля.                                      - Я не уважаю любопытство, доходящее до абсурда. - как-то уж слишком неприязненно отозвался демон, перестав кормить ангела блинами, но не снимая своей руки с его ладони, что мирно покоилась на столе.                                      - Тебе не кажется, мой дорогой друг, что мы стали какими-то другими... - начал было Азирафаэль - После... Того самого дня ты изменился, и я тоже стал совсем иным. Не кажется ли тебе, что мы с тобой теряем остатки своих индивидуальных черт характера? Мы будто перемешиваемся. Знаю, звучит нелепо, но какие-то метаморфозы все же происходят в наших отношениях.                                      - Ангел, ты просто загоняешься. Мы с тобой такие же, как и прежде. А теперь может прогуляемся в парке, а то у меня от здешнего музыкального оформления сосёт под вилочкой.

Азирафаэль высоко хихикнул, спрятав свою улыбку за розовым, пухлым кулаком.                                      - Под ложечкой, Кроули. Ты всегда забываешь человеческие идиомы, будто они настолько сложны и незапоминаемы, как таблица синусов и косинусов. - смеётся ангел, поднимаясь с места, ухватываясь моментально за локоть своего друга и слегка пошатываясь.                                      - Ммм, мои первые дьявольские проекты. Я тогда даже награду выхватил за них. Тригонометрия, геометрия, начала математического анализа! Так оригинально, согласись? Более сложных и бессмысленных предметов нет на свете и это все мои заслуги! - хвастливо рассказывал Кроули, улыбка самодовольства сияла у него на лице острозубым полумесяцем.                                      - Дааа, геометрия куда более разрушительнее какой-нибудь там эпидемии сибирской язвы или вспышки ядерного взрыва. Это просто апогей коварства, дорогой! - ерничал слишком уж весёлый Азирафаэль.

С каких это пор он стал пускать в ход сарказм? Кроули недоверчиво сощурился.

Оплатив счет, высокий мужчина в чёрном вывел своего друга на улицу. Странные джентльмены чуть ли не в обнимку покинули Ритц, направившись в сторону Сент-Джеймсского парка. Люди, сидящие в ресторане, долго ещё провожали их взглядами, полными бесстыдного любопытства и заинтересованности.                                     Конечно, Кроули заметил изменения в их отношениях, их было слишком много, достаточно накопилось. Он углядел их ещё с самого первого дня, когда Азирафаэль зареванным дрожащим голосом по телефону попросил того срочно приехать. Тогда все и началось, все эти удивительные перекройки его жизни, перманетные, непрекращающиеся, имеющие над ним непомерную власть. Его эта проблема трогала даже больше, чем Азирафаэля.

Он не понимал, почему поневоле становится таким отзывчивым и мягким, с ещё слабой, но существенной для него самого претензией на воспитанность, почему Азирафаэль все чаще позволяет себе разного рода скабрезности и колкости по отношению к нему (Кроули это совсем не обижает, просто ему интересна эта новая, неизученная сторона Азирафаэля), становясь все крепче и сильнее, в то время, как юркий и поджарый Кроули, демон на вечном драйве начинает слабеть и обмякать? Где произрастает тот самый корень зла, отравляющий их спокойный земной быт? В чем причина этих странных явлений?                                      Когда возле них шныряли прохожие, в состав которых, конечно же, входили и склочные особи со скандальной натурой и врождённой конфронтационностью, Кроули ближе притягивал к себе ангела, стараясь спрятатать того от злых, ненавистных взглядов, прожигающих эту сладкую мужскую парочку, идущую в обнимку по парку.

Но никто бы и не посмел причинить им какой-либо вред или сказать что-то неприятное в их адрес, расстроив тем самым Азирафаэля, ведь у всех людей, проходящих рядом с ангелом и демоном каким-то "дьявольским" образом просто на время парализовало языки, а у некоторых и всю ротовую полость вместе с верхней и нижней челюстью. Кроули не позволит какой-то человеческой твари открывать свой рот на его больного, несчастного друга, которого он бережёт, как зеницу ока, пряча под своим теплым пушистым крылом цвета дорогой художественной туши.                                      - Кроули, расскажи мне об утках. Я так давно их не видел, а ведь они прекрасны, особенно те два лебедя чёрного и белого цвета. Я всегда любовался ими, и признаться, они для меня представляли некий символизм... - печально произнёс ангел, когда они с демоном устроились на их излюбленной лавочке, той самой, на которой они проводили большую часть своих рандеву.                                      - Нуу, лебедей я здесь не вижу, а вот уток полно. - соврал смущенный этим ангельским откровением Кроули, прекрасно понимающий, о каком символизме идёт речь.

Сейчас чёрный и белый лебеди романтично изогнули свои шеи так, что соприкасаясь клювами друг с другом, являли из себя абрис сердца. Они плавно передвигались по воде в любовной, умилительной позе.                                      - Цееелая куча серых утиных задниц, которые бездумно плавают из стороны в сторону и ждут, когда их уже покормят свежим хлебом, а не сухими ржаными сухарями. Разборчивые твари, однако. Хочешь покормить их?

Азирафаэль в согласии кивнул, как-то уж слишком резко, выдавая этим свое беспочвенное волнение. Вообще, они довольно часто приходили сюда после Наказания, просто для того, чтобы подышать свежим воздухом, развеяться, послушать, как заливаются птицы своими сладкими трелями. Поэтому волнение ангела нельзя было списать на восторженность от пребывания в месте, которое ты давно не видел, но любил всей своей душой.

Кроули бережно подвёл его к ограждению, встав позади него, отщипывая кусочки свежего и ещё горячего батона, мгновенно материализовавшегося у него в руке, нежно вкладывая хлебную мякоть в руку ангела. Азирафаэль невидяще разбрасывал хлебные ошметки по всему озеру, смущённо улыбаясь тому, что Кроули как-то слишком уж горячо, но как всегда деликатно обвил сзади его талию руками, сцепляя ладони на его животе и едва ли не воздушно касаясь самым кончиком носа его шеи, вдыхая родной запах и таким образом щекоча чувствительную кожу ангела. От таких нехитрых прикосновений у Азирафаэля на шее встали крохотные белесые волоски, а по спине пробежались суетливые мурашки.                                      Это было прекрасно и одновременно немыслимо! Вот уже пять лет, как они справлялись вместе с этим ужасом, павшим на них туманной пеленой, как солдаты, верующие в безоговорочную победу и молящие Бога хотя бы еще раз увидеть свою благоверную. Они научились принимать свое положение, как данность, пристрастившись к уютному теплу друг друга настолько, что не могли больше и на секунду разорвать тактильную связь, хотя Азирафаэль однажды обнаружил, что не боится тьмы, когда Кроули нет поблизости только в том случае, когда читает. Демон научил своего ангела читать пальцами, еженедельно покупая книги в специальных книжных магазинах для слепых.

Во время чтения ангел мог прожить без демона и его надёжных, ласковых объятий до конца последней страницы, таким образом Кроули выкроил для себя достаточно времени, чтобы привести в порядок славный магазинчик Азирафаэля. Он с хлоркой начищал полы, снимал паутину с потолков, протирал пыль со старых, потрепанных переплётов, один раз даже провел каталогизацию по скромной просьбе Азирафаэля, ну а после того, как заканчивал с уборкой, он обычно уходил на кухню, дабы сварить ангелу вкуснейшее какао из настоящих какао-бобов, сердечно и рачительно раздобытых самим демоном в Кот-д'Ивуаре Западной Африки, (за то время, пока Азирафаэль читал свои книги, Кроули успевал слетать на другой континент) а не из той магазинной химии, которую обычно люди ошибочно называют именем этого замечательного напитка.                                      Однажды они поняли, что слепота ангела - это не приговор, далеко не наказание Небес, а лишь испытание, которое должно после сплотить два отличных друг от друга сердца в одно единое. А после нескольких лет совместной жизни они вообще познали истинный вкус счастья, приловчившись вести себя друг с другом так, будто они профессиональные танцоры в стройном вальсовом квадрате. Теперь они были независимы от Небес и Пресподнии, они просто наслаждались различного рода человеческими удовольствиями и собственно присутствием друг друга, им хватало этого с головой.

Кроули был счастлив обнимать своего любимого мягкого Азирафаэля, не получая взамен ничего, кроме смущенных улыбок и благодарных вздохов, но и это сполна пресыщало его навязчивую потребность в своём ангеле.

Азирафаэль был счастлив доверчиво прижиматься к теплому, гибкому, но надёжному и крепкому телу своего демона, от которого исходил такой родной запах сандалового дерева и пряного перца, что хотелось зарыться носом в складки его одежды и с наслаждением впитывать всей своей душой этот чудесный аромат, чем собственно ангел зачастую и грешил.

Кроули так и не сумел за пять лет найти в себе наглости завалить своего друга в небезызвестное "горизонтальное положение", довольствуясь лишь воздухом, которым дышал Азирафаэль, лишь плавным, податливым изгибом талии под пальцами, все ещё продолжая томиться в нестерпимых муках желания по ночам, пылая жаром, но не позволяя коснуться себя в присутствии ангела. Кроули казалось, что от столь долговременного воздержания он просто взорвётся или однажды съедет с катушек и причинит вред Азирафаэлю. Поэтому, зачастую, когда его ангел с головой погружался в чтение, Кроули постыдно убегал в душную подсобку с целью уединиться от невозможности больше сдерживать свою неуемную страсть. Это стало своего рода тенденцией. Азирафаэль смутно догадывался, что из себя представляют эти задушенные, жаркие всхлипы, вырывающиеся из подсобки, но продолжал упорно игнорировать эти мысли, и свое неизвестно откуда взявшееся смущение, вновь углубляясь в чтение книги. Ему бы вряд ли хватило смелости заговорить об этом с Кроули, особенно в тот момент, когда так интимно прижимаешься щекой к чужой мерно вздымающейся груди.

Так они и жили, почти что спаянные друг с другом в одно целое, но с бесконечным списком недомолвок и незаданных друг другу, волнующих вопросов. Между ними был будто какой-то кирпичный барьер, не позволяющий им до конца открыться друг другу.

Часто бывало так, что неловкая тишина зависала над ними на несколько часов, будь они в парке или встречающие рассвет в букинистическом магазине. Мыслей было много, тем для разговора было достаточно, чтобы чесать язык на эти темы около тысячи лет, но обоим казалось, что они весьма неуместны и зачастую сводятся прямо или косвенно к их неопределённой природы отношениям. Обоим хотелось обсудить друг с другом то, чего они именно хотят, что между ними происходит, почему так много недосказанностей. Обоим эквивалентно сильно хотелось сорвать эти застывшие вопросы друг у друга с кончика языка своим. Обоим хотелось чувствовать себя куда более цельными, наполненными, нужными. Но ни один, ни другой не решались зайти дальше братских объятий.                                      Так они и жили. Пока однажды Азирафаэль со всей развитой способностью к эмпатии, не осознал, что должен Кроули. Он после ещё долго сожалел, что эта мысль пришла к нему слишком поздно. Он его должник до скончания веков, ведь никто никогда не возился бы с ним так, как возится демон, всеми своими оккультными силами пытаясь воссоздать для ангела его собственный незримый кинестетический и тактильный рай, жертвуя своим личным временем, силами, репутацией демона, жертвуя всем, чем только можно и чем нельзя.

Азирафаэль был уверен в том, что если бы то нужно было, то Кроули и душу свою бы отдал ради благополучия своего друга. Ему вдруг стало так стыдно за то, что он привык брать у демона заботу, но никак не отдавать её, что слезы заледенели на его мутных глазах колючими кристалликами льда. Он не знал, как именно ему вернуть Кроули долг, что сделает демона по-настоящему счастливым. И вдруг его будто током прошибло. В кинестетической памяти мгновенно высветились те сдавленные стоны в подсобке и это постоянное сбивчивое дыхание демона возле своего уха, эти рваные импульсы его сердца, эти его тщетные попытки перевести дух в то время, когда Азирафаэль случайно касается рукой костлявого бедра. Неужели ангел был настолько слеп?                                      - Эмм, ангел... Что... Что ты делаешь? - у шокированного Кроули заплетается язык, когда неумелые ангельские руки начинают неуверенно, слегка подрагивая от волнения, расстегивать кожаный ремень в виде змеи на его брюках, звякая ширинкой, неловко вытягивая маленькую серебряную пуговку, которая становится последним препятствием для падающего в пропасть ангела.                                      - Возвращаю долг. - смущённо отвечает заметно покрасневший Азирафаэль, ощутивший под своей рукой слишком твёрдую и слишком горячую эрекцию демона.

Кроули способен завестись с полуоборота, когда его начинают недвусмысленно трогать в тех самых местах, особенно, если его трогает в этих самых местах ЧЁРТОВ АЗИРАФАЭЛЬ!                                      - К-какой ещё долг? Ангел! Прекрати! - демон перехватил запястья Азирафаэля.

Ангел повернул на Кроули свой недоуменный незрячий взор.                                      - Что на тебя нашло? - Кроули дышал тяжело и порывисто, его тело сейчас безумно ненавидело своего хозяина за его эту доминирующую в действиях рациональность во всем, что связано с Азирафаэлем.                                      - Я.. Я просто хотел сделать тебе приятно, ведь ты этого заслуживаешь, как никто другой... - ангел сделал попытку вырваться из стальной хватки Кроули, с целью продолжить начатое дело, но демон только сильнее сомкнул руки на его запястьях.                                      - Ты с ума сошёл? Ты ничего мне не должен и никогда не будешь! Я говорил тебе об этом миллион раз! Ты не должен делать что-то тебе неприятное только для того, чтобы ублажить меня! - демону почему-то вдруг стало так легко на душе из-за того, что спустя долгие шесть тысяч лет лёд наконец-то тронулся.

Кроули всегда давал ему возможность выбирать. Он терпеливо ждал, ждал столько, сколько ангелу потребуется для принятия. И вот Азирафаэль созрел!                                      - Но мне приятно сделать тебе хорошо, это тоже своего рода удовольствие, милый. - Азирафаэль ласково улыбнулся.                                      - Ты можешь пасть. Поверь мне, это просто кошмарно! Ты не сможешь пережить Падения, ты не создан для плотской грязи и разврата, это тебя погубит! Смотри, что с тобой сделали Небеса. А если они прознают ещё и об этом, страшно подумать!

Лицо Азирафаэля как-то странно искривилось в болезненном выражении так, что у Кроули кровь застыла в жилах. Ангел будто бы открыл для себя новую отвратительную истину.                                      - О, прости, прости пожалуйста, Кроули. - его брови мученически поднялись и морщинки собрались у лба - Я и позабыл, что выгляжу ужасно. Я не подумал о том, что могу быть тебе неприятен, прости меня пожалуйста! Я же совсем не в форме, и тебе, наверное, мерзко принимать ласки от меня, и это ожидаемо. Пожалуйста, прости меня, я сглупил! - ангел зарыдал, полностью отстранившись от демона, даже не соприкасаясь своим коленом его колена, ощущая теперь перед собой только эту застарелую, изламывающую тьму и всполохи ледяного обжигающего морозом ветра в ней. Эта тьма затягивала его все глубже, все яростнее и настойчивее, но даже в такой момент ангел не посмел коснуться демона, как бы ему не хотелось этого.                                      - Азирафаэль, ты что, совсем идиот? - опешивший Кроули решил, что словами пытаться доказать ангелу обратное его глупостям бесполезно.

Он решил рискнуть и невербально показать несмышленному ангелу, какую любовь он держит в своем сердце. Демон рывком притянул ангела к себе и чувственно поцеловал в губы, просто соприкасаясь устами, не впуская в ход язык. Поцелуй был таким страстным, но таким целомудренным, что это чувство хождения по лезвию вызвало у обоих безудержное восхищение. Им обоим казалось, что уста их горели, точно припорошенные горячими углями. Демон неохотно отстранился от сладких губ успокоившегося в мгновение ангела, прижавшись своим напряжённым лбом к его.                                      - Шесть тысяч лет, гребанные шесть. тысяч. лет. я не то что любил тебя, я был одержим тобой, глупое ты создание, я дышал тобой, целовал воздух, который ты очищал своим присутствием, а ты мне говоришь такие безобразные вещи... - демону это откровение далось, на удивление, легко, может, потому, что он наконец сорвал со своей шеи сдавливающий его чувства ошейник, признался во всем, что в душе таил так долго.                                      Азирафаэль поднял умиленное лицо к своему демону. Он хотел бы притвориться, что сейчас может ясно видеть Кроули, что так безудержно и нежно его любит, просто созерцать то, как его расширенные змеиные зрачки смотрят на него с безумным обожанием, как медные локоны ниспадают на плечи и окаймляют выточенный овал лица, как тонкие губы приподнимаются в нежной и светлой улыбке, какой демонам не позволено улыбаться. Ангел на ощупь проводит ладонью по выделяющимся скулам своего дорогого, любимого Кроули.                                      Демон не угадал насчёт того, какие же все-таки губы ангела на вкус. Они как слезы. Этот вкус станет для Кроули самым любимым из всех имеющихся на свете.