Любовь или наказание?

Мне предстоит тебе о многом не сказать, Мне предстоит к тебе однажды не вернуться. Как жаль, что нам приходится терять Людей, с которыми хочется проснуться.

      Маринетт одолевали смутные чувства и эмоции, пока она поднималась по лестнице наверх, в гостиную. Ей хотелось поскорее узнать об этом важном разговоре как можно больше. Изредка родители разговаривали с девушкой в таком тоне, причём, в разных ситуациях. Иногда в радостных, иногда в грустных. Когда ругали, например, или, наоборот, хвалили. Только вот, во втором случае у них с лиц не сходили улыбки, которые мама и папа неудачно пытались скрыть. Сейчас же, улыбок на их лицах не наблюдалось, как и грусти тоже. Маринетт могла лишь гадать, о чем этот разговор. Может, родители решили сделать сюрприз? Наругать за тот случай с Котом Нуаром? А, возможно, запретить общаться с Адрианом? Об этом думать не хотелось.       Маринетт вымученно выдохнула, поглядывая на спины родителей, идущих впереди. Они молчали, как и девушка. Это странно. Обычно папа никогда не умолкает, и мама не сводит улыбку с лица, умиляясь при любой возможности. Главные шипперы в её жизни, как иногда потешалась Алия, смеясь над «серьезной до предела» Маринетт, если речь заходила о ней и молодой модели. Но сейчас ни мама, ни отец не высказали ничего про Адриана или саму мадемуазель, а значит, разговор не об этом? Родители были не против, чтобы их дочь встречалась с Агрестом, особенно, когда узнали, что и отец Адриана не возражал.       Но о чем же хотят поговорить родители? С последней недели оценки Дюпен-Чэн только улучшились, потому что Адриан помогал ей повысить знания, объяснял сложные для неё темы и предметы. Конечно, она все так же прогуливала уроки, потому что Бражник решил вновь заявить о себе. Только вот, злодеи, которых посылал месье Моль оказывались неспособными противостоять Ледибаг и Коту Нуару. Работа в команде только улучшилась, а шутки Кота отошли на второй план. Конечно, он не забывал их использовать, но не так часто, да и в основном, в школе. Папа, кстати, однажды похвалил Агреста за его чувство юмора и премуркрасные каламбуры. Маринетт лишь тихо хихикнула и по-привычке закатила глаза. Кот заигранно шевельнул бровями.       «Эх, — подумала Маринетт, заходя в гостиную. — Так можно гадать до бесконечности, да и, даже так я не угадаю!» Девушка прокляла всех на свете квами за то, что она сейчас мучается. Почему бы не сказать нормально? Везде одни мургадки! Ну вот, теперь она ещё и каламбурами думает! Чего только не наберешься от этого Кошака!       Девушка зашла с родителями в гостиную, совмещенную с кухней, а также в комнате была лестница на чердак — её комнату. Папа приглушенно попросил, чтобы брюнетка присела на диван. Мари послушалась и с прямой спиной, потому что была напряжена, села на угол, около телевизора. Мама и папа присели с другой стороны, отчаянно отводя взгляд от дочери. Сабина положила свою хрупкую ладошку на гигантскую руку мужа и успокаивающе погладила. Тот выдохнул и начал говорить, пытаясь не смотреть в глаза Маринетт.       — Дочка, как ты знаешь, мы с мамой решили поговорить с тобой на очень важную тему, — как-то странно запуганно начал отец.       «Только не про секс! Только не про это! — про себя молилась девушка, отчаянно скрещивая пальцы за спиной, дабы предотвратить этот разговор. Конечно, она понимала, что родители не забыли про случай с Котом Нуаром, но не думала, что беседа об этом наступит так быстро! Нет бы подождали ещё немного, хотя бы недельку! Везёт Адриану, его отец об этом ничего не знает. И слава богу! Иначе закрыл бы сына на месяц, а быть может, на всю жизнь! Об этом думать также не хотелось.       — Н-на какую? — выдавила из себя девушка через силу. Голос снова подвёл, дрогнув. Маринетт опять начала заикаться. Это происходило каждый раз, когда брюнетка волновалась или смущалась, в частности, во втором случае. Руки француженки стали потеть и подрагивать, а по коже пошли мурашки, начиная с макушки. Спина похолодела, из-за чего ей приходилось сидеть прямо. Глаза бегали по комнате, зацепляясь за какие-то предметы, но не оставаясь надолго.       — Не волнуйся, — немного подняла руки мама, успокивая дочь. — Это никак не связано с тем, что произошло между тобой и молодым супергероем, — будто прочитав мысли брюнетки, выдала женщина, погладив голубоглазую по коленке и спокойно улыбаясь. А потом, когда отец положил ладонь на плечо жене, та вдруг сосредоточилась, нахмурила лицо, чего раньше никогда не делала, а позже, выдохнув, проговорила. — Это намного-намного важнее… — дополнила Сабина.       — Дочка, нам тоже приходится нелегко говорить с тобой именно об этом, но сказать надо сегодня, так как другого случая не будет, а завтра уже нужно… — он замолк и взглянул на жену. Сабина горько сожмурила глаза, осознавая, насколько трудно её мужу выдать такую ужасную для их дочери информацию. Слегка покачав головой, женщина дала понять ему, что нельзя спешить, а сначала нужно разъяснить ситуацию. — В общем, — продолжил пекарь. — Помнишь, три недели назад мы с мамой участвовали в конкурсе кондитерских изделий, проходившем в Нью-Йорке?       Маринетт весело подняла голову. Похоже, она себя накрутила! Родители заговорили о конкурсе кондитеров, о котором, кстати говоря, она давно хотела с ними поговорить, но никак времени не находилось. Еще три недели назад они отправили свой особенный торт, который отец придумал два года назад, но никуда не выставлял, а готовил лишь в особенные случаи, в Штаты. Результаты должны были прийти еще неделю назад, как раз в тот день, когда Мари ходила на медосмотр. Но, так как девушке после больницы было не очень хорошо, то она ушла в комнату, не узнав о результатах. И вот, родители решили сообщить ей об этом! И чего она напридумывала, будто говорить они будут о чем-то страшном?       Сабина и Том же, увидев, что их дочь приободрилась, немного смутились. Им было жалко Маринетт, ведь то, что должны были ей сообщить отнюдь не очень веселое, для неё — уж точно! Конечно, пекари предполагали, что их девочка могла и обрадоваться этой новости, ведь для неё это, одновременно, исполнение мечты. В другом же случае — разбитое сердце. Только вот, предотвратить разговор было никак нельзя, пусть даже родители и расстроят свою любимую дочь. Их, хотя бы, расслабляла мысль о том, что брюнетка обрадуется их результатам с конкурса.       — Вы хотите сообщить мне, прошли ли отборочный тур? — весело уточнила девушка, подавшись вперед с дивана. Но через некунду нахмурилась. — Или нет?       — Да, но и нет, — ответил медленно Том, шевеля усами. А потом собрался с мыслями и, наконец, начал внятно говорить. — Если выйграть в этом туре, то ждет недельная практика в лучшей кондитерской Нью-Йорка, ну и, получилось так, что мы с Сабиной… — договорить пекарь не успел, так как Маринетт подскочила с места и начала весело причитать, что они выиграли, а потом вдруг остановилась, её лицо побледнело:       — Вы уезжаете в Нью-Йорк?! — она рухнула обратно на диван, с выпученными глазами смотря в упор на родителей. — Конечно, неделя это не так много, да и, одна я смогу справиться, но… Почему вы раньше не сказали? — Мама и папа молчали, отводя глаза в разные стороны. Маринетт заподозрила что-то неладное. Если бы родители были рады, то ни за что бы не вели себя так, будто уезжают не на неделю, а на год! — Что-то не так? Вы не выиграли?       — Нет-нет, что ты! Конечно выиграли! — в привычном жесте начал махать руками отец, как бы отрицая сказанные Мари слова. Девушка выдохнула со спокойствием и посмотрела на побледевшую маму, губы которой были поджаты. — Просто… мы кое-что не досказали, кое-что важное, — снова добавил он слово «важное». Маринетт стала терять уверенность и позитивный настрой.       — Дочка, первый тур прошел еще две недели назад… — вдруг тихо проговорила Сабина, опустив голову. — На каждый тур давалось по неделе. Вчера пришли результаты с последнего тура, да и, считай, с самого конкурса, — она снова замолчала, закусила губу, подняла голову и посмотрела голубоглазой в глаза. Мама выглядела решительной и серьезной. Хотела сообщить что-то важное. — И все туры мы выйграли. Но не спеши радоваться! Сначала выслушай. — предупредила она радостные визги дочери, готовые были вырваться из её груди. Маринетт собрала волю в кулак, чтобы не ликовать преждевременно. — Мы победили в этом конкурсе… В первом туре пришлось отказаться от приза, потому не могли оставить тебя одну, видели, какая ты тогда была замкнутая, — Дюпен-Чэн-младшая вспомнила свои ежедневные размышления об отказе любви к Адриану. — Во втором туре предлагался билет на море, но ты тогда вежливо отказалась, когда мы намекали на отпуск, — брюнетка засмущалась своих мыслей на той неделе о Коте Нуаре и постоянных патрулях. — Ну, а в последнем туре самый главный приз, от которого, к счастью и сожалению, отказаться нельзя.       — Какой приз? — уточнила Мари, понимая, что чтобы это ни было, ей придется принять, ведь отказом, она может ранить своих родителей.       — Раньше мы думали, что ты воспримешь это немного легче, ведь почти ничего не теряла вследствие, но на последней неделе много чего изменилось, — начал говорить Том, отчаянно подбирая слова для признания. — Ты стала совсем другой, взрослой. Мы с Сабиной уже давно мечтали о такой Маринетт, которая весело смеётся, у которой есть будущее, а ещё мы мечтали о том, чтобы у тебя, наконец, появился парень, как у твоей подруги. Чтобы он любил тебя и защищал, — Брюнетка улыбнулась краешком губ: Кот Нуар точно сможет её защитить, хоть она и сама может это сделать. — И ты нашла его. Мы счастливы, что он появился в твоей жизни. Ведь наша дочь стала веселой! — отец снова замолк. — Только вот, произошло это позже, чем мы планировали.       — Позавчера пришли результаты с конкурса, мы с Томом выяснили, что выиграли главный приз. Конечно, мы рады, но не настолько, чтобы прыгать по комнате, — Маринетт задавалась вопросом, почему же родители медлят? Неужели, главный приз настолько ужасен, что для того, чтобы принять его, они должны грустить? — Главным призом было… — она сглотнула.       — Главный приз — это работа в лучшей кондитерской Нью-Йорка, — тихо закончил пекарь, а потом и вовсе замолк.       Глаза Маринетт округлились, стали формой напоминать ее собственное йо-йо. Сердце пропустило удар и сжалось, не в силах стучать ещё. Тело побледнело и похолодело, что от девушки стало веять прохладой. Дрожь в руках прекратилась, вместо этого конечности обездвиженно повисли на месте. В голове стало сразу же пусто. Никаких размышлений, никаких страхов — ничего! Только один вопрос: «Мне послышалось?» Девушка пыталась убедить себя, что да, ей послышалось, но не тут-то было!       — Маринетт, — продолжила Сабина, видя состояние дочери, — мы с отцом приняли решение, что все втроём, — девушку ударило током, в голове снова все спуталось, — семьей, — продолжила мама, а брюнетка закусила губу. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, — завтра, — Дюпен-Чэн надеялась, что женщина прекратит говорить и остановится на этом предложении, ведь выносить этот разговор — что-то страшное, — переезжаем в Нью-Йорк, — мозг, как и способность мыслить нормально полностью отключились. Мари пыталась заставить себя думать о лучшем, но ничего в голову не приходило. И почему именно так получилось? — Возможно… навсегда.

***

      Это был пик. К глазам подступили слезы. Они вырвались из глаз девушки с такой скоростью, что родители испугались. Маринетт издала страдальческий стон. В голове был полнейший кавардак, все мысли только об одном: «Нет-нет-нет! Только не сейчас! Только не сегодня! Только не завтра! Только не со мной! Мне послышалось! Они пошутили! Нет! Пожалуйста, пусть мне послышалось!» Но родители выглядели абсолютно серьезными и обеспокоенными за дочь.       Маринетт вскочила с дивана, на ватных ногах понеслась к двери на улицу, слепо нашарила ручку, повернула, выбежала в пролёт, помчалась вниз с молниеносной скоростью и слезами на глазах. Сейчас ей, как никогда, надо было побыть одной. В догонку неслись обеспокоенные оклики родителей, очень громкие, чтобы их услышать, но и очень тихие, чтобы переварить. А девушка сейчас неспособна была мыслить, потому не слышала маму и папу. Она распахнула дверь и вылетела на улицу.       Дождь.       Как раз-таки время для её настроения.       Наплевав на ужасную погоду, девушка с отвратительным настроением вылетела из дома, оставляя дверь открытой, понеслась по улицам, глотая соленые дорожки слез, пытаясь рассмотреть, что ее ждет по пути. И она не услышала крики родителей, предупреждающие ее о порче здоровья. Сейчас брюнетке хотелось лишь побыть одной, выплакаться и попытаться успокоиться. А потому перед тем, как выбежать из комнаты, француженка сбросила сумку с Тикки, чтобы маленькая подопечная не мешала.

***

      Маринетт невидимой тенью бродила по улицам Парижа, переваривала ту информацию, которую ей выдали двадцать минут назад. После того, как девушка сбежала из дома, ещё минут десять шла неизвестно куда. Стена из ливня не позволяла узнавать улицы города. Из-за дождя ее одежда, волосы, да и, все остальное насквозь промокли. Дюпен-Чэн стала подкашливать, но слезы все не кончались, а возвращаться домой та не спешила. Ей нужно разобраться в себе, своих чувствах, а уже потом идти обратно, чтобы обнять маму и папу, беспокоящихся о ней, сказать, что все хорошо. Они спокойно поддержат ее, убедят не переживать сильно и отпустят поспать. А Маринетт, ложась на кровать, будет представлять, как сообщит Адриану, что уезжает жить в совершенно другую страну, на другом материке, возможно, навсегда.       И все уже никогда не будет хорошо. Только-только девушка начала понимать принцип счастья, принцип любви и понимания. Она стала нужной, любимой, понимающей. Смогла, наконец отбросить маску, рассказать любимому человеку о своих чувствах, услышать в ответ то же самое. Разобралась в своих секретах, поделилась ими, открыла самое сокровенное, стала счастливой рядом с ним. И для чего это все нужно? Для того, чтобы через неделю улететь в Нью-Йорк, поселиться там, изредка переписываться? Перестать быть Ледибаг?       А что скажет он? Как воспримет эту новость Адриан? Парень ведь только-только впервые стал собой в реальной жизни. Отец стал обращать на него внимание, хвалить, даже улыбаться ему. Стал выходить из дома, но не надолго. Освободил сына от модельной карьеры, от уроков фортепиано и китайского. Габриэль пытался сделать мальчика более свободным, чтобы Агрест-младший мог больше времени проводить с Маринетт. Сам же блондин стал часто упоминать об отце, что тот изменился и теперь каждое утро приходит на завтрак, а Натали перестала преподносить ему раписание на день. В семье будто все восстанавливалось после взрыва, потихоньку.       Неужели, своим отъездом девушка вновь всё испортит? Конечно, она понимала, что не от её сущности зависит настроение Габриэля по отношению к сыну. Дизайнер мог и сам запросто измениться. От Маринетт зависело лишь счастье Адриана. Больше двух лет Кот Нуар мечтал встречаться с Ледибаг, мечтал раскрыться перед ней, и чтобы та поступила так же. Обещал принять её с любой стороны, такую, какая девушка и есть. Его мечта исполнилась, он сдержал обещание. Дюпен-Чэн смогла её исполнить. И свою мечту тоже. Они оба стали счастливыми, будто и были созданы друг для друга все эти годы. Так почему же всё происходит против их счастья?       Адриан, наверняка, очень расстроится, попробует убедить родителей отменить переезд, а те согласятся. Девушка была уверена, что мама и папа поступят так, увидев эти прекрасные зеленые глаза, умеющие убеждать с любой секнды. Потому-то брюнетка и решила, что расскажет Агресту об этом перед улетом, чтобы он не смог разубедить родителей. Пусть для неё это и было облегчением, а вот для пекарей — нет. Ведь отец и мама уже много лет мечтали работать в кондитерской Нью-Йорка. Её часто показывали по телевизору еще в то время, когда Мари не была супергероиней. И мечтала переехать туда семьей, выучиться на дизайнера и стать им же.       А потом она познакомилась с Адрианом. И её мечты о переезде отошли на второй план, а вышли из мечт, когда девушка ообнаружила на столе шкатулочку с сережками Ледибаг и стала героиней Парижа. Она перестала мечтать о большом городе и популярности, стала лишь думать о прекрасном зеленоглазом блондине, их домике, трёх детях и хомячке. Брюнетка обрела популярность, только вот не как Маринетт, а как Ледибаг. Но и этого было достаточно. Девушка стала любимой. Только вот, ни Адриану, а Коту Нуару. Хотя, в чем разница?       В любом случае, все её заслуги благодаря статусу Ледибаг. Если бы она не стала супергероиней, если бы ей стал кто-то другой, Адриан бы полюбил ту, другую, а не её, Маринетт. Девушка же в любом случае влюбилась бы в блондина, но уже безответно, что было бы страшно. Дюпен-Чэн бы мечтала, представляла, но не добилась бы этого сама. А ведь первый шаг в их отношениях сделал именно Агрест. Если бы не его сумасшедшее действие, девушка никогда бы не призналась, даже Коту Нуару, в любви. Для неё это так же страшно, как сгореть заживо.       Сейчас же, единственое, чего ей хотелось — это умереть. Уйти от всех проблем, которые свалились на неё. От всех страшных разговоров, страшных слов и действий. Оставить всё как есть и не решать проблемы. Уйти от них — проще всего, ведь тогда решать их будут другие. Но самоубийство в этом случае не лучший выход. Нельзя обременять остальных, жертвовать любимыми людьми. Им будет спокойнее, если она будет далеко, но живая. А из этой ситуации был только один выход. Самый логичный и страшный.       Рассказать всем об переезде.       И Мари сделает это завра же. Но ведь папа сказал, что завтра они уже улетают? Почему так мало времени? А быть может, оно и к лучшему? Никаких допросов и никаких ответов. Только слова и прощания. Как воспримет эту новость Алия? Подруга, конечно, тоже расстроится, сильно расстроится, но не настолько, как Адриан. И снова она думает о нём! Маринетт помотала головой. Ей нужно придумать, что сказать ребятам.       «Сорри, я уезжаю в Нью-Йорк навсегда! И да, уезжаю я сегодня», — Мари усмехнулась своим мыслям и встала под крышу какого-то ларька, который был закрыт на ремонт. Закрыли его только вчера, а девушка вдруг вспомнила, как на неделе они с Котом Нуаром заходили внутрь купить чипсиков, чтобы покушать после битвы на этой крыше. Там у них особеное место, как и на башне Монпарнас. Именно там они стали одним единым. Стали принадлежать друг другу.       Девушка не заметила, как стала подрагивать. Похоже, её прогулка затянулась. Бросив взгляд на часы, она отметила, что бродит уже больше получаса. Надо возвращаться, подумала Маринетт, но ноги не хотели слушаться. И почему она убежала без Тикки? Как бы здорово было сейчас превратиться в Ледибаг и быстро оказаться дома. Эх…       — Ты в курсе, что сбегать без предупреждения нехорошо? Я что, должен тебя по всему городу искать? — раздался сбоку немного ехидный и гневный голос. До ужаса знакомый ей. Мари вздрогнула, открыла глаза и уставилась в изумрудные. Что тут делает Кот Нуар? Но, увидев парящую рядом с ним Тикки, поняла. — М-м?       Маринетт расслабленно выдохнула, но тут же насторжилась. Тикки накинулась на неё, поцеловала и обняла холодную щеку, тихо прошептала, что ничего не рассказала Коту Нуару. Девушка обняла свою квами и поцеловала, поблагодарив. Потом посмотрела на промокшего блондина, все также ждущего от неё ответа. Он оперся одной рукой о стену, а в другой держал хвост, крутя его. Дюпен-Чэн умилилась его виду. Он был похож на жалкого мокренького котенка. Как же хотелось рассказать ему обо всем и выплакаться, но она терпела.       — Прости, — прошептала девушка, бросаясь к своему парню и обнимая его. Кот улыбнулся и обнял её в ответ. Он был счастлив, что смог найти девушку раньше, чем она попала бы в неприятности. А она бы точно в них попала, особенно без сил Камней Чудес.       — Что случилось, Принцесса? — проведя по её щеке губами, спросил супергерой, отстраняясь и заглядывая в васильковые глаза. — Тикки прилетела ко мне в комнату, сказала, что тебя уже больше двадцати минут нет дома. А сама она боится лететь на поиски. Почему ты сбежала из дома, да еще и без квами? — он поцеловал её в уголок губ.       — Не хочу об этом говорить, — честно ответила брюнетка, отвечая на поцелуй. — Тебе это не понравится. Я завтра скажу, обещаю. Только не вынуждай меня, хорошо? — она моляще посмотрела на него, а тот, улыбнувшись, кивнул и подхватил её на руки, чему она удивилась.       — Твой личный кототранспорт до дома. Пристегните ремни, мы взбираемся на крышу, — поиграв бровями, сказал он, а Мари хихикнула. Может же этот Котяра разрядить обстановку. Как личный клоун, только носа красного не хватает.       Кот Нуар оттолкнулся от земли и взмыл в огромнейшем прыжке. Они оказались на крыше, и парень понесся на большой скорости к её дому, перепрыгивая с крыши на другую, вглядываясь вперед. С его-то кошачьим зрением, это было проще некуда! И даже дождь не помеха. Дюпен-Чэн вымученно выдохнула, когда они остановились у пекарни. Кот занёс её домой и сказал родителям, которые тут же стали обнимать дочь:       — Доставлена в лучшем виде, месье и мадам, — отсалютовал пальцами и повернулся на Мари. — До завтра! — сказал он ей.       — Пока, Кот Нуар, — прошептала брюнетка и улыбнулась. Мама и папа повели её наверх, а Мари всё больше убеждалась, что её Кот самый лучший из всех котов. Неужели, она его потеряет?

Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоем. Вениамин Каверин.