Для того, кто умел верить (и ждать)

Кроули не так уж много раз боялся в своей долгой жизни. Начнём с того, что когда ты ангел, то у тебя вообще не то чтобы много негативных эмоций, в основном одна благодать Божья выше крыши и куча забот. Кроули недолго был ангелом, надо сказать, да и ангелом он был довольно хреновым. Первый раз, когда он действительно испугался, было Падение. Ощущение жжения в крыльях до сих пор иногда настигало его посреди ночи, заставляя ворочаться на чёрных простынях, мучаясь от боли, которую не могли снять никакие человеческие таблетки и никакие демонические чудеса. Однажды он даже подумывал о том, что просить избавления у Марбаса, но почти сразу отмёл эту мысль. Аду он доверял не больше, чем ангелам. Демоны почему-то считали себя другими, противоположными белокрылым посланникам Небес, забывая, что изначально сами ими были. Все они были кровь от крови Её, и Кроули одинаково избегал и одних, и других. В нём же самом текла кровь от крови огня. Почти все последующие разы, когда он действительно боялся, были так или иначе связаны с Азирафаэлем. Он, наверное, был причиной чуть ли не единственного страха Кроули (ещё одним было возвращение в четырнадцатый век) – страха потерять своего ангела. О, этого он боялся действительно сильно, до трясущихся рук и холодного пота. Белокурый посланник Небес, как диковинный цветок, пророс ему прямо в сердце, вовсе не такое чёрное, как можно было подумать, пустил корни в аорту и верхнюю полную вену – не вырвать, не умерев. Азирафаэль был буквально его частью, с ним была связана почти вся жизнь Кроули, за редким исключением. Все шесть тысяч лет – плечом к плечу. Даже если они не были рядом в физическом смысле, то чувствовали присутствие друг друга и знали, что где-то там, на этой планете, есть тот, кто без лишних слов подставит своё плечо. Кроули совершенно не по-демонически привязался к Азирафаэлю. Азирафаэль совершенно не по-ангельски привязался к Кроули. Никто из них не был против. *** Кроули даже не помнил, как они доехали до Лондона – адреналин не отпускал его почти до дверей собственной квартиры, заставляя мерить шагами едущий автобус, чуть не падая на каждом повороте («Кроули!») и громко высказываться насчёт сегодняшнего не-Армагеддона, взмахивая длинными руками и едва успевая хвататься ими за поручни («Кроули!») . Страх, сжимающий все его внутренности, постепенно растворялся, оставляя только нервный смех и напоминая, что сегодня он как никогда был близок к тому, чтобы потерять своего ангела навсегда. Поэтому, когда они оказались на пороге квартиры, то демон понял, что совершенно не знает, что делать. Азирафаэль, усталый и такой родной, был как никогда близко. Кроули буквально чувствовал левым плечом тёплую, манящую ангельскую ауру, из-за которой желание обнять, прижать к груди и не отпускать, даже если грянет второй Армагеддон, возросло многократно. Кроули, правда, не был уверен, хочет ли ангел этого так же сильно, как он сам, и хочет ли вообще, и не то чтобы у демона не было опыта в объятиях – он регулярно соблазнял людей, как мужчин, так и женщин, но то объятие, которое он хотел подарить Азирафаэлю, было для него чем-то новым и неизведанным. У него не было желания захватить, подчинить, взять – только окутать своим теплом, защитить от невзгод, и любить, любить, любить. Кроули был хреновым ангелом, но, по правде говоря, он и демоном оказался неважным. Они вошли внутрь, и в прихожей повисло неловкое молчание. Ангел оглядывался вокруг, и собственное жилище показалось Кроули слишком тёмным и необжитым, и на фоне выкрашенных в чёрный стен Азирафаэль, весь такой светлый и эфирный, казался пятном, которое посадил на полотно неряшливый художник. Кроули подумал, что это пятно отлично вписывается в его интерьер, и он бы не хотел, чтобы оно когда-то исчезало. Вместе с ангелом в его квартиру словно вошёл маленький кусочек рая, и она наполнилась чем-то родным и уютным, перестав быть просто пристанищем. С Азирафаэлем она стала домом. – Ну, может, вина? – Наконец нарушил молчание ангел, и Кроули почему-то громко рассмеялся, запрокидывая голову назад и приваливаясь к стене, переходя на истеричные смешки и всхлипы. Ему вторил глубокий смех Азирафаэля, и оба не могли остановиться, смеясь до слёз, пока Кроули не сполз по стене спиной, практически складываясь пополам. Очки сползли с его носа, и по щекам скатились слёзы, которые он поспешил стереть рукавом пиджака. Ангел сидел у стены напротив него, и его плечи подрагивали, словно он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться снова. Кроули глубоко вздохнул, переводя дыхание, и запрокинул голову назад, стукаясь затылком о стену. – Ты вообще понял, что мы сделали? Азирафаэль пожал плечами. – Остановили армагеддон? И оба снова залились смехом, пока Кроули не застонал от боли в животе. Ангел переполз на его сторону, и теперь они сидели рядом, пытаясь отдышаться. – Нет, ну ты вообще видел лицо Вельзевул? – А Габриэля? – Эта пернатая задница полыхала почище твоего огненного меча... – Кроули! – Но на лице ангела была тёплая улыбка, предназначенная одному только демону. Они оба замолчали, глядя друг на друга так, словно видели в первый раз. – Я рад, что всё получилось. Кроули замолчал, отводя взгляд змеиных глаз. Момент внезапно перерос во что-то интимное и тёплое, как будто рухнула какая-то невидимая стена, и он чувствовал, что как никогда близок к тому, чтобы признаться в своих чувствах. Поэтому он сказал совершенно другое. – Давай своё вино, ангел. *** Спустя час и почти оконченную вторую бутылку вина они сидели на огромной кровати Кроули и смотрели какой-то пафосный супергеройский фильм на новенькой плазме. Демон, вообще-то, не планировал сегодня упиваться до того состояния, чтобы смотреть подобное, но желание сбросить напряжение после не-Армагеддона и не-смерти Азирафаэля было так велико, что вино лилось, как вода, а эта кинолента была первой пришедшей на ум. Пили по очереди прямо из горла, потому что первый бокал был случайно разбит неловким ангелом ещё по пути в спальню, а вторым Кроули хотел запустить из окна в лысину какому-то пьяненькому хлипкому мужичонке, который завывал возле дерева аккурат напротив дома о своей несчастной любви. С помощью ангельского чуда бокал пролетел мимо, разлетевшись на осколки в метре от смертного, а тот нервно икнул и поспешил скрыться в ближайшей подворотне, затянув что-то про то, что он «просто любил», и что его сердце «остыло». Кроули, сидящий на подоконнике, даже немного проникся. Азирафаэль солидарно шмыгнул носом, прикладываясь к горлышку. – О боже, ангел, какой же ты плакса, – демон вздохнул, слезая с подоконника. – Завязывай сырость разводить, давай лучше посмотрим чего-нибудь. На середине фильма Кроули даже умудрился увлечься сюжетом, а Азирафаэль заметил, что персонажи, точно так же, как и они сами, пытаются спасти мир. «Вселенную», – поправил его демон, но ангел уже увёл разговор в сторону обсуждения достоинств центральных персонажей, на что у Кроули, естественно, нашёлся ворох аргументов «против». После четвёртой бутылки пришлось остановиться, потому что пьяный до чертей (как иронично) ангел заливал плечо друга слезами, цепляясь пальцами за чёрную рубашку. Кроули растерянно похлопывал его по плечу, не скрываясь шмыгая носом. План «не разводить сырость» провалился на финальной сцене фильма. – Кроули-и, представь, если бы и мы... Так рассыпались? И я бы не успел ничего тебе сказать, понимаешь? Демон от этих слов крупно вздрогнул, и его руки мелко задрожали, когда воспоминания о горящем магазине снова накрыли его с головой. Внутри словно что-то прорвало, и он уткнулся носом в белые кудри, чувствуя, как ангел в ответ прижимается к плечу. – Я думал, что потерял тебя... Тогда, когда твой магазин сгорел, я думал, это адское пламя, а я... Последнее, что я сказал, что никогда не буду даже вспоминать о тебе... – Его голос позорно срывался, и демон из последних сил пытался держать лицо, даже сейчас не смея позволить себе дать слабину. – Ох, дорогой, – Азирафаэль отстранился, пытаясь заглянуть в жёлтые глаза, но Кроули старательно отводил их в сторону, жалея, что бросил очки где-то в прихожей. – Посмотри на меня. Демон нерешительно повернулся и посмотрел в покрасневшие глаза напротив. Его накрыло какое-то непонятное смущение, и хотелось снова отвернуться, или встать и сбежать куда-то из комнаты, или наоборот, прижаться теснее и крепче, потому что собственная любовь подкатывала к горлу и заполняла грудную клетку изнутри, и было одновременно так хорошо и страшно, что он был готов провалиться на месте. Азирафаэль положил мягкую ладонь ему на щеку, огладив большим пальцем острую скулу, и Кроули замер, растерянно глядя на него. – Кроули, не прячься. Чего ты боишься? Демон крупно вздрогнул всем телом, выдавая все эмоции разом. Ангел видел его насквозь, читал, как открытую книгу, и он внезапно остался совершенно беззащитен. – С чего ты взял, что я боюсь? – Я чувствую, дорогой. И... Я чувствую твою любовь. Почти постоянно чувствую, на самом деле, настолько часто, что уже привык к этому. Твоя любовь, она как будто фоном сопровождает меня почти столько, сколько я себя помню, – он шумно вздохнул, переводя дух, и Кроули замер в страхе, не зная, чего ожидать, не зная, как отреагирует ангел, и его глаза забегали, пытаясь найти ответ на лице друга. – Ангел, я... – Тшш, дорогой, всё хорошо, – Азирафаэль понял его без слов, как и всегда, как понимал и тысячи лет до этого. – Мы теперь на нашей стороне, и я никогда не уйду. – Но тогда, в беседке, ты говорил, что мы не друзья, что мы на разных сторонах, и вообще, – он замолчал, когда ангел погрустнел и опустил голову. – Прости меня, родной, прости, прости, – Азирафаэль приткнулся на его худое плечо, а ладони сместились на спину демона. – Прости за каждый раз, когда я пытался отречься от тебя, сбежать от тебя, потому что на самом деле я всегда пытался убежать только от себя. Я думал, это чувство сойдёт на нет со временем, или если я не буду видеть тебя, думал, что это неправильно, но... Кроули, ты ведь мне не друг. Ангел отстранился, глядя в золотые глаза. – Ты намного больше. – Ангел, – хрипло выдавил Кроули, наконец отпуская себя. Его плечи расслабились, внутри будто развязали какой-то тугой и болезненный узел, и он подался вперёд, обнимая Азирафаэля в ответ и склоняясь над родным и любимым лицом так низко, что они почти соприкасались носами. – Можно? Он не дождался ответа – ангел обвил его шею руками и приник к сухим горячим губам, даря первый, наполненный безграничной любовью, поцелуй, совсем невесомый и невинный, на который Кроули поспешил ответить пылко и немного скомкано, пытаясь уместить в него все шесть тысяч лет невыносимой нежности и страсти, не напирая, не перехватывая инициативу, а сплетаясь с Азирафаэлем в одно целое, и их обоих наполнило такое счастье, какого не бывало ещё в целом мире. Теперь, когда они, наконец, были вместе, ничто не могло оторвать их друг от друга, и любовь, как вышедшая из берегов река, заполняла собой всё пространство. Ангел улыбался совершенно бездумно, как могут улыбаться только влюблённые, и ближайшие три квартала накрыло благодатью так, что зацвели разом все деревья. Когда они упали на кровать, не в силах больше держаться ровно и сплетаясь всеми конечностями, на экране шли финальные титры. Этой ночью они не уснут.