Для того, кто умел верить (и ждать)

У истории Кроули не было счастливого начала. Он Пал, сам толком не понимая, почему, но все его вопросы и мольбы к Ней оставались без ответа. Падение иногда до сих пор являлось во снах, и собственный животный крик звенел у него в ушах в такие ночи. Иногда он просыпается в слезах, а потом, злясь на самого себя, утирает резкими движениями щёки, надевает очки и усмехается. На самом деле в эти дни он ненавидит себя чуточку больше обычного. У истории Кроули не было счастливой середины. Единственным светом в его жизни стал Азирафаэль, но и с ним всё было очень сложно до недавнего времени (конкретнее – до той самой ночи). Каждое «мы не друзья», каждое «мы ангел и демон, между нами не может быть ничего общего» приносило тягучую боль, ядом расходящуюся по венам прямо к израненному сердцу, а позже настигало в кошмарах похуже, чем те, про Падение. Слова жгли где-то в ярёмной ямке и выворачивали всю душу наизнанку. В отличие от Азирафаэля, Кроули не пытался обмануть себя и сбежать от собственных чувств, он принял их и просто попытался научиться с ними жить. Так и не вышло, по правде говоря. Теперь он уповал лишь на счастливый конец. И, кажется, наконец его получил. Они почти не спали, и Кроули даже задвинул свою излюбленную привычку на задний план, потому что каждая минута с ангелом наполняла его жизнь счастьем. Счастье было буквально повсюду, оно накрывало с головой, и оба – и демон, и ангел – буквально захлёбывались им. Концентрация любви была такой, что растения Кроули за три дня выросли почти вдвое, а тучи обходили их квартал за километр. Они так чертовски сильно любили друг друга и наслаждались каждой минутой вместе теперь, когда над ними не было начальников ни небесных, ни адских. Загадка пророчества Агнессы была разгадана той, самой первой, ночью, и на самом деле на периферии всегда сквозило напряжение – рано или поздно за ними всё равно придут. Рано или поздно что-то произойдёт. Но Кроули был уверен – они справятся с этим, как справились и с Армагеддоном, и с шестью тысячами лет до этого, потому что теперь они были по-настоящему вместе. А пока оставалось только наслаждаться персональным раем в квартире с чёрными стенами, сквозь окна которой так хорошо были видны рассветы. Теперь они встречали их вместе, не смыкая ночью глаз, не в силах наглядеться, насытиться друг другом. Кроули отдал бы всё на свете, лишь бы каждое утро до конца вечности начиналось так – с ленивой неги в объятиях друг друга, горячечных поцелуев, ласкающих рук, мягких кудрей и родного запаха. Лишь бы ангел смотрел на него с этой едва терпимой нежностью, и обнимал так правильно, и готовил им обоим какао, и пускал слезу над трогательными моментами в дурацких фильмах, и обещал путешествие на альфу Центавра, «вот только разберёмся с начальством и этой идиотской сменой тел». Иногда, когда Азирафаэль отходил на пару минут, оставляя Кроули одного, тот несдержанно выл в подушку от своего счастья. Он словно Вознёсся обратно в рай. Он молил Её только об одном – пусть так будет всегда. *** Когда Кроули, будучи в теле ангела, видит Смерть, пришедшую в Сент-Джеймс, то думает, что это совершенно не хорошо. Внутри тут же звенит колокольчик тревоги, и он даже не успевает понять, когда его хватают ангельские «братья» и тащат за собой. Страх захлёстывает, и он едва сдерживается, чтобы не начать вырываться по-настоящему, потому что что-то совершенно точно не так, и он слишком боится за ангела, чтобы трезво соображать. Кроули даже не подозревает, насколько прав оказывается в тот момент. Потому что план летит ко всем чертям. *** Верёвки, зачарованные ангелами, притискивают руки к подлокотникам ещё плотнее, чем до этого, и, когда к нему подходят оба архистратига со стаканом святой воды, он едва держится, чтобы не начать истерически вырываться – инстинкты вопят так сильно, что перед глазами темнеет. Ему нужно бежать отсюда так быстро, как только возможно, спрятаться, чтобы никто не нашёл, уйти в безопасную норку, спастись, но там, далеко внизу, его ждёт Азирафаэль, любимый, родной ангел, и он не может поставить его под удар. Это слишком высокая цена. Только что сотворенная кисть опускается в воду, а затем Габриэль склоняется над ним, и Кроули не поднимает взгляд, понимая, что если наткнётся на лиловые глаза, то уже не сможет сдерживать себя. Архангел проводит кистью по тыльной стороне его ладони, и демон не выдерживает, сжимая руки в кулаки – кожа мгновенно краснеет, оплавляясь, будто от кислоты, и Кроули стискивает зубы. Он не покажет, как ему больно. Не здесь, не перед этими ублюдками, которые какого-то черта называют себя ангелами. По комнате разносится запах палёного мяса. – Как твоё имя, демон? – Самодовольный голос раздаётся сверху, совсем рядом, и он едва уловимо вздрагивает. Страшно, боже, так страшно и больно, так плохо и неправильно, и весь организм требует бежать отсюда, спасать остатки своей шкуры, обратиться в змея – что угодно, лишь бы не оставаться здесь. – Я жду ответа. Как будто бы Габриэль не знает. – Кроули, – хрипло выдаёт он, а к горлу подкатывает паника, хватая за кадык, заставляя задыхаться. Он чувствует, как демоническое тело возвращается к нему. Чувствует, как собственные отросшие рыжие пряди касаются подбородка, и его начинает трясти. Ангелы молчат с полминуты, кажется, мысленно обсуждая что-то между собой. Габриэль всё ещё рядом, потому что взгляд Кроули упирается в его отвратительно-идеальный серый пиджак. Архангел не изменился за все шесть тысяч лет ни капли, подумал демон. Вот только стал жёстче. Может, Габриэль и забыл то, что было до Падения, но Кроули не забудет никогда. Сотворение звёзд. Пылкие взгляды. Признание. Удивление. Отказ. Крепкая хватка на худом запястье. Первый в жизни страх. Украденный с уголка тонких губ поцелуй. – Оставьте меня, – холодно говорит архангел, и остальные покидают комнату – он слышит, как стук каблуков Михаэль замедляется, словно она сомневается в действиях брата – но затем они остаются совсем одни. Кроули накрывает первобытная паника, он не может дышать, а змеиный зрачок расплывается по золотой радужке от страха. Он судорожно дёргается, выворачивая кисти, и грубая верёвка больно проходится по обожжённой коже, что ничуть не помогает делу. Теперь он пытается обернуться змеёй, но ничего не выходит – путы зачарованы. Он готов вывихнуть запястье, отгрызть его нахрен, если потребуется, лишь бы не оставаться больше здесь. «Ангел, пожалуйста, Азирафаэль, пожалуйста, пожалуйста», – он не молится больше Ей, в этот миг он думает о том единственном, что всегда спасал его. Тёплые руки на плечах, нежный поцелуй в рыжие вихры, родной запах. Огненный ангел всхлипывает, уткнувшись носом в шею херувиму, а тот мягко укачивает его, словно на волнах. «Азирафаэль, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...» Он прекрасно понимает, что никто не придёт. Он здесь один, и он не сможет убежать. Габриэль нависает над ним, упираясь левой рукой в подлокотник кресла совсем рядом с его локтем, и Кроули прошибает холодный пот. Это чёртово тело до сих пор помнило жёсткую хватку архангела на руках и волосах, когда тот скидывал его в ад, и прямо сейчас демон буквально мог ощутить её на себе снова. Подло, грёбаное тело, очень подло. Правой рукой Габриэль крепко взял его за подбородок, заставляя, наконец, посмотреть себе в глаза. Кроули наполняет ледяной ужас. – Тебя звали Рафаэль. Они молча смотрят друг на друга с минуту, и если взгляд Габриэля изучает обличье демона с головы до ног, то Кроули смотрит на него испепеляюще, крепко сжав зубы и не отводя взгляд от лица. – Мне всегда было интересно, почему, Рафаэль. Я ведь всегда восхищался тобой, ты для меня был единственной настоящей звездой во всём космосе, так почему? Кроули усмехается снисходительно. Грёбаный идиот. – Потому что единственной звездой для меня всю жизнь был лишь один. Тебе не понять. – Для меня тоже. Демон закатывает глаза – терять в любом случае нечего. Он уже всё проебал. – Ты не понимаешь, что такое любовь, Габриэль. То, про что ты говоришь – что угодно, но не она. Архангел резким движением склоняется ниже, к самому виску, и Кроули обдаёт страхом с новой силой, потому что он касается пальцами нежной татуировки. Демон не может даже дёрнуться – паника парализует, сковывает, оставляя возможность лишь издать полузадушенный всхлип. – Раз ты говоришь, что твоя любовь и есть подлинная, то оставь его. Насмешливый голос архангела раздаётся у самого уха, и Кроули чувствует горячее дыхание на своей щеке. Его трясёт, как после ледяной проруби. – Почему вы просто не можете оставить нас, блять, в покое? – Он снова дёргается из верёвок, сдирая мягкую кожу, пытается щёлкнуть пальцами, но Габриэль тут же прижимает его ладони своими, до боли вдавливая пальцы в подлокотники. – Потому что мы здесь не очень любим хорошие концовки, Кроули, – на последнем слове он усмехается и, наконец, отстраняется. Становится возможным дышать, но демон не дышит. В глазах совсем черно, а к горлу подкатывает тошнота – Господи, почему снова? Почему именно тогда, когда он уже коснулся своего счастья? – Отвяжите его, – Кроули даже не понимает, когда появились другие ангелы, но, подняв взгляд остекленевших глаз, видит рядом с ними ещё и демонов. Лорд Вельзевул, Хастур, Дагон. Стандартный набор для одного предателя. Все смотрят на него с холодом и насмешкой. Кроули уже плевать, у него всё вырвано внутри. Верёвки спадают с рук, и он впервые смотрит на свои разодранные в кровь запястья – с них тяжело капает прямо на пол, и это кажется чем-то таким далёким, будто происходит не с ним. Он не видит себя – жалкого, сгорбившегося, с мёртвыми, выгоревшими глазами когда-то золотого, а теперь просто жёлтого цвета. Наверное, к лучшему. Неподалёку материализуется маленький белый столик, а на нём – лист бумаги (наверняка ангельской) и чёрное заточенное перо (какого-то демона). Кроули не верит, что это действительно происходит. Его тёплое, родное счастье словно вырвали вместе с сердцем, оставив зияющую дыру. Подло, нечестно. Он на негнущихся ногах подходит к столу, почти не чувствуя тела, и обводит собравшихся взглядом. Хастур, Вельзевул и даже Михаэль отводят глаза – потому что видеть мёртвый янтарь там, где раньше было жидкое золото, невыносимо. – Так что вы предлагаете? – Слова вылетают изо рта без его воли, совершенно неподконтрольные телу. Голос, однако, звучит ровно и даже почти спокойно. – Вы оба остаётесь в живых взамен на то, чтобы ты прекратил все взаимодействия с ним. – А если я скажу нет? – Предадим его адскому огню. Кроули боится моргать, потому что образ ангела, как спичка вспыхивающего в пламени, теперь будто выжжен на обратной стороне век. – Я могу разглашать этот договор? – Думаешь, так будет лучше? Он понимает – так будет только хуже. «Прости, родной, я люблю тебя, как себя, но из-за того, что твоё дотошное начальство раскрыло наш обман, нам больше нельзя быть вместе до конца вечности». Дерьмо. – Не будет, – Кроули опускает голову, будто та весит целую тонну. Слишком тяжело держать физическую оболочку, когда ты буквально гниёшь изнутри. – Кто будет контролировать выполнение? – Раздаётся приглушенный голос Вельзевул, и Змий понимает, что ей почему-то тяжело всё это делать. Как странно. – Я, – Габриэль спокоен и горделив, как обычно. Ещё бы, такая идея для наказания двоих предателей круче всякой святой воды. – Так что, ты согласен? Кроули сглатывает, и острый кадык дёргается на жилистой шее. Нет больше смысла скрывать свои эмоции. Вообще ни в чём больше нет смысла. – Конечно, блять, я согласен, ублюдок. Архангел даже ничего не говорит на это, только материализует короткий серебряный ножик, острый, как бритва. Кроули знает, зачем они нужны – договоры на крови, самые прочные и нерушимые в целом свете. Он обходит демона с левой стороны и берёт в свою ладонь ослабевшую руку. Кроули даже не думает о том, чтобы дёрнуться – слишком плевать. Пальцы крепко сжимают худое запястье, и он отстранённо думает, что ему даже не страшно. Больше не страшно. Маленький аккуратный надрез, Кроули берёт чёрное перо и макает в собственную кровь. «Я, демон Кроули, клянусь отказаться от взаимодействий с ангелом Азирафаэлем. В противном случае, последнего ожидает казнь через адский огонь». Кроули хочется сдохнуть. Кто-то маленьким чудом залечивает его рану, и Михаэль делает такой же надрез Габриэлю, подпись которого появляется ниже. Там же подписываются и все участники этого сборища. За воротник рубашки забирается что-то мокрое и едва тёплое, и Кроули понимает, что слёзы текут со щёк прямо по шее, не останавливаясь. Он и не хочет их останавливать, хотя раньше ни за что не показал бы такую слабость при других. Теперь – какой смысл? С Небес его выводит Михаэль, практически оттолкнув плечом брата. Выходят молча, и архангел оставляет его у дверей. Напоследок она кладёт узкую ладонь ему на плечо, как когда-то давным-давно. – Попрощайся с ним. Я замну. Демон лишь кивает. Михаэль понимает его без слов. Кроули бездумно проходит пару кварталов, а затем падает на колени – идти больше некуда. С неба хлещет, как из ведра, холодные капли катятся по спине, волосы превращаются в слипшиеся сосульки, узкие джинсы мокнут прямо в луже, и всё это совершенно не важно. Такое незначительное дерьмо. Неважное. Бессмысленное. Кроули кажется, что его, как чашку, кто-то случайно уронил со стола, разбив на сотню мелких осколков так, что и не склеить. Только не на счастье. У его истории не было счастливого начала, счастливой середины, не будет и счастливого конца.

люби меня, люби не улетай не исчезай я умоляю люби меня, люби