Мы

Слово «привычно» въедается в мозг, но уже не назойливо-раздражающе. Не то, чтобы это можно было назвать смирением, но, наверное, так оно и есть. Да, время должно идти, оно всегда идет. В любой точке мира, в любой вселенной. Оно — свидетельство существования. Только оно способно запечатлеть историю и изменения, уловить и уничтожить жизнь, создать и разрушить. Без времени нет пространства. Как и без пространства нет времени. Бонюкс красит волосы, стрижет, снова отращивает, снова красит и снова стрижет. Заплетает в хвостики, отпускает щекотать плечи, в приступе кромсает под корень машинкой и яростно выбеливает. Какая разница? Для нее волосы — своеобразный отсчет времени. Сейчас, например, она точно не позволит себе снова отрастить что-то наподобие каре из дветыщипятнадцатого. Зато зеленая челка очень даже неплохо выглядит. Поначалу, конечно, Бон кривилась и хотела навсегда приклеить руку к лицу, ведь по плану волосы должны были стать голубыми. Потом как-то забила. Все, что делается, или не делается — к лучшему. Подозрений не возникает. Слово «привычно» начинает неприятно щекотаться на задворках разума, когда Ласт, развалившись у себя в комнате, от скуки пересматривает старые фото в галерее. С удивлением и усмешкой отмечает, что волосы не отрасли за месяц, оставшись на стадии эмо-челки. Хотя должны были стать тем, чем были в вышеупомянутом дветыщипятнадцатом. Она по привычке идет в ванную, подхватив машинку, и аккуратно сбривает спадающие на лицо пряди. Выцветшие русые корни дают право не париться по поводу нового цвета. Шэд почему-то хмурится, видя ее отнюдь не новый, но изменившийся образ. Через два месяца волосы не отрастают, это выглядит странно для той, кто по обыкновению яростно кромсает себя, принимает новые формы и пробует новое. -Что не так? — спрашивает Шэдоу, видя склонившуюся над водной гладью подругу. Последняя перебирает рукой чересчур короткие колючие прядки. -Не растут, — зачем-то фыркает Бонюкс. Ляпает, не задумавшись. Шэд хмурится еще сильнее. Правда, она не злится, это видно. На ее лице — скорее смущение. Так, будто она что-то упустила. Будто ее спрашивают на уроке по формулам, а она не знает ответа, но лихорадочно пытается вспомнить. Бонюкс и правда не заостряет внимания. Наутро она просыпается с длинными, словно у мальчишки-анимешника, прядями, и радостно смотрит в зеркало, уже по привычке думая, каков будет ее следующий эксперимент. Время, казалось, забывшее о том, что должно идти, снова встало на свое место.

***

Танито впервые пробует ту же идиотскую голубую тонику, и теперь ее волосы отливают то черным у корней, то зеленовато-голубым у концов. Причем бледным. Такое чувство, что на голове у подруги — маленький шторм. Бон помнит, как выглядят волны с берега — мутные, коричневато-серые у основания, светлеющие к грязно-белой пене, одновременно изумрудные и голубые, но блеклые, словно мертвые, даже под лучами июльского солнца. -Ха-ха, теперь если ты упадешь за борт, мы тебя не увидим, — усмехается Мэд, проходя рядом. Таня не злится, просто тормошит короткий ежик его волос, приподнявшись на цыпочки, но тут же отдергивает руку, покрытую липкими чернилами. -Ха-ха, — повторяет черт, скрывшись за углом. Правда, тут же выныривает. — Разбавителем быстро сойдет. У Шэд попроси. (Он привычно саркастичен. И привычно лоялен, даже если шкодит. Бон, которая идет рядом с Танито к каюте подруги, почему-то осознает, что помнит Мэда не таким.) Короткий стук в глухую дверь, и она приоткрывается. Из темноты смотрят два белесых глаза. -М? -Чернила свести. Разбавитель есть? Привычный диалог. (Когда они в последний раз видели комнату Шэд? По старым рисункам, найденным на дне сундука в погребе, Бонюкс вспоминает, что у ее коллеги, вроде бы, голубые глаза. Не белые. И в коробке она не сидит, пряча лицо и постоянно над чем-то работая.) Пластиковая банка дешевого химиката оказывается в руках Ласт, и через минуту они с Таней стоят у раковины, смывая черные сгустки с руки последней.

***

Бон удивляется, когда обнаруживает, что курит только красный Мальборо. (Она перетряхивает мусорку в поисках затерявшегося карандаша, но видит кучу одинаковых пачек. И почему-то пугается.) Серьезно. Она помнит даже, что ее затяжки проходят прямо как чаепитие в Англии - она стоит на палубе с Танито и они дымят, смотря на закат. Иногда, разнообразия ради, рядом появляются Дэн или Анис с Йоло, иногда они сидят на подоконнике в чьей-либо каюте. Но тем не менее - каждый вечер. Ладно, может, не каждый. Все равно, Бонюкс внезапно пугается этой рутины. Как будто прописной программы с парочкой алгоритмов на рандомайзере. -Может, перестать курить на время? - спрашивает она у Салли, сидя за барной стойкой как-то вечером. Рядом сидящая Шэд, почему-то практически никогда не отходящая далеко, если она и появляется рядом, нервно стучит пальцами по столешнице и потом что-то записывает в блокноте. Ласт забывает о проблеме и наклоняется к подруге: -Что строчим? -Учитываю предпочтения. - отшучивается Шэдоу и отходит подальше, когда Салли ставит на стол стаканы с виски. Лучше не становится даже тогда, когда Бон действительно решается бросить курить, или потом попробовать новые сигареты. У нее такое чувство, будто она дает пинка застоявшейся жизни, наскучившей привычными сценами и фактами. Непонятно, чьи предпочтения учитывает Шэд.