Мы

"Всему свое время. А время - хрупкая вещь."

Милки Вэй стабильно раз в месяц, или в полмесяца, или иногда даже в неделю успевает заскочить на Шхуну. Обыкновенно после такого погружения у нее все еще побаливает голова и в глазах розово-зелеными мерцающими силуэтами плывут химические формулы, которые она выводила в тетради всю ночь и наутро сдала, получив удовлетворительную "четыре". Так происходит потому, что освещение слишком резко меняется, объясняет себе Вэй каждый раз - не то, чтобы она забывает, но это стабильно снижает головную боль, как успокаивающее обоснование. В последнее время на улице темновато. Выныриваешь с утра, чуть поежившись от холода, из дома (девушка не мерзлявая, и обыкновенно ограничивается тем, что накидывает на себя куртку даже в лютый мороз), идешь добрых десять минут по безлюдной улице, чуть щурясь от мерзких оранжевых ламп. (От них еще небо такое убого-багряное.) Целый день торчишь в учебном заведении - воздух там переменчивый, то обжигающе-спертый, валящий из батарей, то холодно-озоновый, когда заходишь в проветриваемый кабинет, то еще какой солоновато-мерзкий, жгуче-слезоточивый - это когда у Вэй лабораторные. А свет не то, чтобы особо живой и согревающий. Рабочий, разумеется, видно все пылинки. Но настоящее солнце он все-таки не заменит. А вечером также - выныриваешь, проходишься, юркаешь в подъезд. Квартира полутемная, уютная, но все еще недостаточно успокаивающая. Скучая по теплу, кутаясь в свитер и хлеща пустой чай, Вэй наскоро (или не очень) дописывает в толстые тетради то, что сочла нужным дописать, и валится спать глубоким и тяжелым сном без видений, сквозь дремоту успевая удивиться тому, как быстро она стала уставать. Поэтому когда она выдыхает свободно на выходных и решает навестить старых знакомых, после серо-оранжевой мешанины темноты за окном яркий солнечный свет, бьющий в глаза, кажется почти что чудом. Вэй болезненно жмурится - полопавшимся в глазах капиллярам надо еще привыкнуть хотя бы к тому свету, что бьет сквозь тонкие веки. Отсутствие зрения смущает пару секунд, когда палуба слегка покачивается на волне, но к своему удивлению, Милки всегда держит равновесие. Потом разлепляет глаза и вдыхает полной грудью солоноватый запах моря и смоленых досок. Здесь не пахнет по-знакомому пылью и какой-то особой, песочной жарой ее родной страны, здесь наоборот - вода, вода, упирается в горизонт, куда не глянешь. Но хоть какое-то тепло, хоть какая-то свежесть (не путать с ужасным, дробящим ноющие кости, холодом), хоть какое-то солнце - пусть даже не совсем реальное, заставляют Вэй блаженно прикрыть глаза и улыбнуться. Все-таки навещать настолько старых знакомых не так уж и обременительно.

***

Говорите что угодно, но Шхуна - прекрасное место! Особенно после того, как влетаешь в квартиру после ужасного учебного дня. Или не влетаешь, а по-унылому плетешься, когда запала уже нет и когда ты успел выплеснуть бессильную ярость долгими прогулками черт пойми где и опрометчивыми покупками в мелких магазинах. Прямо сразу стоишь на палубе, ветерок такой в волосах, словно бы поток, уносящий пылающие тяжелые мысли. Сидишь себе в своей каютке, развалился на кресле или полу - и балдеешь. Ну вот правда. Или суешься на камбуз (вряд ли это название применительно к тому, что там на деле, ну да ладно, корабль так корабль), где у барной стойки практически всегда торчит Салливан, протирает бокалы и стаканы. Или просто потягивает винишко. Тоже расслабляется. Он, кстати, не совсем похож на того, кого Милки Вэй видела несколько часов назад в коридоре учебного заведения. Там он взмыленный, уставший, но все еще по-доброму улыбающийся. А тут спокойный и полон сил, смотрит на все уверенно-хитрым взглядом. Разумеется, Шхуна никого не оставляет без воздействия, незаметно стирая все следы той же ярости, гонимый которой обычно ныряешь в этот мирок. Будто бы есть механизм, незаметно успокаивающий тебя. Как если встать под прохладный душ. Вэй не сразу отметила этот факт, до этого у нее в голове просто было рефлекторно-привычное "покой" и "уют". Будто это место было специально создано для того, чтобы усыплять бдительность. Да и что с того? Ничего плохого же не происходит. Шхуна и Бесконечный Океан - в другой параллели. Вообще. Там по-другому идет время и по-другому работает реальность. Проторчи ты на этом судне хоть месяц, вернешься все равно в ту же минуту, когда скинул с себя рюкзак, заходя в комнату на пятнадцатом этаже жилого здания северного округа Москвы. И в этом большие плюсы. Будто у тебя есть время выпасть, подумать, расслабиться, помечтать. Когда ты заработался и валишься с ног, это более, чем заслуженно - размышляет Милки, идя по коридору. Даже при том условии, что твое сознание и характер становятся прописанно-удобными, совершенно непохожими на то, какие они в реальном мире. Ты будто проваливаешься в красочный и спокойный сон. Да, это определенно сон. А в снах, как известно, ничего плохого не может произойти. Для реальности уж точно. ("Кроме сна Менделеева, - шутливо завершает поток мыслей Вэй, улыбаясь Салливану и спрашивая, как он, - его сон уж точно сделал мою реальность хуже, будь ты неладен со своими элементами". Но в итоге великому ученому все сходит с рук и даровано прощение. Все равно во снах нет смысла злиться.)

***

В этот раз здесь побольше народу. Можно и задержаться. Опять же - последствий не будет. Выходя с утра в коридор, Вэй прислушивается - неподалеку громко смеются Атикин и Феррумин, сверху еле доносится запах сигарет - возможно, это Бонюкс с Дэрзкофски курят на палубе, пол в чернильных каплях... Пол в чернильных каплях? Вэй широко улыбается. Да ладно. Не может быть. Неужто сунулся? Она решает уже было пойти по следу, но искомый объект высовывается из за угла с какой-то тряпкой и банкой в руках. -Осторожно, тут чернила, то есть, эээ... Доброе утро, то есть. - нервно отмахивается Кот, быстро присев на пол и щедро смачивая тряпку жидкостью из банки. - Извини, забыл предупредить. В нос резко ударяет слезоточивый едкий запах. Девушка морщится. -Разбавитель, - не оборачиваясь, поясняет Мэд, судорожно протирая пол тряпкой. Разводы и капли сходят на нет. - Сейчас тут проветрить надо будет. -Доброе утро, конечно, - хихикает Вэй, кашлянув. - Ты где эту гадость надыбал? -Чернила мои так-то. -Я про уайт-спирит. -Шэд всегда сваливает банки со второсортными жижами в кладовку. Сначала, конечно, хотела дать очищенный, но он дорогой, это я и сам знаю. Вэй очень сильно удивляется, но потом одергивает себя. Точно, мы же на Шхуне. Никаких проблем, никаких ссор, никакой вражды. Мир во всем мире. Само собой - не хватало еще и драм в параллельном мирке, созданном для отдыха и покоя! Кот выпрямляется и скептически смотрит на быстро высыхающий от разбавителя пол. -Хорошо что ты не вляпалась, - хохочет он. - Мне бы вообще нагоняй был тогда. -Да ладно, - фыркает Вэй. - Велика беда. Пара пятен на подошвах. -Ты бы потом столько следов оставила, - важно поясняет парень, подходя к форточке в коридоре. -А, ну тогда да. Свежий ветерок сносит едкий запах и какое-то время Вэй и Мэд стоят, просто вдыхая свежесть. -Кстати, давно тебя тут не видела. Думала, ты в это место под страхом смерти не сунешься. -Будь оно, как тогда, под властью малолеток-шипперов - да. Сейчас это наш оазис. Причем общий. -Ты еще гимн Советского Союза наверни, - не удержалась Вэй. -И наверну. Прикинь, я тут через стены могу ходить. А еще я кот. Че бы мне сюда не соваться? -Ну так-то да. "А может это так надо. Так умело задумано. Ну, чтобы всем было удобно. Чтобы все дружили и становились лояльнее. - думает Милки, смотря на улыбающегося Мэда. - В жизни-то он фыркает нам вслед. А сюда сунулся... Пришел, даже зная, что тут всех почти недолюбливает. - мысли накаляются. - Это место действительно так сильно усыпляет бдительность, что мы становимся друзьями без проблем, или..." -Ладно, я пошел. Меня Салли ждет. Мы рыбачить планировали. Мысли пропадают. Будто их и не было. -Ты хоть умеешь? -Я же кот. Я тут все умею. И ныряет в стенку, задрожавшую чернильными волнами, которые тут же исчезли. Будто ничего не было. Пойти, что ли, со всеми поздороваться? Почему нет.

***

Все остается прежним! Даже этот чудаковатый тип из шкафа Шэд. Тип или типиня?.. Оно, короче. Все равно эта штука вряд ли претендует на любовные связи, значит идентифицировать ее по половому признаку не нужно. Милки Вэй помнит, что штуку зовут Фанверсия, что она вроде как призрак, или дух, или сущность. Что она не отличается высшими мозговыми функциями и обыкновенно сидит в шкафу, выползая исключительно за едой. Вэй понятия не имеет, кто это на самом деле. Она видела в реальности даже Сида и Лу, которых не знает вообще. А это... Оно вообще живое? Или частичка этого мира, такая же воображаемая? Впрочем, неважно. Главное, что Фанверсия не доставляет проблем. Иногда высовывается по ночам и летает по коридорам, что-то высматривая (выглядит пугающе), иногда ошивается на палубе или где-то еще, грызя выловленную рыбину, а чаще всего появляется, когда у ребят ночевка, просто сидит рядом, чирикает, урчит, помогает растащить подушки и разлить газировку, укладывается на коленках и ведет себя послушно. Это как домашнее животное. Как кошка, наверное, которая приходит и мурлычет, и охотится. Или как собака, которая очень любит своих хозяев. Или попугайчик. В общем, животинка. Только это не пушистый комочек, а здоровая жуткая штука, похожая на утопленника, которая летает. И иногда превращается в другие жуткие штуки (определение дано Мэд Кэтом Чернилычем). -Зачем Фанверсия на Шхуне? - как-то спрашивает Вэй у Шэд, когда ребята собираются на камбузе. Бон и Атикин пьют на спор, за ними следят Салли и Танито. Мэд и Дэрзкофски налаживают гитару. Феррумин играет в карты с Йоло, Сидом и Анис. Шэдоу пожимает плечами. -Это выдуманный мир. И Фанверсия тоже выдуманная. Если тут никого не будет, она позаботится о корабле. -Вот это? - с недоверием интересуется иранка, смотря на создание. Оно, кстати, приняло какую-то форму, отдаленно напоминающую домашнее животное семейства псовых, и устроилось на коленках Анисалис. -Это существо умнее, чем ты думаешь. Оно всегда было тут. Всегда за всеми следило и всегда поддерживало этот мир. Поэтому оно тут, с нами. Почему-то хочется спросить про Хаос и Перезапуск, но вопросы снова быстро исчезают, уступая место более глупым. -А почему умнейшее существо выглядит как... - губы Вэй поджимаются, когда на секунду Фанверсия смотрит на девушку спокойным взглядом белесых пустых зрачков. - Как, не знаю, труп? И почему оно превращается в разные жуткие штуки? Типа... серьезно. Будто оно из детских кошмаров вылезло. Не в обиду, конечно, - Милки смотрит, как призрак-пёс потягивается, обнажая несколько рядов острых зубов и бездонную глотку, - но... странная штуковина. -Эта штуковина тут очень давно. Даже до того, как мы сколотили Шхуну. Она плавала в этой воде на обломках своего мира и согласилась построить новый. Это про Перезапуск или что? Новый мир был после него, насколько известно со слов Танито. Похожий на старый, только лучше и больше. Шхуна выстояла, как Ноев ковчег. Стала оазисом и уютным местом. А чем она была раньше? Что за обломки старого мира? Как много вопросов. -Еще до Перезапуска. - терпеливо объясняет Шэдоу, читая мысли собеседницы. - Я же говорю - очень давно. Теперь ясно? Кажется, да. Нет, неясно. Оно было тут всегда. А старый мир никто не помнит из-за Перезапуска. Как тогда можно понимать, насколько древнее это существо? Видимо, Перезапуск - это что-то очень важное. Все стерлось, как говорила Танито, все стерлось и утонуло, и исчезло. Это было хуже Хаоса, потому что во время Хаоса от пиратов остались хотя бы оболочки - кошмарные, враждебные, но оболочки. И мир существовал. В него надо было просто вернуть гармонию. А Перезапуск был, когда старый Бог устал от мира, и все исчезло. Поэтому кто-то из наших выстроил новый мир. Собрал Бесконечный океан по каплям, Шхуну - по доскам, ребят - по воспоминаниям. Это как разбить и склеить вазу. Само собой, не все осколки тут, и теперь Бога нет. Теперь они все управляют этим миром. А Фанверсия? Откуда она? Раз она так давно. Может, она была очень сильной и не нравилась старому Богу? Это поэтому мир стерли? Кажется, теперь все предельно ясно! -А, ну это как сторожевая собака. Типа, всегда охраняла мир. Мы ушли - она охраняет. Молодец, Фанверсия! - быстро и радостно затараторила Милки. -Типа того, - кивает Шэд. Все остается прежним - сущность этого мира лежит на коленках у Анисалис, которая, кстати, выиграла партию. Прикрывает белесые глаза и облизывает черные десны гнилым языком. Жуткая, все-таки, штуковина.