пули пролетят мимо

      Арсений не замечает, когда привычные триггеры прекращают работать. Просто фиксирует факт: раньше болело, теперь не болит.       Мельком, не вглядываясь, пролистывает фотографии из путешествий, на которых Антон присутствует незримо. Перестает игнорировать дни рождения общих друзей и даже не имитирует — улыбается искренне, слушая поздравления и поднимая бокал. Не покупает больше билет на первый самолет, поезд, да хоть трясущийся и громыхающий на колдобинах автобус — лишь бы не видеть, как вечером последнего съемочного дня они уезжают домой на одном такси. Антон всегда захлопывает за Ирой дверь и только потом садится сам. Воронежский джентльмен — живая иллюстрация к понятию «оксюморон» в толковом словаре.       Не болит потому, что он научился жить, не с собой, но с сосущей воронкой под ребрами. Подписал с демонами контракт, пакт о ненападении, и все, что от него теперь требуется, — не забывать кормить их по расписанию.       Арсений старается не проебываться, но иногда упускает момент. Обнаруживает себя — посреди ночи и посреди комнаты — пустым, обесточенным, как будто разом вышибло пробки, с треском сгорели предохранители.       Драма придумывается сама собой, остается только по ролям разыграть ее в голове, раз уж с полным метром пока не сложилось. Он представляет все ярко и живо, мысленно рисует интонации, мимику, почему-то всегда Ирины, не Антона. Вот недовольно морщится аккуратный нос, между темных бровей залегает складка, губы обиженно поджаты — ругаются. Возможно, из-за него. Хотелось бы, чтобы из-за него. В конце, конечно же, мирятся.       Сценарии разные, результат один. Он катает картинку в голове, окутывает ее деталями, расколупывает, как в детстве отковыривал корочку с заживающей царапины — чтобы до мяса, чтобы по живому, чтобы опять заболело. Тогда подташнивало от вида крови, теперь тошнит от самого себя.        Запирается дома, телефон — в режим полета и для верности под подушку на несколько дней. Радуется отчаянно и зло, когда Сергей открывает входную дверь своим ключом и находит его таким — развороченным, нутром наголо, курящим прямо в квартире. Смотри, я живой, настоящий, цветной — синий с красным, глаза и кровь. Не очередная черно-белая фотография в инстаграме. Доказывает не Сергею — себе.        Сбегает в полузаброшенную деревню, в залитую солнцем Испанию, в потрепанный и грязный Неаполь. Пять минут пялит на светящуюся неоном «fac love» и думает, что неплохо было бы набить себе это на лбу. И потом уже решать, фас или фак. Выбирает, разумеется, фак.       Айфон включает, когда шасси касаются земли. Пробегается глазами по непрочитанным сообщениям, спотыкается на коротком: «ты тут?» Не важно, где тут — в окошке чата, городе или собственном здравом уме, — ответ все тот же: «уже да».       Звонок в дверь будит Арсения с утра. У Антона своих ключей нет, зато есть зубная щетка в ванной и растянутая футболка в шкафу. Им обоим — достаточно.