пули пролетят мимо

От Арса в вотсапе приходит сообщение, а сам Арс никуда не приходит — ни на назначенную встречу, ни даже в окошко чата. Антону не остается ничего, кроме как тупо пялиться на белое облачко на экране айфона. Ни слова, ни дурацкого стикера даже не прислал — только набор цифр, разделенных точками да запятыми. Шасту плохо соображается с утра, он и до офиса-то добрался исключительно благодаря встроенному в мозг автопилоту. Крепкий чай не помог, и пробивающееся сквозь низкие тучи дерзкое апрельское солнце не помогает. То, что в сообщении gps-координаты, до Антона доходит спустя выкуренную до фильтра сигарету и пять минут. Он забивает цифры в навигатор и обнаруживает точку посреди нигде. В отдаленном Подмосковье, если точнее. Судя по карте, поблизости ничего, кроме речки и поля, нет. Видимо, Антон все еще не проснулся, потому что вместо того, чтобы настрочить в ответ что-то типа «Арсэн, че за хуйня?», он подхватывает с пола рюкзак и заглядывает в соседний кабинет. — Давайте сегодня без меня. Делишки срочные нарисовались. Оксана смотрит на него исподлобья, и от этого взгляда Антону хочется побыстрее закрыть дверь снаружи. — Как занимательно. И у тебя тоже делишки, значит. — Окс, извини, но мне надо бежать. Дела, пойми, дела, дела. Шаст фальшивит страшно, и они оба смеются, но Оксана не сдается так быстро. — Вас Стас с говном съест. Тебя так точно. По «Командам» столько вопросов накопилось. — Не съест, пожует и выплюнет. На следующей встрече буду, обещаю. Он посылает воздушный поцелуй и закрывает за собой дверь, пока Оксана не решила применить физическую силу. Яндекс, выстраивая маршрут, предупреждает, что треть пути приходится на проселочную дорогу. И правда, зря Шастун что ли внедорожник покупал. Ехать не так и долго: песен пятнадцать-двадцать, если измерять время репертуаром «Авторадио». Но дорога и правда адская, размякшая после зимы, вся в колдобинах и ямах. «Тачку надо будет в мойку отогнать после такого», — думает Антон, выстукивая на руле привязавшийся ритм. За два километра до конечной точки маршрута пейзаж становится более разнообразным: на горизонте появляется лес, тут и там встречаются старые деревянные дома с облупившейся краской. Очень похоже, заброшенные лет так десять назад. Навигатор приводит прямо к покосившейся калитке, и дом за забором тоже кажется нежилым. Если бы не припаркованная рядом каршеринговая машина, которая выглядит здесь совсем чужеродной — как будто попала в богом забытую деревню прямиком из будущего. Попов стоит на полуразрушенном крыльце в одной футболке: конечно, апрель, жара, датчик на приборной панели показывает целых +10. Самое время загорать. Антон кутается в воротник куртки, хотя в салоне тепло. Он не выходит из машины еще несколько минут, пытаясь понять, что он здесь забыл. Ответ ему известен давно — стоит вон, жмурится на солнце, затягивается самокруткой, дым в небо выпускает. Улыбчивый ответ, красивый. Арсений пропускает его внутрь, выбрасывает окурок в кусты, и заходит сам. Шастун оглядывается по сторонам: на деревянных стенах развешаны засушенные цветы, на окнах колышутся занавески — в тон кружевной скатерти на столе, раззявленный рот печки пышет жаром. Кажется, что хозяева вышли на улицу буквально на минуту лет сорок назад, а дом так и застыл, законсервировал сам себя. И только потревоженная нежданными визитерами пыль кружится в косых лучах солнца. — Ты как это место вообще нашел? — Съемки недавно здесь были. — А мы тут что делаем? У нас вообще работа сегодня, если ты вдруг забыл. Арс моментально потухает, как будто кто-то внутри дернул рубильник. Улыбка исчезает с лица, уходит из глаз. — Не хотел — мог не приезжать. Я насильно тебя не тянул, просто предложил. И плечи тут же расправляет, подбородок вздергивает, ногами в пол упирается, будто нападения ожидает. Когда Антон говорил, что таких, как Арсений, не встречал никогда и, наверное, больше не встретит, положа руку на сердце, он имел в виду не только хорошее. Скорее, восхищался тем, как в принципе петляют мысли в чужой лохматой башке. Например, как Арс порой бывает эталоном здравого смысла и рассудительности, а потом в один миг переключается — реагирует на все, как на личное оскорбление, замыкается в ответ на брошенные случайно необдуманные слова, выворачивает смыслы наизнанку, хлопает дверью вместо того, чтобы поговорить. То трещит не затыкаясь обо всем и ни о чем: истории из детства вспоминает, вывески магазинов на ходу комментирует. То в себе закрывается, про важное молчит: на съемки гонял, оказывается, хоть бы намекнул, блядь, мудозвон. Поначалу все это Антона пугало даже, как будто в Попове десять разных личностей живет. А потом Шаст понял: нормально все, один он — просто вот такой удивительный. Шастун обходит Арсения, огибает по дуге и останавливается за спиной, кладет руки на плечи, притягивает ближе. — Ты заебал, Арс. Не хотел — не приехал бы. Пытаюсь просто понять, чего тебя в эти ебеня затянуло. — Потому что осознал, что хочу в глушь, на солнце, гулять по лесу, плыть на лодке, спать на печи, пить настойки. А вот это вот все, — он неопределенно ведет рукой куда-то в сторону телефона, лежащего на столе, — не хочу. Сегодня, по крайней мере. — А тут и лодка есть? — Антон дышит Арсу в затылок, чувствует запах шампуня, какого-то нового парфюма — тоже лесного, древесного, с нотками костра и пыли, Арсения самого. — Лодки нет, зато печка есть. И настойки я привез. — Тогда наливай, а я на печку полез. — Тох, сейчас одиннадцать утра, не рано ли для обеденного сна? — Никуда твой лес и через пару часов не денется. Арсений снова легкий, растрепанный, и глаза синим светят, когда солнце на лицо падает. Копается в рюкзаке, достает разноцветные бутыльки, рюмки даже где-то в старом серванте находит. — Арс, прикинь, тут перина есть, охуеть. — Главное, чтобы горошины под ней не было. — Да похуй, мы ж не принцессы. — Ну, ты давай за себя говори. Антон растекается по мягкой перине, чувствует, как в кармане вибрирует телефон, пробегается взглядом по экрану и включает авиарежим.