пули пролетят мимо

Дима все просекает, когда за пару часов до начала корпоратива Антон сбрасывает в общий чат: «Сорян, не приеду сегодня. Ебучие сопли по колено и кашляю пиздец, аж люстра у соседей трясется. Не хочу вас всех там заразить. Отпразднуйте охуенно за меня, в январе повторим». Ладно, Арсений. Его никто всерьез и не ждал, если честно. Все свободные дни в декабре он хороводит то в Питере, то в Энгельсе, то еще где. Разве что на Луне пока что ничего не провел. Хотя, кто знает, может там просто связь хреновая, поэтому сторис не пилятся. Он как будто новогоднее настроение себе добывает по принципу: проведи пятьдесят чужих елок — и собери одну свою. А вот для Шаста пропустить финальную вечеринку года — это что-то новое. Еще и сообщение такое не-антоновское: буквы заглавные, запятые с точками все стоят, маты распределены равномерно — как будто перечитывал не раз, перепроверял. У Димы нет проблем с математикой, особенно когда нужно складывать два и два, поэтому он тут же отвечает Шасту. Не в общий чат пишет, в личку. — Сказал ему уже? — Что? Поз ловит волну раздражения, но тут же себя осаживает. Спасибо, что не «кому ему». — Что к Санта Клаусу ехать передумал. — Да не передумал я. Может, успею еще оклематься. — Шаст. — Не сказал. — Я напишу, что ты умираешь от 37,1. Считай, это мой тебе новогодний подарок. — На хуй иди, — и следом через секунду, — спасибо, Поз. Ира до последнего порывается остаться дома, но Антон непоколебим: хоть кто-то из них должен уехать в давно забронированную и оплаченную зимнюю сказку. Он обещает прилететь сразу же, как только спадет температура, буквально первого-второго числа. Когда закрывается дверь, Шастун выключает свет в прихожей и чувствует себя мудаком. Но особенно по этому поводу не загоняется — прекрасно понимает: не в первый и не в последний раз. Арсений просит таксиста остановиться у магазина, не заезжая во двор. На улице метель, и снег херачит прямо в лицо мелкими колкими льдинками. Все вокруг бегут, кутаясь в шарфы и капюшоны, бесконечный людской поток по одной из основных праздничных артерий города, соединяющий торговый центр и вход в метро. Арсу не нравится этот район: круглые башни высоток кажутся зловещими великанами с десятками глаз-окон, машины бесконечно сигналят, потому что водителям надоедает пропускать пешеходов по двадцать минут. Суета, шум, выхлопные газы и яркие отсветы неоновых рекламных щитов. Если бы Босх писал свои картины сейчас, на них вместо сада земных наслаждений наверняка был бы «Авиапарк». Арс забегает в небольшой магазинчик с продуктами и бегло оглядывает витрины. Не то чтобы он считал, что Шаст умирает от голода, запертый в квартире, но мама еще в детстве приучила: идешь к больному в гости — неси апельсины. И эту привычку уже не вытравить, кажется, ничем, сколько ни убеждай себя в существовании доставок или бесполезности цитрусовых при лечении простуды. Но ему хотя бы удается договориться с собой и купить мандарины — Новый год, как никак. По дороге к подъезду Попов замечает что-то в снегу и на автомате присматривается: «Киндер» наполовину замело, и только красная попка торчит из сугроба. Арсений колеблется пару секунд, думает, что ребенок наверняка вернется за своим подарком и расстроится, если его не найдет. Но потом сдается: уже почти десять вечера, дети спят, а к утру все вокруг утонет в рыхлом снегу. Он поднимает яйцо, отряхивает, чтобы не повредить упаковку, и кладет в пакет с мандаринами. Чувствует себя дураком, но не особенно загоняется — не в первый и не в последний раз же. Антон распахивает дверь так быстро, словно стоял под ней последние полчаса. Арсений молча протягивает пакет, улыбается. Он прямо с самолета, поэтому в очках, а не в линзах, и в каплях растаявшего снега на стеклах играют отблески гирлянды. Шастун забирает пакет, мимолетно касаясь холодных пальцев, сразу заглядывает внутрь. — Мандарины и «Киндер»? Арс, мне что, шесть? — Антон подъебывает беззлобно, смеется и тут же вытаскивает яйцо, нетерпеливо сколупывая с него обертку. — Охуеть, там бегемот! Они мне со школы не попадались. — Иногда тебе и три не дашь, не то что шесть. — Ну хотя бы два-то дашь? Даже в твоем возрасте это не много за ночь. Арс проходит в зал и, не оборачиваясь, показывает Шастуну фак. Замечает на огромной плазме стоп-кадр с расстроенным Матвиенко из предновогоднего выпуска «Где логика?» — Кажется, у тебя и правда температура, раз ты решил пересмотреть все программы с нами под Новый год. — Не все, только эту, — Антон шумно опускается на мягкий ковер и засовывает в рот сразу половину шоколадного яйца, вторую протягивает Арсу. — Зачем? — Только сейчас понял, что ты мне специально игру слил. Решил пересмотреть и убедиться. Арсений делает вид, что очень увлечен выбором самого большого и вкусного мандарина. Переигрывает слегка. — Арс, ну слил же. Нахера? Попов поднимает глаза и привычным жестом поправляет намокшую от снега челку. Антон ловит себя на мысли, что часто делает так же. — Потому что хотел, чтобы ты выиграл, очевидно же. Ты радуешься, мне несложно. Ситуация «вин-вин». — А вот Серега расстроился. Ты только глянь на его ебло, — Шастун кивает в сторону телевизора. — Сережа переживет, он стойкий. — Он стойкий, а ты наебщик, Арсэн Сергеич. Собирались в «Где логика?» играть, а сыграли в поддавки. — Уж чья бы корова мычала, Антон Андреич. — В смысле? — Что-то по тебе не скажешь, что ты почти при смерти и утонул в соплях. Тоже всех наебал ведь. Антон улыбается, жуя мандарин, брызгается соком. — Ага. Даже старый градусник откопал, который со ртутью еще, и на батарее грел, прям как в детстве. — Ну и зачем? Сам же жаловался, что новогоднего настроения нет. Че не поехал за ним? — Потому что хотел, чтобы выиграл ты.