пули пролетят мимо

      Арсений даже самому себе не может ответить, зачем сдал билет на вечерний сапсан и решил остаться в Москве, если со всеми делами успел разобраться уже к обеду. Собственно, никто больше ему этот вопрос и не задает. Таксиста все эти тонкие материи не волнуют, а Серега бросает в трубку «Пожрать домой чего-нибудь купи» и тут же отвлекается на свою обожаемую стройку. Арсений рад за него, но сам тусоваться в Подмосковье по колено в глинистой жиже не готов.       Дома он мается скукой. Каждые пять минут обновляет ленту инстаграма в ожидании непонятно чего, шарится по чужим подпискам и собственным отметкам, смотрит все сторис не пролистывая, заново начинает читать брошенную месяц назад книгу. Думает, что стоило все-таки ехать в Питер, а не сидеть сычом в чужой, хоть и родной уже квартире.       Поз с Шастом, похоже, не знают о существовании личных сообщений, поэтому договариваются вместе смотреть вечером футбол прямо в общем чате. Арсений провожает взглядом всплывающие уведомления. Ему даже вчитываться не нужно: бар они всегда выбирают один и тот же, а время начала матчей он какого-то черта помнит наизусть.       Антон не пытается скрыть удивление, когда замечает в толпе знакомую розовую гондонку. Арсений пробирается к столику, по пути подхватывая свободный стул.       — Ты же не любишь футбол, — не наезд и не вопрос, просто констатация факта.       — Футбол не люблю, а тебя люблю.        Ира давится колой, Арсений услужливо похлопывает ее по спине. Он в целом нормально — понимающе — к ней относится, но не может отказать себе в удовольствии задеть при каждом неудобном случае. Как ни в чем не бывало продолжает:       — И Поза люблю. Вы же мои друзья. Увлечения у вас дурацкие, конечно, но это же не значит, что я не могу провести с вами свободный вечер.        Дима переводит взгляд на Катю, закатывая глаза, а та в ответ лишь незаметно сжимает его руку. Вечер как-то не складывается. Матч откровенно скучный, вдумчиво следить за ним не получается даже у Шаста с Позом, а Арсений и вовсе не пытается. Он допивает второй бокал неразбавленного виски и подчеркнуто вежливо разговаривает с Ирой, напрочь игнорируя всех остальных. Антону кажется, что от елейных интонаций в голосе Попова у него вот-вот слипнется жопа.       В перерыве Ира уходит в туалет — или просто продышаться, а Дима с Катей звонят по видеосвязи няне: убедиться, что дети еще не разнесли дом.       Антон не знает, куда себя деть, чтобы не встречаться взглядом с Поповым, но это невозможно: тот смотрит в упор.       — Прекрати.       — Сейчас прекратить? Или вообще прекратить?       — Сейчас. Вообще. Я не знаю, Арс. Я нихуя не знаю, не вывожу, сечешь?       Арсений послушно кивает, как будто с самого начала только и ждал такого развития сюжета. Подхватывает куртку со спинки стула, уходит в своем стиле — не прощаясь, просто растворяется в толпе у стойки. Антон так не умеет. Он пихает Поза в плечо:       — Скажи Ире, что я курить пошел.       Попов ожидаемо обнаруживается метрах в пятнадцати от входа в бар с зажатой в зубах дурацкой самокруткой. Хлопает себя по джинсам в бессмысленном поиске зажигалки — у него никогда ее нет. Зато у Шаста — в каждом кармане.       — Поговорим?       — О чем? — Арсений замечательный актер, когда нужно сыграть святую невинность.       — Даже не знаю, — Антон глубоко затягивается и тут же выпускает вверх ровную струйку дыма. — Может, о футболе? Матч — говнище полное. Как и вечер в целом. Или тебе понравилось?       — Мне кажется, что все лучшее — уже было, — Арсений отвечает невпопад, но он настолько обезоруживающе честен сейчас, что Антон забывает обо всем, что хотел обсудить.       — Арс, ты че? Просто год такой ебаный, все лучшее — еще будет.       — Конечно, будет. Это я дурю, — он улыбается широко, белозубо, половину города освещает этой своей улыбкой. Был бы Шаст чуть глупее, повелся бы на раз.        Арсений ёжится под порывом прохладного ветра, и это странно — в мороз гоняет с голыми щиколотками и в куртке на распашку, а сейчас — мёрзнет. Антон кладет ему руку на плечо в попытке то ли согреть, то от обозначить — вот он я, тут, рядом. Арсений ведёт плечом, ладонь приходится убрать.        — Ты что, по юности скучаешь?       — Нет, господи, нет. У меня тогда была прическа Эминема, по чему там скучать.        Шаст не может сдержать смешок, вспоминая. Причёска и правда была нелепой, даже коса ей проигрывает по степени дебильности. Но в следующую же секунду становится серьезным.        — По чему тогда?       — Сложно объяснить. Помнишь, когда все только начиналось? Как мы срались не на жизнь, а на смерть. Как не спали двое суток перед последним пилотом, а Стас орал, что даже тысяча гримеров не справятся с моими мешками под глазами. Как узнали, что все наконец получилось, съемки первые, потом тур.        — Охуенно было, хоть и сложно. Прибить тебя хотелось раз в пять минут, но охуенно.        — Таким счастливым, как в то время, я больше никогда не был. Нет, не подумай, сейчас тоже все хорошо, мне абсолютно не на что жаловаться, просто тогда было иначе.       Он не договаривает, оставляет в воздухе невысказанное, оно повисает, окутанное сигаретным дымом. Антону и не нужно ничего больше слышать, он все знает сам.        Было сложнее, но в то же время острее — до их неозвученного договора оставить все как есть. Им хватило ума понять, что так будет правильнее, но не хватило мудрости придумать — как с этим жить, чтобы без таких вот фантомных болей под рёбрами, разъебывающих в самый неподходящий момент — в разгар вечеринки, на трапе самолёта, в сбитой постели в бесполезных попытках уснуть.        Арсений тушит сигарету о парапет, вынимает из кармана телефон, чтобы вызвать такси.       — Все, спокойной, привет.        — Подожди, я куртку заберу.       — Объясняться как будешь?       — Скажу, что ты собрался блевать в такси, а кому-то нужно держать тебе волосы.        — А серьёзно если?       — Да похуй, отпизжусь как-нибудь.        — Уверен?       Антон быстрым движением поправляет челку и улыбается. На его языке это значит: на все сто.        Сережа возвращается домой под утро: должность главного тусера Москвы обязывает появляться на всех мало-мальски приличных вечеринках. В темноте прихожей он спотыкается об огромные кроссовки, а на кухне находит половинку пиццы, заботливо завернутую в фольгу, упаковку диетической колы, пустую бутылку виски и два стакана в раковине.       «Если разбудите меня утром, следующий раз попиздуете в Питер. Оба». Нажимает «отправить» и падает спать.