Зерна кардамона

Вой Судей в вольерах разносился по всей округе. Видите ли, им скучно. Благо хоть солнце зашло за горизонт, и сейчас было свежо и прохладно. Разлагающееся тело моего соседа по клетке стало пахнуть не так сильно. Зато прохладный вечер прекрасное время дня для тренировки Верных. Эти ублюдки не давали покоя и мне. Все, кому не лень, подходили ко мне, либо сочувственно кивали, либо мерзко смеялись над «Слабаком Праттом». — Зак, не говори с ним, — послышался знакомый голос с хрипотцой, который я бы предпочел не слышать никогда. — Да больно он мне нужен, — харкнув на землю, сектант противно улыбнулся, показывая пожелтевшие зубы, ушел. Я даже головы не повел. Пускай идет к черту. Пускай они все идут к черту, вместе со своим выдуманным коллапсом. Но, как бы ни было грустно, бранить все и вся я мог только в голове. Меня и так наказали за то, что я помог помощнику бежать отсюда. Это было неделю назад, с того момента я и сижу в этой клетке. Иаков. Он стоял от меня метрах в десяти, возглавлял ряд Верных, что соревновались друг с другом на меткость. Я бы оторвал голову этому рыжему ублюдку за все, что сделал и за всех, кого сгубил. От этих мыслей в моей душе поселилось тепло, а кулаки сжимались до такой степени, что отросшие ногти впивались в ладони. Черт, я хочу домой. Только мысли о доме и об убийстве Иакова спасают меня от сумасшествия. Хочу домой. В свой родной город, к шуму машин, к пыли каменных джунглей, к рутине, в конце концов, все лучше, чем быть в этой… в этой дыре. Смотрю на Иакова исподлобья самым, что ни на есть убийственным взглядом, пытаясь вложить в него максимум яда. В голове как всегда крутятся старые картинки о том, как я убиваю его, как раскраиваю череп, ощущаю горячую черную кровь на руках, пробую на вкус, ощущаю железный привкус на языке. Мечты-мечты… — Иаков! Мы вывели новую блажь! — к мужчине бежит сектант, держа в руке колбу с заветной зеленой жидкостью. Сид медленно поворачивается, отрываясь от наблюдения соревнования, и с интересом окидывает взглядом колбу, — Но мы в ней не уверены. Когда мы заняли магазин на западе, наткнулись на мешок зерен… забыл их название. Ты не поверишь, одна дворняга съела несколько и буквально озверела. Начала кататься по земле, рычать и лаять. Думаю, цветок блажи, и эти зерна прекрасно будут, — Иаков хлопнул сектанта по плечу, тем самым прекращая этот бубнеж. — Я уловил твою цепь рассуждений. Ты думаешь, что зерна вызовут приступы агрессии… Возьми этого, — указывает в мою сторону, — Его не жалко. Что ж, — Иаков потоптался на месте и, направляясь в сторону дома, изрек: — Напои Пратта, приведи ко мне. После этих слов в моей груди поселилась паника. Сектанты угрожающе начали подходить, один открыл клетку и, бог свидетель, я изо всех сил пытался остаться в моем новом доме, пинался, кусался, но, так или иначе, эти ублюдки залили в меня добрую половину. Горечь стояла во рту даже тогда, когда меня притащили в дом и усадили на стул. Одинокая свеча стояла на тумбе поодаль и освещала максимум метра полтора, остальное пространство окутывала тьма. — Ох, боюсь, помрет. Как-то мы с ним… — сектант одарил меня глазами, полными сочувствия, позже устремил взгляд в темноту. — Посмотрим. Помрет и помрет, все равно этот слабак не нужен нам в новом Эдеме, — донесся из темноты хриплый голос. Силуэт Иакова едва виднелся даже тогда, когда глаза более менее привыкли к темноте, — Выйди. Ну вот мы и остались вдвоем. Мое сердце отбивало барабанную дробь. Я боюсь Сида еще больше после того, как он избил меня до полусмерти за то, что я отпустил Салагу. Того дня я не забуду никогда. Перед глазами мелькали тяжелые коричневые берцы, обагренные моей кровью, пока я валялся на земле. Надеюсь, блажь подействует так, как предполагали те недо-блядо-химики, и я убью Иакова или же отправлюсь к праотцам. Оба варианта хороши. Но пока ничего не происходит. — Глаз почти открылся, — утвердительно говорит Иаков, я тут же вспоминаю про гематому и ощущаю накатившую от напоминания боль. — Да… — соглашаюсь я, лишь бы не спровоцировать мужчину на новый конфликт. — Болит? — почему он спрашивает? Если хочет прервать угнетающую тишину, то почему бы ему снова не завести шарманку на излюбленную тему о политике, о коллапсе, о том, какой я слабак или как он скормил своего напарника волкам, чтобы спастись. — Только из-за лопнувших капилляров, — все же послушно ответил я. Снова тишина. Я прислушивался к своему телу, начинается что-то или нет, но только слышал глухой стук сердца и шум в ушах. И да, по телу растеклось приятное тепло, словно выпил целую бутылку натурального виски. Тут Иаков резко оперся локтями о колени и вперил в меня взгляд, от которого мурашки по коже пошли. Я уже окончательно привык к темноте, так что мужчину было очень хорошо видно. — Мне плевать, что ты выпустил этого зазнавшегося парня. Я и сам хотел отпустить его, но тот факт, что именно ты выпустил его… — Сид многозначительно цокнул, — Это толкает на мысль, что ты до сих пор не согласен, — я, не ожидая от самого себя, вдруг расхохотался, — Что тут, мать твою, смешного? — совершенно не понимает Иаков. — Просто, — сказал я, ощущая, как тепло уже окончательно обволокло мое тело, перед глазами заплясали искры, картинка расплывается, я словно смотрю кино с 3D эффектом, но без очков. Но я совершенно не чувствую гнева, мне не до него, мне сейчас слишком хорошо, чтобы чувствовать что-то подобное. Хочется танцевать. Смотрю на Иакова, он по-прежнему сидит на кресле в углу напротив. Также сверлит меня любопытными глазами. Знал бы он, что я чувствую. Голова абсолютно не соображает, мысли путаются, боль отступила, ощущаю себя перышком, пушинкой, — Тебе когда-нибудь говорили, что ты лопоухий? — я усмехнулся, ерзая на стуле, определенно происходит что-то не то, — Тебе это так идет. — Стейси Пратт осмелел? Неужели? — саркастично изрек Иаков, не отрывая от меня взгляда, я так же смотрел на него и готов поспорить: он видит в моих глазах то, в чем даже я сам боюсь себе признаться. Все тепло теперь сосредоточилось внизу живота, пульс участился, на лбу крупная испарина. Слегка развожу ноги в разные стороны и глажу себя по внутренней стороне бедра. Каждое прикосновение отдается прекрасной всепожирающей истомой. Но хочется чего-то еще, чего-то большего. Черт, последние частички разума кричат мне о прекращении этих идиотских игр, но почему-то даже не прислушиваюсь, а глупо улыбаюсь и говорю: — Давай сыграем в прятки? — при этих словах я задуваю свечу и резко отхожу в сторону, к самому темному углу. И вдруг пою: — Только ты! — делаю это с огромным старанием и хожу из стороны в сторону. Иаков вдруг встал, до определенного момента я видел его, но потом он словно в воду канул. Продолжаю петь дальше, рыская глазами по темной комнате в надежде найти его. Помещение не такое уж и маленькое, неудивительно, что я потерял его из виду. Он играет со мной, это точно. Мне это нравится. Меня резко хватают со спины и припечатывают щекой к стене, но я только игриво и гортанно смеюсь, ощущая тепло позади и горячее, опьяняющее дыхание. — Кто же мог подумать, что побочные эффекты будут такими! Что ты творишь? — спрашивает Сид, клацнув зубами возле моего уха, а мне вдруг стало боязно за сохранность мочки. Но это было мимолетной тревогой. Сейчас меня интересовал вопрос, почему же этот человек стал предметом моего желания. — Нет! Это ты куда-то меня ведешь! Куда ты меня уводишь? — мне позволяют повернуться. Лица мужчины я не вижу, но сейчас он терпеливый, спокойный и позволяет мне даже слишком много. Например, он разрешает мне погладить его по груди. Такая тишина, такой момент, темнота и мы вдвоем, — Куда ты меня… ведешь? — теперь голос дрожит, я схожу с ума от такой близости, — Дотронься до меня. Пожалуйста! — уговариваю его, как умалишенный, абсолютно забыв, кто этот человек. Дразню тигра. Извиваюсь под ним, словно змея. Блуждаю ладонью по шее, провожу по щетинистой щеке и уже собираюсь поцеловать, но меня со всей силы торкают затылком об стену, от чего я скатываюсь вниз и теряю сознание.