If I get a little prettier, can I be your baby?

billie eilish with khalid — lovely

      Огни ночного города проплывают мимо один за другим, напоминая Чимину весь тот путь, что он прошел. Еще три месяца назад в это время он сидел в тренировочном зале, облокотившись о стенку напротив зеркала и видел в отражении абсолютное, как ему казалось, ничтожество. И количество наград на танцевальных конкурсах, количество гонораров за статьи о закулисной жизни танцоров и хореографов не убеждали его в том, что он одарен, талантлив и заслуживает всего того, что у него есть и будет.       Еще три месяца назад берег реки Хан был для него местом самобичевания наедине с собой и вечерними гирляндами на прогулочных катерах. Но сейчас он едет в такси, наслаждаясь вечерним Сеулом, и не может дождаться встречи с Юнги. С тем Юнги, который буквально поставил Чимина на ноги, заставил поверить в то, что его любят, что он любим, а главное — достоин этой любви.       Чимин за эти три месяца так и не смог ответить на эти слова, но сегодня он точно скажет то самое заветное «Я люблю тебя».

***

синекдоха монток — химия

      — Чимин… — Юнги накрывает его ладонь своей, теплой, что специально нагрел до этого в кармане толстовки — подарок от Чимина на день рождения, который они впервые отпраздновали вдвоём.       — Да? — отзывается блондин, поворачивая голову в сторону Юнги и смотря таким по-детски заинтересованным взглядом, сжимая руку, что уже как продолжение самого себя.       — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — он продолжает смотреть на ровную гладь реки Ханган, по которой проплывает очередное судно с включенными гирляндами и долетающей до них музыкой, наслаждаясь присутствием самого важного в его жизни человека.       — Да? — смущенно улыбается, все ещё не до конца веря в эти слова.       Его все ещё иногда накрывает — в моменты, когда он дома один, предоставлен на растерзание мыслям, или когда Юнги где-то задерживается и не берёт трубку. Чимина накрывает волна паники, а перед глазами пролистываются картинки совместных моментов, дабы отыскать свою ошибку.       Но Юнги всегда приходит вовремя. Успевает предотвратить очередную истерику, обхватив чужое лицо ладонями, и глядя прямо в глаза говорить успокаивающие слова, что он рядом и никуда не денется, что он любит и любим, и это для них самое главное.       Иногда Юнги специально задерживается, чтобы дать Чимину немного вздохнуть и привыкнуть к уединению. И у того понемногу получается — всё больше погружается в написание статей и уже даже размышляет над книгой о становлении танцоров и важности менторства в этой сфере.       Они съехались почти сразу, как только Чимин впервые пустил Юнги в свою квартиру, а вместе с тем и в свою жизнь, давая волю чувствовать себя как дома, в буквальном и переносном смысле.       И так даже лучше — это позволяет каждому из них находить что-то новое друг в друге, мелкие привычки, детали быта, на которые никогда бы не обратил внимания раньше.       Как и сейчас — Юнги наконец-то поворачивает голову к любимому и как заколдованный смотрит на улыбку, за которую отдать готов всё самое дорогое, что у него есть и мир к ногам положить, лишь бы из этих больших и наивных карих глаз ни одной слезинки не упало, пока с ним рядом Юнги. А Юнги собирается быть рядом, если не всегда, то вечно.       — Да, — ответ, который не может быть обжалован, обсужден или проигнорирован. Это факт, в который верит сам Юнги и хочет, чтобы окончательно поверил Чимин.       Чимин с каждым днем верит всё больше и больше, уже не отталкивает, верит каждому слову Юнги, отбрасывая на задний план мысли о предательстве или лжи — это не про него, это не про Юнги, не про них.       Их история только начинается. Маленькими шагами, как в детских классиках — камешек за камешком, сомнение за сомнением разбиваются о стену любви. Любви двоих, в которых нет места эгоизму, где каждый ставит нужды другого выше своих, где забывая прошлое, они идут вперёд — навстречу новым горизонтам, новым целям и мечтам, путешествиям вдвоём, держась за руки и улыбаясь друг другу искренними улыбками, что стоят жизни.       Чимин верит, снова и снова верит.       Юнги уже не может представить и дня без фразы «Я тебя люблю» с утра. Он не может прожить сутки и не перечислить Чимину причины, по которым он достоин любви, но главная и окончательная причина всегда одна:

«Потому что ты — это ты, Чимини…»

      — Я тоже тебя люблю, Юнги, — протягивает ладонь, чтобы притянуть к себе ближе лицо брюнета, прислоняется лбом к чужому и смотрит аккурат в тёмные глаза напротив. — А знаешь, за что?       — За что? — Чимин никогда этого не говорил, потому что стеснялся или боялся спугнуть, не был уверен в том, что сможет правильно описать все свои чувства, так, чтобы Юнги его понял и не оставил.       — За то, что ты не побоялся связаться с таким, как я, — делает небольшую паузу, но не даёт Юнги перебить себя: — Ты не побоялся достучаться до меня, буквально, в закрытые двери и квартиры, и сердца. Ты не поленился каждый день говорить мне слова любви, обнимать меня, когда твои объятия и слова оставались не отвеченными. Не думай, что я не любил тебя в ответ. Ещё тогда, в кафе, я понял, что ты мой человек, тебя было так легко слушать, понять и быть с тобой на одной волне. А главное — тебе было легко поверить. Но знаешь, что самое офигительное в тебе, Юнги? — он отстраняется, чтобы посмотреть на выражение лица брюнета и самому улыбнуться до самых ушей. — Я люблю тебя, потому что ты — это ты, Юнги.       Целует. Мягко и быстро, а потом ещё и ещё, не переставая повторять признание в любви, которое так долго держал в себе.       Юнги верит. Верит своему Чимини.