Souteneur

      Она не нравилась мне как женщина. Нет, не так. Марго была яркой представительницей своего пола, далеко не слабого, скажу я вам. Она держала под контролем элитный бордель, прикрывала нелегальные услуги совершенно «чистым» ночным баром и делала это так виртуозно, что ни один полицейский или проверяющий не мог подкопаться, глядя в документы. Марго вела себя уверенно с любым клиентом, пьяным, неадекватным, даже оружие её не пугало. Она способна произвести неизгладимое впечатление, но я не интересовался ей как женщиной. Красивая, необычная, та женщина, которую можно использовать, но не любить. Я развлекался с ней, она — со мной, и мне было совершенно безразлично, с кем ещё она спит, кроме меня.       Хозяйка борделя злилась, и кончик зажатого в руке стека грозно подрагивал — она готовилась располосовать меня от шеи до пяток. Я видел плохо, в глазах стояла туманная пелена, но изредка взгляд прояснялся, и лицо Марго запечатлевалось в памяти кадрами, снятыми точно на старый фотоаппарат. Сердце билось у самого горла, и металлический привкус крови расползался по языку.       Я почувствовал, как меня начало подташнивать, попытался встать, но вместо кровати ухватился рукой за воздух и рухнул на пол. Дыхание перехватило от удара грудью о паркет, и я надрывно простонал, припав щекой к холодным доскам.       — Я позволила тебе отдохнуть, — с презрением сказала Марго и двинулась ко мне медленным, чеканным шагом, — отдохнуть, А́нжело, а не накуриться хрен пойми чем и сорвать мне все встречи на сегодня!              С каждым словом интонация в голосе Марго становилась всё более истеричной, а под конец женщина и вовсе сорвалась на крик. Я неосознанно дёрнулся, когда высокий тонкий каблук её красной туфли вонзился мне чуть ниже лопатки, и затаил дыхание, ощутив лёгкое прикосновение стека к искусанным губам.       — Стивену не жить.       — Не надо… — выдохнул я, испуганно заёрзав, но мою попытку перевернуться Марго сразу пресекла. Челюсть угрожающе хрустнула под узкой платформой туфли, и я сдавлено всхлипнул.       — Не смей его защищать! Этот ублюдок обещал мне под страхом смерти, что больше не будет играться с дурью! А в итоге что? В итоге я снова вижу то же, что и в прошлый раз, — невменяемое тело. Как мне на это реагировать? Как, Рафаэль?!       Я чувствовал, что она всей душой желала размазать мои мозги по полу, и даже безропотное подчинение не могло спасти ситуацию. Марго не прощала обмана, и гнев хозяйки был для меня почти осязаемым.       Она убрала ногу с лица и спешным шагом направилась прочь. Раздался громкий щелчок замка, закрытого на два оборота, и я чуть отстранился, когда блестящий носик туфли коснулся моего носа.       — Ты везучий, Рафаэль, — сказала Марго, укладывая кнут в ладони, — тебя некем заменить, но это не значит, что наказания удастся избежать.       Стек со свистом рассёк душный воздух комнаты, и я коротко, пронзительно вскрикнул от жгучей боли. Удар пришёлся по шее, и на коже остался яркий след.       — Стой… — выдавил я, едва Марго занесла руку снова. — Подожди…       Она в недоумении замерла, позволив мне подняться и сесть на колени. Голова после удара закружилась ещё сильнее, жар растёкся по телу от алого следа во все стороны, и я облизал пересохшие губы.       — Сними.       Марго непонимающе повела бровями, упустив смысл моего движения плечом.       — Зачем?       — Увидишь.                Марго не ответила. Она сделала широкий шаг вперёд и грубо стянула с меня порванную футболку. Я повернулся лицом к кровати и упёрся руками в жёсткий матрац.       — Издеваешься?! — вспылила Марго и за волосы рванула меня назад, заставив увидеть погружённый в полутьму потолок. — Я не играться с тобой пришла!       — Просто бей, женщина… — выдохнул я, закатив глаза от подступившей дурноты. — Просто бей…       Она отступила, разжав напряжённые пальцы. Её разом побледневшее лицо исказилось сначала в ужасе, потом в ярости, и я уткнулся лицом в кровать, стиснув зубами одеяло.       — Ты… Ты… — тихо, дрожащим голосом проговорила Марго, но так и не нашла подходящих слов. Она сняла туфли, откинула их от себя и с такой силой опустила кнут мне на спину, что мир вокруг на миг погрузился во мрак. Я буквально услышал, как затрещала зубная эмаль от немыслимого усилия, машинально разжал челюсть и тут же захлебнулся оглушительным воплем.              Удары посыпались один за другим, и я потерял им счёт. Марго меня не жалела: она хлестала мне тело в таком исступлении, что его бы хватило на целую роту провинившихся солдат. Я не стеснялся кричать при ней, срывал голос, вопил до надрывного кашля, потому что было паршиво и больно. Адски больно до ярких звёзд перед глазами, и рассечённая кожа горела так сильно, что я совсем не чувствовал потёков крови по ней. Она стекала вниз, заливая джинсы, а я почти задыхался, охваченный болью точно огненными кольцами.              Марго чуть замерла в попытке отдышаться, и я в этой маленькой передышке с мучительным стоном придвинулся ближе к кровати. Сознание будто отключалось и лишь периодически находилось в реальном мире, выхватывая урывками движения рук Марго, её дыхание, вспышки света. Я напоминал безвольную куклу, которую хозяйка борделя ещё немного, и окончательно сломает. Бешеный ритм сердца отдавался в голове пульсирующими тошнотворными спазмами, но они не шла ни в какое сравнение с одуряющим жжением истерзанной кожи.       Я поднял голову, испытав удивление от странной тишины в кратком промежутке между забытьем, и Марго не успела остановить занесённую руку. Перепачканным в крови стеком она рассекла мне щёку от виска до губ, но в горле настолько саднило, что из него вырвался только чуть сдавленный хрип.       Это стало последней каплей в моей непомерной стойкости; я обессиленно повалился на бок, приложившись головой о ножку стула.       «Что же ты стоишь? Добивай, раз начала…»       Я понимал, что уже несу какую-то околесицу, жаждал избавления от разъедающей боли, однако сознание в порядке бессмысленного бреда толчками выбрасывало мысли о полном уничтожении. Я не мог пошевелиться, но создавалось впечатление, что тело само по себе желало повернуться к Марго нетронутой грудью, чтобы та исполосовала её до неузнаваемости.        Марго не закончила, ярости в ней осталось ещё предостаточно, но она не смогла продолжать. Я не увидел её лица, — окружение расплылось бесформенными пятнами, — но удивился, ощутив прикосновение тонких пальцев к раненой щеке. Тихие всхлипы прорвались в затуманенный разум словно через какой-то вакуум. Хозяйка борделя сидела рядом и плакала, словно жалела о том, что сделала. Такое иногда случалось, и женщина молча уходила, разрешая помощникам позаботиться о последствиях её жестокости.       Впрочем, Марго действительно жалела — она не хотела портить мою симпатичную физиономию, потому что я слишком хорошо привлекал этим клиентов. А теперь останется уродливый шрам, который будет долго заживать.