Счастье вперемешку с болью.

В тесной комнате, каким-то образом, все спокойно помещаются, громко открывают бутылку шампанского за удачный концерт. Парни уже с коньяком сидят, Анисимов на полу устроился, глаза закрыв. Кошелева неподалёку от него по стене скатилась, с бутылкой воды в руках. Противная боль отбивала неплохие ритмы по затылку. Максим взгляд туманный на неё перевёл. Взгляд заебавшегося человека. Столько усталости было в этих голубых глазах, что её проблемы тут же становились мелочью. Все пьют, радуются концерту, впечатлениями делятся, а они сидят у холодной стены. Он на неё смотрит, а она старается не замечать. — Устала? — рядом Гринберг с бутылкой виски опускается, на стену опираясь. — Да. — кратко отзывается Кристина, отвечая сама себе. Не от выступления этого она устала, а от себя самой. — На воздух не хочешь? — он взгляд карий на неё переводит и смотри так тепло, в глазах огоньки блестят. — Хочу. — она встаёт с пола и развернувшись, за парнем темноволосым уходит. Кристина за Тимом покорно идёт, и он на улицу её выводит, у лавочки на заднем дворе останавливается. Воздух свежий в лёгкие проникает. Головные боли медленно отступают. Она на лавочке деревянной сидит, бутылку пластиковую в руках вертит. Гринберг где-то напротив неё устроился, на одном из огромных камней. Глотки большие из бутылки полной делает и морщится смешно, что она улыбаться начинает. Пришла её очередь над ним посмеяться. Воздух прохладный, по телу мурашки маленькие проходят. — Заболеешь. — он с камня встаёт, свою кофту на неё накидывает и назад возвращается. — Спасибо. — она улыбается ему тепло и в кофту укутывается. Она не думала, что с ним будет общаться. Он дурак - на вид, а внутри такой тёплый, солнечный, добрый. — Ты давно здесь? Я тебя ни разу не видел. — Где-то две недели. — она за взглядом его наблюдает, который сейчас в окно здания устремлён, а в окне Анисимов со стаканом. — Может погуляем? — Гринберг от окна отрывается и на её кивок, с камня спрыгивает, быстро шагая по тротуару. — Я, наверно, домой пойду. — Кошелева только сейчас понимает, что время уже вечер и на улице темнеет. Лишние приключения ей не нужны. — Я провожу. — он в закат смотрит и идёт медленно, кажется совсем не с ней. Где-то отдельно, в своём мире. — Хорошо. — в душном автобусе ехать совсем не хочется и она немного ускорив шаг, домой пешком идёт, на парня темноволосого взгляды бросает. — Откуда ты переехала? — оторвавшись от впечатляющего вида, спрашивает Гринберг, и на подругу новую в упор смотрит. — Из Екатеринбурга, точнее из Сысерти. — Кошелева под ресницами длинными глаза прячет. По дому скучает так, что выть по ночам хочется, но назад не поедет. Новая жизнь. — Как ты с музыкой то связалась? — Тим улыбается несильно и где-то в асфальте взгляд свой прячет. Они по вечерней улице шагали неспешно, она ему о музыке рассказывала, а темноволосый слушал внимательно. У Кристины чувства настолько смешанные от этого общения, что ей спрятаться хочется. Но она его зачем-то на чай зовёт, и Гринберг спокойно кивает, поднимаясь за ней. В квартире, впервые, не пусто. Там ждёт маленькая собачка, которая сразу у ног Кошелевой вертеться начинает. Тим собаку к себе зовёт, и она виляя хвостом, идёт к нему. — Чай? Кофе? — проходя на кухню, спрашивает Кристина. — Кофе. — он собаку отпускает и на кухню проходит, где слишком уютно. С плохой компанией можно увидеть только постоянные пустые бутылки после концертов и кучу грязных чашек перед концертом. А у неё так тепло, светло и чисто. Из окна открывается вид на половину города, что, собственно, заставляет Гринберга зависнуть. — Держи. — она чашку ему протягивает, откуда исходит чудесный аромат свежего кофе. У неё в руках кружка горячего чая, в голове полное отсутствие реальности. Девочка с каре немного не в себе. Столько мыслей, совсем непохожих друг на друга и только один взгляд напротив. Уставший взгляд блондина. И она бы, с радостью, посмотрела на него в живую. Только он, кажется, на каждом вдохе убить её хочет. Неудивительно, она ворвалась в его пространство подобно урагану. Снесла все к чертям. Своим голосом ахуительным и характером непростым. Кто же знал тогда, что его так передергивать будет от каждого её движения, от каждого взмаха её ресниц, от каждого её, блять, вдоха. Кто же мог подумать, что каре её, вечно растрёпанное, в памяти, как клеймом отпечатается. Никто же не знал, что он Гринберга возненавидит только за то, что она ему улыбается. Все труды по неумению любить слетели нахрен. Он за один день успел утонуть в ней по уши, так что даже бухло не вытащит. У неё в глазах шквал эмоций, она каждым своими взглядом - молнии бросает, прямо в сердце Анисимову. У него может впервые за долгое время, что-то внутри дрогнуло, а она с Тимом. Свобода опять свободу свою проебывает, добровольно. Второй раз по одним и тем же граблям идёт. Трущев заебался уже из запоев вечных его вытаскивать, а послать не может. Друг всё-таки. Максим опять от Серёжи отмахивается, заливая в себя третью бутылку. Любовь можно убить, или хотя бы побить. — Я пойду. До завтра. — Тим махает ей на прощанье и в темноте подъезда скрывается, а она так и продолжает стоять в его кофте. В квартире снова тихо становится. Кошелева кружку на стол ставит и в спальню уходит. На часах два ночи. Посиделки шли слишком долго, а она и не заметила. Кровать холодная. Мысли горячие. Не понимает себя совсем. У неё сердце разбивается в мелкие осколки от одной мысли, что у блондина девушка есть. Хотя, они даже не общаются. Утро как-то внезапно настаёт, что она даже не понимает, спала или нет. Телефон со стола берет, чтобы время посмотреть и натыкается на кучу пропущенных от незнакомого номера. — Да. — она связывается с незнакомцом почти сразу. — Кошелева, твою мать, мы тебя взяли не ради замены Банкеса. Подними свою жопу и мы ждём тебя на студии, адрес знаешь. — орет тот бархатистый голос, который снес ей башню, как только она его услышала. — Сейчас. — Кристина с кровати спрыгивает и собирая все в чёрный портфель, выходит из дома. На улице солнце слишком ярко светит, ослепляет. Она автобус ждать не намерена, тем более, он прибудет на остановку через пятнадцать минут. Она шагом быстрым, даже полу бегом, идёт до назначенного места. Здание она помнит, а вот куда идти нет. Она номер, который так и не подписала, снова набирает. — Я внизу, не помню куда дальше. — она яблоко кусает и на тяжелом вздохе блондина, скидывает. Никого нет, или она никого не видит, но с виду здесь совсем безлюдно. Хотя откуда-то доносятся звуки пения и гитары, а ещё где-то играют на фортепьяно и чётко слышны барабаны. — Че встала? Пошли. — Свобода появляется слишком неожиданно, она вздрагивает и за ним идёт. Максим по лестнице длинной, кажется бесконечной, поднимается, волосы в хвостик собирая. Кошелева за ним идёт бесшумно и в первое же мусорное ведро, выкидывает половину яблока. Анисимов лишь взглядом окинул её и что-то фыркнув, пошёл дальше. — 7 этаж, 34-ая дверь. Запомни. — блондин смотрит строго и в комнату её запускает, где все что-то обсуждают шумно. — Привет. — Трущев на девушку взгляд бросает и обратно к Шутову поворачивается. Гринберг без слов обнимать её идёт, и она руки на его шее скрещивает, в плечо кусая. Кошелева сама не понимает, почему они с Тимом так быстро сблизились и почему с ним так уютно общаться. Просто он её понимает, как никто другой. Молчит, когда нужно и говорит, когда это необходимо. Наедине нет его дурацких, бессмысленных шуток. Свобода взгляд косой в их сторону бросает и хочет разнести все в щепки. Илона ярко улыбаясь идёт к Кристине, теперь её голубые глаза чётко видно. — Все в сборе. Теперь расходимся. — PLC, как строгий отец, в центре комнаты встаёт и взгляд строгий на всех бросает. — Комнату звукозаписи поменяли с 7 комнатой, разберетесь? Так, Илона с Никитой в 12 комнату, Софа с Олегом в 21, Тим с Алиной в 31, Леша с Эриком в 15, Даня с Аней в 19, Нази в 8 пойдешь. Кристина с нами. — Трущев смотрит, как все в дверях скрываются и сам выходит что-то обсуждая с Максимом. Кошелева за ними тихо идёт. Комната, в которую они пришли, почти ничем не отличалась от общей. Только здесь не было всякой лишней мебели. Два дивана, маленький стол и все остальное для создания шедевров. Серёжа садится в один из кожаных диванов и становится ещё серьёзнее. — Крис, смотри. — он слова песни незнакомой ей протягивает. — Это песня Макса, он её давно написал, мы просто не знали, как получше сделать. Вы с Максимом неплохо должны звучать. Анисимов отворачивается недовольно и за один из компьютеров садится, включая давно заученный трек. Сигареты достаёт и закуривает раздраженно, когда она смотрит на него робко. — Первый куплет твой. — наконец, говорит Максим и взгляд опять отводит на изолированную от посторонних звуков комнату со стеклянными стенам. — Хорошо. — Кристина слова заучивает и в ту комнату идёт, принимая наушники от Трущева. — Ты реально думаешь, что из этого получится что-то нормальное? — Свобода смотрит на друга укоризненно. — Я знаю. — Серёжа отзывается еле слышно и включает ей трек.