от встречи к встрече

ойкава просыпается из-за адоры. она тычется мордочкой ему в лицо. он сонно улыбается. — доброе утро, — шепчет он. на кухне слышен шум воды. на часах — восемь шестнадцать. солнце просвечивает неровными квадратами сквозь шторы. ойкава лениво пролистывает соцсети. в твиттере ему пишут поздравления с победой, и он мысленно запоминает: надо постараться всем ответить. через двадцать минут он шаркает босыми ногами по паркету. ваза с букетом независимо стоит на стуле. ну, решает ойкава, долго она там не простоит, с учётом адоры. — доброе утро, — говорит он, но слова тонут в зевке. дайшо дёргает плечом, не оборачиваясь. нога у него забинтована. крайне неудачно упал вчера на матче. его посадили на скамейку после второго сета. дайшо упрямо пытался не хромать, но выходило на троечку. доктор сказал, что потянул лодыжку и зажить должно в течение пары недель. слава богу, сказал куроо с облегчением. матчей у них не будет до конца августа. июль топкий и душный. токио утопает в мареве. от асфальта поднимаются пары и мир — заблюренная картинка. — где тетсу? — спрашивает ойкава. — на мою половину не клади сосиски, я это жрать не буду. — не кладу, — ворчит дайшо, — не ебу, умчался в шесть утра куда-то, сказал, что по делам. тоору ойкава зевает и открывает диалог. утречка! мы готовим омлет точнее дайшо готовит а я слежу чтоб не сжёг ничего по-моему ты следишь а не готовишь как раз чтобы ТЫ ничего не сжег ОЧЕНЬ ГРУБО — чайник поставь. — окей. сугуру, где молоко? — на нижней полке, глаза используй. — не ворчи, вижу. от солнца хочется подслеповато щуриться. я сегодня зайду? часа в два конечно!! адора по тебе скучает ойкава улыбается, и дайшо вздыхает. привычно, гулко — кошачее что-то, у куроо перенял, — а после спрашивает: — что вы делаете? ойкава поддевает палочками край омлета. — в смысле? теперь дайшо вздыхает раздражённее. — прошло два года с выпуска, я думал, что вы сойдетесь. улыбка ойкавы меркнет. дело не в боли, дело в напоминании о той правде, которую не хочется встречать в переулках. но дело еще и в том, что всё хорошо. — мы и так в порядке, — говорит он, и это правда. период страха кончился с выпуском из университета. — вы такие влюблённые, просто отвратительно. — зависть плохое чувство, сугуру. тебя ж всё-таки пригласили на свидание вчера, считаю это победой. — да с ним безопаснее дома сидеть. они фыркают синхронно. куроо заваливается домой с громким "на улице конец света, блять!", а потом затаскивает арбуз. ойкава смотрит на него ровно десять секунд, а потом сообщает, что резать эту махину он не будет. до двух он валяет дурака. отвечает на поздравления, утаскивая кусок арбуза, и куроо даёт ему по рукам. /// (в середине апреля, через полторы недели после выпуска из университета, ойкава открыл дверь. а там стоял иваизуми. — я переезжаю, — заявил он. лукавство — восторженные поля одуванчиков в такт сердцебиению — венец возложить на голову с любовью, — в улыбке пробрало до костей. словно восторг — горячий, густой, — расплавил нутро. — переезжаешь, — ойкава начал улыбаться. иваизуми кивнул. — в токио. вот так и складываются истории, подумал ойкава, засмеявшись. вот так они и складываются тысячей бумажных журавлей) /// ойкава успевает привычно забраться на подоконник — новые окна, деревянные рамы в белом, — и щёлкнуть зажигалкой, когда иваизуми заходит в квартиру. — о, иваизуми! — радостно приветствует его куроо. ойкава слушает их голоса, приглушённые стенами и расстоянием, и фыркает. — у нас есть арбуз, будешь? — буду, но дай сначала с тоору поговорить. когда он заглядывает на кухню, ойкава машет ему рукой. нежность — ост из аниме о первой-последней любви — твоё имя, лишь твоё, — занимает все полости в его груди. превращается в тепло. — привет, — говорит он. — как успехи? — хорошо, — иваизуми улыбается, подходя ближе. на нём отвратительная кепка цвета горчицы. первые две недели ойкава порывался выкинуть её, но в итоге отстал. — вы выиграли, поздравляю, — иваизуми прислоняется бедром к подоконнику. ойкава кивает, стряхивая пепел. вместо пепельницы — банка из-под маслин. — сам не ожидал, — признаётся он, — поэтому прям вдвойне классное чувство. иваизуми улыбается — мягко, весело. — а я к тебе с предложением, — говорит он. ойкава мычит, мол, слушаю. — хочешь на море? и давится дымом. /// серпантин дорог. небо — низкое, похоже на кисель, в который случайно уронили краситель. оно тянется однотонным полотном, лишь вдалеке — кремовая тонкая полоска бледно-розового. дома проплывают редкие, прячущиеся в тенях деревьев. на заправках свет с непривычки слепит. иваизуми засыпает, и ойкава думает — летящая мысль воду клинком, — о том, изменилось ли хоть что-то в месте, где им вместе удалось украсть у вселенной невыносимое счастье. чем дальше от токио они уезжают, тем выше и ярче становятся звёзды. радостные, они подмигивают серебристым и совсем не холодным. люди с ними в автобусе — счастливые, нетерпеливые. у некоторых глаза печальные. ойкава чужую печаль научился отличать за любым фасадом. иваизуми просыпается лишь один раз, чтобы попросить вытащить его кофту. ночью в футболке всё равно холодно. ойкава укрывает его, пряча улыбку. /// когда иваизуми только переехал — нет, это началось раньше. после его приезда на новый год молчание разрушилось. оказалось, что всегда есть, за что — кого — бороться. важно не расстояние, а стремление его преодолеть. временами — истории переплетались, обнажая сокрытое, недосказанное, — бывало тяжело. ойкава временами думал: а, может, ну его к чёрту? ради чего мы вообще пытаемся? (ради нас) мосты кренились. опасно скрипели — лишний шаг и в пропасть, — угрожая сломаться и сгореть. они пытались. ругались даже — жёсткие слова оставляли следы, — чтобы после помириться. когда ты возводишь новое, это страшно. когда ты возрождаешь старое — это вдвойне страшней. у них ушло восемь месяцев, чтобы по-настоящему начать отпускать обиды и тревоги. у них ушло два года, чтобы понять, что они в порядке. /// а сирахама неизменна. море всё ещё влюблено в небо. они смотрят друг в друга, далёкие и близкие, и шепот ветра разносит по берегу, рассказывая об их трагедиях. ойкава скидывает кроссовки и бредёт к кромке воды. омытый восторгом и тихой радостью, что таится в тёмной глади волн. сколько историй любви повидал этот берег? если бы он мог рассказать, то какую бы историю он выбрал? ойкава не знает, но хочет верить, что его история нравится здешним местам больше всего. ведь в ней — неизменным пульсом — есть иваизуми хаджиме. — мы как будто в прошлом, — говорит он тихо, и ойкава кивает. море приветливым набегает на ноги. — а вдруг мы вообще не уезжали? — спрашивает он весело. — нас украли ведьмы, но сейчас вау свобода. как думаешь? — думаю, что нам подходит. они стоят и смотрят на золотой отлив далёких волн. они похожи на волосы спящей девочки из сказок. жаркий ветер отбрасывает их назад. — тоору? — м? — ты невозможен. ойкава поворачивается к нему. всё яркое. так, наверное, смотрят на иконы, с таким же трепетом. ойкаве не нужны иконы, да и бог не нужен. он смотрит на иваизуми и видит, как мир смеётся цветами. — и ты всё равно меня любишь, — говорит ойкава с улыбкой. иваизуми фыркает и притягивает его к себе. — так точно, — соглашается он. даже если мы разойдёмся однажды, думает ойкава, это неважно. важно то, что мы звучим прекрасной мелодией из фильмов о любви, где всё начинается с фортепиано и никогда по-настоящему не заканчивается. и потом они смотрят на расплавленное золото до горизонта и слушают: море рассказывает им истории о людях, которые любили на этом берегу и полюбят в будущем. и одна из этих историй — они сами.