Nothing lasts forever

       Впредь девушка была на чеку. Она старалась забыть о крови на руках Винчестера, но цифра въелась в ее голову. Она проснулась перевали чуть за полдень. Дина уже не было. Он ушел. Но она была уверена на все сто процентов, что он вернется. Не важно, что встанет на пути, Винчестер снова войдет в эту дверь и продолжит разрушать и спасать ее жизнь одновременно. Кэролайн укуталась в рубашку в клетку и отправилась посмотреть в окно. Машины не было, он уехал. Входная… закрыта… Форбс тяжело вздохнула. Будто это не он пытался убить ее, приковать к себе, что он и делает, а она в чем-то виновата. Не он перевернул все с ног на голову, а она. Каждый сделал вклад в другого, вот только кто-то кого-то зарядил светом и добротой, а кто-то утянул на дно. Им срочно нужно добиваться гармонии в отношениях, иначе в конечном итоге они поменяются местами… Осмотрела квартиру и поняла, что сумки не было возле двери. Кухонные ножи тоже испарились, ключи — у того в кармане. В общем, он максимально обезопасил ее от себя, запер в четырех стенах и не подумал о том варианте, где кто-то врывается в их номер и приставляет к ее виску пистолет. Не то, чтобы он не доверял ей… Упала на диван и уставилась в потолок. Как бы скрасить свое одиночество? Она так не любила оставаться одна. Особенно после смерти своей матери, когда мысли стали потоком вливаться в ее светлый разум. Нет… Нельзя позволить себе просто сидеть и бессмысленно разлагаться. Она включила телевизор и стала щелкать пульт. Ни один канал не казался интересным, ни один канал не задерживался дольше чем на пять секунд. Кроме одного, который задержался на минуту. Сцена из старого фильма, где мужчина кричит на женщину, устанавливая ей рамки, запрещая выходить из дома без него, встречаться с друзьями мужского пола, ограничивая возможность общаться с подругами или угрожать физической силой в случае отказа от его просьбы… И переключила. Ситуация ни разу не похожа. У нее была возможность уйти, но она не ушла. Форбс знала, что и эта дверь ее не удержит, она найдет способ выбраться, но дело в другом… Она хотела верить в то, что не может. Она хотела остаться. В коем-то веке, она чувствует себя в абсолютной безопасности, за широкой и крепкой спиной мужчины. — Хоть бы телефон оставил. Или еды. Ну… Если все настолько строго, вряд ли он уехал надолго, да? Черта с два… Она где-то подбирает нечто похожее на кредитку и спокойно взламывает замок. И вот, она находится на улице. Но сначала нужно одеться… Входную не закрывает, подпирает ее одним ботинком, надевает приличную одежду и лишь тогда покидает убежище. Она вернется, разумеется, но не в следующий час.        Кэролайн прогуливалась, осматривая людей. Такой оживленный поток и все они казалось, счастливы. В тот момент, когда ты так одинок, ты понимаешь, насколько вокруг много людей, ни маленько не имеющий представления о твоем состоянии. Им все равно, у них есть своя жизнь и они не тратят ее на страдания. Они тратят ее на моменты и эмоции, на себя. А ты… Ты сам себя загнал в угол сомнениями, комплексами и болью, от которых ты можешь избавиться, если ты будешь концентрироваться на чем-то другом. Чем-то, что будет заставлять тебя жить. На улице не было жарко, несмотря на палящее солнце и плюсовую температуру, людей в шортах и майках. Она, как всегда, летом надевала джинсы и кофты с длинным рукавом. Манера ранить себя прошла, а привычки скрывать это остались. Однажды… Лишь однажды она порезала себя настолько, что след оставался заметным и по сей день. Иногда она смотрит на этот шрам и ругается от того, что не наслаждалась тем, что было. Но просто… Нет смысла винить себя в этом… В тот момент это было то, чего ты хотел. В тот момент это было правильно. Но ты растешь и меняешь свое мнение, интересы, окружение. Ты меняешься как внешне, так и внутренне. Раньше ты смотрел на какую-нибудь курточку и думал: «как хорошо было бы, если бы она оказалась моей». Но даже если ты приобретешь ее в тот момент, с годами ты поймешь, что эта вещь больше не симпатизирует тебе, она тебе не нужна. И дело не в том, что она стала мала, а в том, что времена меняются, твои вкусы — тоже, твое мышление, действия. И даже если ты думаешь, что стоишь на месте… Что все вокруг тебя развиваются, идут в ногу с годами и своим возрастом, ты ошибаешься. Может ты и не смог найти в себе изменения, потому что ты с собой постоянно. Ты не можешь выйти из своего тела и не прибывать в нем какое-то время, а затем вернуться и удивиться, как же оно все-таки изменилось? Конечно, исключаем плачевные ситуации. Берем обыденную жизнь, обычных людей. Точно так же, как ты, видя своего младшего брата или сестренку каждый день, не замечаешь, как он растет и меняется. И осознаешь это только тогда, когда увидишь фотографии разницей в несколько чертовых лет. — Извините, — Из всех возможных голосов, из раздумий ее вырвал именно этот писклявый. — У вас не найдется доллара? Мне не хватает на мороженое… Форбс стала рыться по карманам и была приятно удивлена, когда нашла два доллара. Она просто отдала их маленькому мальчику с зелено-белой кепочкой на голове, маленького, чуть достающего ей до пояса. Она хотела завести ребенка… Когда-то… Да и этот малыш кажется совершенно безобидным. Но она знает, какой пыткой для нее будет момент, когда ребенок в самом деле родится и будет мешать спать ночами. Ее кожа будет бледной, под глазами появятся синяки, идеальная и подтянутая фигурка испортиться… Мальчишка убежал в противоположную сторону от ларька с мороженым. Но это вовсе не ее дело. Она могла бы сказать, что у нее нет денег, но зачем бы они были нужны, если она ничего не собиралась покупать. Ни еды, ни воды. Ничего. До вечера она бродила по улицам красивого, маленького города. Иногда людям нужно развеяться, побыть наедине с собой. Чтобы найти себя нужно понять себя, чтобы понять себя нужна тишина и ты сам. Она-таки вернулась в номер. Машина была неровно припаркована. Кэролайн посмотрела на отражение в тонированное стекло Импалы. На нее смотрела все так же Форбс, голубоглазая блондинка, убежденная, что оптимизм — выход. Излучать свет просто, если ты им пропитан, но притворяться, что тебя переполняют эмоции — не просто. Можно говорить, что ты в порядке, когда все на самом деле не так. Это происходит так… Когда тебе плохо, ты говоришь, что ты не в порядке. Но никто, включая родителей, не предает этому значение. Они начинают говорить, мол, пройдет или же смеяться над тем, что у тебя в жизни не так много проблем, как у них, но они же не жалуются… Ты решаешь, что больше не будешь делиться проблемами. Но еще раза два-три ты наступаешь на подобные грабли. И с каждым разом ты осознаешь, что желание скрыть истинное состояние внутреннего мира обретает силу. И на четвертый или пятый раз, ты наконец-то выдавливаешь из себя «все в порядке». А потом все происходит с практикой, ты начинаешь лгать в глаза человеку, пусть даже самому близкому, и он перестает различать ложь. Он принимает это за правду. Дело сделано. Ты натянул улыбку, заставил всех считать, что у тебя все в порядке, чтобы они не лезли в твое личное пространство с бесполезными советами или упреками, а сам продолжил благополучно умирать. Форбс оказалась возле входной двери и поняла, что она все еще приоткрыта. Дин ее не закрыл?.. Дин там, сто процентов. По телевизору ругается супружеская черно-белая пара. Кэролайн вошла и заметила его, сидящего на диване с бутылкой пива. Он даже не обернулся на «незнакомца», нарушившего его покой. На столе была коробка с пиццей, в воздухе витал запах сыра и салями. Хотя… может, ей и показалось. Это самовнушение. А может и нет… Но не хватило духа подойти и проверить, подтверждаются ее догадки или нет. Дин вдруг медленно поднялся и направился к холодильнику, не обращая внимание на «гостью». Форбс чувствовала, что он обижен. Но в чем ее вина? В том, что она оказалась заперта, вдобавок голодна, а он просто свалил? При всем этом, она вернулась. А стоило ли… Ее посетила подобная мысль и картинка в голове, как она снова поворачивает ручку двери и выходит из номера. Холодно. Внутри холодно, душно и темно. Нет, это не в комнате, Милая, это в тебе. Она стояла и ждала, что будет. Но знала, что ничего. Винчестер не собирался ничего говорить. Неожиданно ее застала врасплох мысль, утверждая, что слов и не нужно. Кэролайн, снимая свои ботинки, прошла по деревянному полу и села рядом с ним, смотреть бессмысленную и, казалось бы, бесконечную телевизионную программу. Нелепая шутка, она засмеялась. Не от того, что шутка смешная, а от представления того, как все это убого выглядит со стороны. Их темные силуэты, освещенные старинным телевизором, сидящие на пыльном диване. Винчестер не смотрел. Не смотрел. Старался не смотреть. Он испугался, когда не увидел ее. Но когда заметил карточку, лежащую на кухонной тумбе, то понял, что она покинула убежище по своей воле. И тогда… он испугался. Она что, действительно, ушла?.. Дин поддался искушению и оглянул ее с ног до головы, кладя руку на спинку старого дивана. Форбс поняла, что он без слов предлагает ей полежать на своем плече. Девушка не отказывается. Она позволяет обнять себя. И они сидят в тишине. Опустошенная душа заполняется светом и спокойствием, в то время, как душа с избытком энергии принимает гармонию с самой собой. Больше нет надобности избавляться от лишних эмоций. Ее чувств хватает на двоих. Причем… Это словно два сердца, с трубкой ровно по середине. Вливаешь лишь одно сердце жидкости, будь то яд или что-то еще, она делится между двумя равномерно. И остается стабильной. — Держи, — достала откуда-то девушка ромашку и заставила Винчестера гадать, обрывая лепестки и озвучивая каждый из них. — Любит, не любит, — Слушал ее дыхание и молился, чтобы глупое суеверие не омрачило его разум, чтобы он не поверил в «не любит» и искренне улыбнулся, когда оборвал последний — Любит… — А на кого ты гадал? — Глупо и по-детски спросила она. Руки убийцы были такими теплыми и большими… — Ну, знаешь, у меня достаточно широкий круг общения. Кэролайн застыла. Да, не подумала… Форбс лежала на его коленях и наблюдала за его мимикой, движениями, губами и недельной щетиной снизу. Она и так на него не сверху смотрит, потому что высокая он скотина. И, поняв к чему он клонит, они оба не почувствовали нужду в поцелуе. Они не нуждались в близости физической… Потому что душевная близость была слишком запущена… Отныне они связаны. А когда наступило это гребанное «отныне»? Да, можно было оказаться еще ближе. Можно было податься искушению быть настолько рядом, насколько это только возможно, во всех смыслах этого слова. — Ты не можешь запирать меня в номере и уезжать. — А ты не можешь сидеть на одном месте. — Что правда, то правда. Если ты будешь уезжать, — Кэролайн отвела взгляд. — Не оставляй меня тут. Я поеду с тобой. — Куда угодно? — Она посмотрела на наглое смазливое личико, которое по-доброму ухмылялось и, подняв брови, усмехнулась. — Куда угодно, придурок. — Грубо. — Справедливо. — Возразила Форбс. — Если бы я захотела уйти, я бы ушла. — Я знаю. — А знаешь ли ты, что стоило бы оставить мне телефон хотя бы? — Зачем он тебе? Если ты будешь разъезжать по этому чертову миру вместе со мной, а? — Романтика или жадность? — Он убрал локон за ухо и заглянул прямо в глаза. Так нежно и аккуратно. — И то, и другое. — На что получил легкий кулачок с живот. Он якобы скорчился от боли и засмеялся. — Надо переключить это унылое дерьмо. — Согласна.