Зверь, что вырывается из клетки.

      Раньше мне нравилось записывать что-то. Что — то, что не позволяло мне ломаться. Наверно, в такие моменты мне казалось, что бумага мой самый лучший собеседник, ведь она узнает, но не осудит. Не было записей только тогда, когда я становился беспощадным зверем, Потрошителем. Только тогда я забывал о чести, справедливости, свете. И часто было со мной такое? Да, часто. Сожалел ли я о поступках? Да и это сжирало меня изнутри. Пытался ли я изменить это? Нет.       1864 год.       В этот год я потерял себя. Потерял то, что называлось полноценной жизнью. Я познакомился с ней, загадочная Кэтрин Пирс. Взгляд её карих глазах сводил меня с ума и я жаждал тонуть в них целую вечность. Мне казалось, что она идеальна и у нас, вполне, могло бы быть будущее, семья, но.. и мой брат был в неё влюблен. Это не останавливало нас обоих. Это была эйфория.. бессмысленная эйфория. История гораздо печальнее, чем может казаться на первый взгляд. Я был готов на всё, ради неё. Мы проводили дни, ночи вместе и нам это нравилось, до безумия нравилось. В один из дней я узнал об её тайне, которую она не смогла так тщательно сокрыть. Девушка, с которой я хотел будущего, оказалась - вампиром.       «Честно говоря, за каким хреном я вспоминаю эту чушь?» — мелькнула мысль в голове Стефана, когда он, сидя в одном из баров Нового Орлеана, попивал обжигающий виски, постукивая пальцами по столешнице. — «Бред какой — то!» Музычка играла, не собираясь затихать, ведь её некому было отключить. Всё заведение было заполнено горой трупов и крови. Несколько обезглавленных тел протаривали дорожку к вампиру, пока тот, упиваясь ароматным напитком, поглядывал на творение рук своих, ухмыляясь от переполняющего его блаженства. Отставив стакан, Сальваторе поднимается со своего места, медленно двигаясь в сторону выхода и резко оборачиваясь: — Спасибо всем за внимание, вы классные собеседники! — соединив ладони вместе, он их приподнял вверх, салютуя своей работе. И снова шатен в пути, снова в поисках, которые принесут ему наслаждение. Заполнят голод и пустоту в его сердце.       Осень начинает брать вверх над природой. Листва, что была ещё совсем недавно зеленой, покрывается желтыми, бурыми и красноватыми оттенками. Наверно, простой обыватель на прогулке любовался бы этой красотой, палитрой красок, но только не он. В мире, где он лишён чувств и эмоций, ему кажется, что это самое омерзительное и тупое занятие, разглядывать листья, что валяются под ногами, собирать их в букеты и хвастаться кто собрал больше, а у кого он красивее. Ему лишь хотелось это топтать и он ступал ботинками по умирающей зелени, нарочно вдавливая её в асфальт. Поправив ворот своего драпового пальто, Стефан, неспешно, вышагивал по парку, явно высматривая для себя новую жертву, которой сможет насытиться. Вот детишки, звонко хохоча и раздражая его слух, бегают друг за другом, играя в салки. Вот пожилая парочка сидит на скамье, в обнимку, глядя на резвящихся малышей, мирно улыбаясь. Молодая мамочка с коляской и книгой в руках стоит на месте, прокатывая колесики взад и вперед. Серые глаза убийцы прицелились на жертву. Всматриваясь за стойку её рубашки, он слышал стук, биение артерии. Ему, даже, захотелось облизнуться, предвкушая этот момент услады. Его, монстра, даже не смущало то, что у этой девушки есть дитя, которое она так любит, о котором заботится. Его это не волновало… лишь жажда, пульсация в висках, что сводит с ума, заставляя его прикрыть глаза и вдыхать аромат её кожи: «Какие отвратительные духи,» — думает Сальваторе.- «Надеюсь это не испортит мой сегодняшний ужин.» Ещё несколько шагов и он был готов вцепиться в тонкую шею, намеченной, жертвы, когда перед ним возникает, ни кто иной, как сам старший брат: — Стефан, — ухмыляется Деймон. — Долго же я тебя искал. Столько всего ты натворил и столько всего произошло, что я, даже, на какое — то время, сбился с пути, разыскивая тебя. Ладони брюнета легли на плечи вампира, слегка, но достаточно ощутимо сжимая их: — Нам стоит поболтать с тобой, братец. Отбрасывая руки голубоглазого от себя, Стефан делает пару шагов назад, закатывая глаза: — Деймон, что ты хочешь? Зачем ты тут? Замыслил вернуть меня? Меня, такого слюнявого и миловидного? — Миловидный конечно из нас двоих безусловно я, но, да. Я хочу, снова, тебя вернуть. Твою, такую наивную, человечность, которая мне нравится в тебе гораздо больше, чем горы трупов, что ты оставляешь за собой. — А мне плевать и... — Зато мне — нет. Попытка младшего Сальваторе уйти прочь была пресечена вторым: — Ты достаточно погулял и теперь пора бы вернуться домой. В наш огромный домик, с выпивкой, пакетами крови и цыпочками, готовыми на всё, ради нас с тобой. Ну же, Стеф, кончай уже. Шатен делает вид, что задумывается, в изысканном жесте скрещивая руки на груди и подпирая подбородок: — Как красноречиво, братец, я был готов прослезиться, ты заставил меня сожалеть о моих делах, что... Резкое и едва уловимое движение, последующий хруст, явно говоривший о том, что кости были повернуты в неправильном положении и Стефан усадил, бесчувственного, брюнета на скамью, устраивая сломанную шею оного в удобном положении: — Что мне захотелось использовать излюбленный метод, дабы отключить твой мерзкий голос, — заканчивает шатен, покидая парк. Проходит по меньшей мере пару, а может тройка часов, прежде чем Деймон приходит в себя, со стоном вправляя шейные позвонки. Осознание того, что брат сбежал, приходит к нему мгновенно, заставляя лишь оглядываться на пустующий вечерний парк, фонари которого начали освещать дорожки, припорошенные листьями: — Братец, ты труп. В кармане его кожаной куртки раздается вибрация телефона, знак того, что стоит просмотреть сообщение. Доставая последний, он читает лишь одно слово от адресата Стефан: «Отвали.» Такая глупая ухмылка появляется на лице Сальваторе, что он, блокируя экран, убирает телефон обратно в карман: — Ага, уже отвалил. Наверно, он мог бы отыскать дюжину способов, что могли бы вернуть ему его настоящего брата, испытывающего эмоции, с которым ему хотелось постоянно ругаться и спорить, чтобы с трудом соглашаясь, находить какие-то компромиссы, но ничего, из того на что он был способен сотворить, не шло ему на ум. Стефан уже переживал и осушение, и капельницы с вербеной, даже цепи и солнечный свет, что сжигал плоть заживо. Ничего не приходило на ум. Какое-то своеобразное отчаяние начало посещать сознание вампира. Чтобы придумать? Что? Может изощреннее? Да куда уж! Он подходит к своему Шеврале, доставая из кармана ключи, как слышит нечто странное, можно даже сказать удивительное. Это заставляет его обернуться и осмотреться вокруг себя: — Не подбросишь меня до дома? Женский голос, совсем рядом с ним. Что бы это могло значить: — Смотря в какой стороне находится твой дом, — парирует брюнет, не смотря на девушку. — Да брось, Деймон, ты и сам отлично знаешь, что мне будет довольно уютно и в твоем доме. — В моей постели, ты хотела сказать, верно, Аврора? Рыжеволосая девушка ухмыляется, оглядывая вампира с ног до головы: — Ты всё ещё обижен за тот раз, когда я не оставила записки? — Разумеется, ты угнала мою машину, оставив меня, прикованным, наручниками в каком-то задрыпанном мотеле. Я был чертовски зол. — И даже до сих пор? — она склоняет голову на бок, едва сдерживая улыбку на своих губах. — И даже до сих пор... — отвечает брюнет, осматривая лицо своей собеседницы. Одна, совсем невинная секунда и эти двое уже сливаются в страстном поцелуе, пока руки девушки кольцом охватывают шею вампира: — Я прощена? — Хм... я должен обдумать твоё предложение, — ухмыляется Сальваторе, скользя руками по талии своей давней подруги. Время уже за полночь, а эти двое сидят в гостиной дома, попивая бурбон и мирно беседуя о том, что приключилось с ними обоими за последние 10 лет, с того самого момента, когда они разбежались, как в море корабли: — Так значит Стефан снова взялся за старое? — вдруг спрашивает девушка. — Да, мой братец вновь вернулся на тропу удовольствий Потрошителя,- тихо говорит Деймон, рассматривая пустое донышко своего стакана. — И знаешь, я не имею и малейшего понятия, как мне вернуть его. Пальчики Авроры мягко запутываются в темных прядях волос Сальваторе, массируя его голову. Наверно, ей казалось, что слов сейчас не нужно говорить, нужно попробовать остудить сознание вампира, что ему следует отключиться от этой ситуации: — Ты знаешь, что я готова тебе помочь. — Аврора, что ты сделаешь? Я не достучусь до него, как и ты. Он закрылся, там такая непробиваемая стена, что я теряю капельки надежды. Она поднимается с дивана, отходя в сторону маленького столика, отставляя там свой пустой стакан. Наверно, именно сейчас, в эту самую секунду, ему казалось это таким идеальным. Идеальным моментом, который он желал бы не упускать ещё какие — то мгновения, секунды, доли секунды, когда кто-то, кто понимает тебя, твое сознание, когда кто — то, кто готов тебя поддержать находится рядом, в самые трудные, переломные ситуации. Она была для него светом. Такая нежная и одновременно сильная, такая волевая и беззащитная. Она была воплощением (в его идеальном представлении) настоящего вампира, который любит такую жизнь так же, как и он. Он смотрел на её фигуру, которая привлекала его. Изгибы талии, бёдер, смугловатая кожа, милое личико и голубые глаза. Она напоминала ему фурию, когда их близость могла продолжаться долгие часы, а то и дни и всё же, пожалуй, он ей был восхищен. Он уважал её, ему хотелось казаться в её глазах лучше, чем он есть на самом деле, пусть это и давалась с трудом и он знал, что на многое Аврора закрывает глаза, понимая, что в этом есть и другое объяснение: — Я чёртов эгоист, — вдруг молвит вампир, запрокидывая голову назад, на спинку дивана. — Я должен спасать брата, а в итоге провожу время с тобой. И почему-то чувство вины меня гложет. — Хочешь сказать, что без эмоций проще? — отвечает она, не оборачиваясь к нему. Её вопрос остался, почти, без ответа, пока она не почувствовала, как руки Деймона мягко обвивают её сзади, а его подбородок устраивается на маленьком плечике: — Неет..- протягивает он.- Но я всё что мог, уже перепробовал и больше ничего не идет на ум. Её пальчики касаются ладоней парня, разжимая их с талии, пока сама Аврора оборачивается к нему лицом, заглядывая в глаза: — Мы найдём выход из положения, но 24 часа в сутки думать о спасении твоего брата — это, тоже, не дело, нужно и о себе задумываться. Лукавый огонек сверкает в игривых глазах Сальваторе и он хватает рыжеволосую на руки, со скоростью света унося ту в свою спальню и опуская на постель, нависая сверху: — Иногда ты бываешь чертовски права, — шепчет вампир, сливаясь своими устами с её в теплом поцелуе.       Стефану всегда нравились машины более спортивного класса, в которых быстро, комфортно и свободно. Нет скованности и какой-то аккуратности. Он уже и не знает какую милю катит по шоссе, постукивая большими пальцами по рулю и отлавливая на своем лице фары, проезжающих навстречу, машин. Дорога его успокаивала. Всегда, даже в такие моменты, как сейчас, где он отключил человечность. Всё таки привычки у нас не меняются и это ему, определенно, нравилось, как и то, что в магнетоле звучала, успокаивающая, классическая мелодия. Сейчас его не раздражало то, что это была позитивная, наполненная светом, отдельная история, которую рассказывал дуэт фортепиано и виолончели. Индикатор топлива начал угрожающе пиликать, напоминая водителю о том, что ему следует пополнить запасы: — Как скажешь, — бурчит он себе под нос, будто разговаривая с машиной. На горизонте показалась заправка, кажется, что она работает круглосуточно: — А вот и закусочная. Глаза вампира наполнились кровью и та запульсировала венками на его скулах и щеках, придавая его прекрасному лицу оттенок мрачности и смерти. Хлопая дверью, Сальваторе направляется к баку, выхватывая шланг и возвращаясь к машине. Открывая специальный отсек, он вставляет туда носик, начиная выливать жидкость в содержимое. Наполнив бак до максимальной отметки, он вешает шланг и, неторопливой, походкой подходит к кассе, на которой стояла молодая девушка азиаткой внешности: — С Вас 13 долларов и 46 центов, — говорит она, высчитывая на своей машинке сумму залитого горючего. — Я не стану платить, — говорит Стефан, гипнотизируя свою жертву взглядом, когда его зрачки то уменьшались, то увеличивались. — Не кричи и медленно выходи из своей будки, — командует он. Девушка во все не намерена делать подобные вещи, но каким — то волшебным образом этот незнакомец подавлял в ней волю, заставляя, немыслимым образом, выполнять команды: — Что Вы хотите со мной сделать? — её голос дрожит. — Тсс… — вампир прикладывает палец к своим губам в жести, показывающем той, чтобы она заткнулась. — Слишком банальный вопрос, дорогуша. Всё просто. Я хочу тебя убить. — Зачем? — пищит она. — Зачем? — Стефан заправляет пряди волос жертвы за ухо, оголяя вид на пульсируюущую артерию.- Потому что мне это нравится. Его глаза наполняются кровью и он, одним резким движением, нападает на девушку, вонзая клыки в её мягкую плоть. Горячая жидкость потекла внутрь его горла, обжигая оное, заставляя этим упиваться, наслаждаться. Он выпускает шейку, девчушка ещё жива, временами, от боли, теряет сознание, но всё ещё жива, что придавало этому моменту азарт. С новой волной, с рьяным усилием он впивается, разрывая артерии и шейные позвонки в клочья, пока, обмякшее тело жертвы не рухнуло на асфальт, растекаясь остатками крови, а в руках Потрошителя не остается лишь голова: — Это было вкусно, — улыбается он, оставляя короткий поцелуй на её иссохших губах. Ещё доля секунды и голова уже катится куда-то к двери будки, из которой совсем недавно, ничего не подозревающая, девушка, огласила счет за бензин этому страшному человеку. Утирая рукавом пальто остатки крови с уст, Стефан вновь садится за руль, заводя мотор. Взревевшая машина, направилась прочь, резко выруливая на проезжую часть дороги, унося вампира на встречу новым завоеваниям, на встречу новым трупам и новой, такой вкусной, крови.