Благородное безумие

      По красному, лишенному светил небу Мертвых Земель время суток определить невозможно, но Деспару казалось, что он провел в Обливионе немногим больше часа. Однако во Врата он вступил слегка за полдень, а теперь солнце скрылось за горизонтом, и на нежно-лиловом небосводе загорались первые звезды — наступил час провидицы Азуры.       Деспар лежал у основания разрушенных врат в огороде чьей-то фермы недалеко от Коррола. Свет в окнах фермерского дома не горел — владелец, не будь дураком, наверняка схватил все семейство и дал деру за городские стены едва увидев зарождение новых Врат. А может, он сам, будучи сектантом, призвал слуг Дагона — шептались, будто бы Врата можно открыть только с одной стороны, и все они на самом деле — творение рук смертных, хотя утверждать наверняка никто не брался.       Деспар все так же крепко прижимал к животу гладкий сигильский камень. Надо было бы убрать его в отдельный, специально для него приготовленный мешок, но парню очень не хотелось шевелиться. Болели все мышцы — казалось, кости тоже болят.       Особенно сильно болело плечо. Среди вяло текущих мыслей Деспара лениво проплыло предположение, почему. Довольно нелепое предположение. Он повернул голову, чтобы его проверить.       Железные когти продолжали сжимать его руку, впиваясь до крови.       Парень резко сел и не без труда сбросил с себя руки дреморы. Благо тот еще не пришел в сознание. Деспар подумал, что порождения Обливиона должны были бы оказаться лучше приспособлены к скачкам между мирами, но, с другой стороны, вряд ли дреморе доводилось раньше «путешествовать» с помощью сигильского камня. Деспара после первого раза тоже долго приводили в чувство, хорошо еще, священник в Кватче оказался толковый и не пожалел на него пары заклинаний.       Лунный свет дреморе был не к лицу; в его лучах даэдра производил куда более слабое впечатление, чем в багровом свечении небес Мертвых Земель. Волосы, рисунок на лице, лакированные вставки на броне в сумерках потеряли зловещий кроваво-красный цвет и казались скорее темно-пурпурными. Они, как и доспехи, многочисленные шипы которых больше не отражали огненных всполохов, выглядели... почти обыкновенными. В целом, если бы не рога, дремору можно было бы принять за темного эльфа, пусть очень высокого и со слишком мягкими для данмера чертами лица.       Первой мыслью Деспара было задушить дремору тетивой, раз не осталось стрел. Но в двух шагах от них валялась тяжелая даэдрическая булава. Деспар, не вставая на ноги, дотянулся до нее и взвесил в руке. «Неудобная, — решил он. — Баланса никакого». Хотя он понятия не имел, какой такой «баланс» должна иметь булава. Однако раскроить этим оружием череп точно будет быстрее, чем возиться с тетивой, а скорость убийства играет очень важную роль, когда имеешь дело со спящим или оглушенным противником. В этом Деспар разбирался неплохо: в отличие от дреморы он нисколько не брезговал нападать на спящих и добивать безоружных.       Подумав об этом Деспар хихикнул. Ему в голову пришла очередная рискованно-бессмысленная затея.       Минут через двадцать, когда совсем стемнело, дремора зашевелился и с тихим стоном, больше похожим на шум ветра в печной трубе, приоткрыл глаза. Деспар сидел перед ним, скрестив ноги на каджитский манер и положив на колени даэдрическую булаву.       На то, чтобы верно оценить обстановку, дреморе потребовалось несколько секунд — куда меньше, чем до этого Деспару. Стараясь не делать резких движений он слегка приподнялся и мрачно посмотрел на человека, молчаливо спрашивая: «Дальше что?»       — Меня Деспар зовут, — тот протянул руку, правда, так, чтобы из положения дреморы до нее нельзя было дотянуться. Когти у латных перчаток оставались острыми. Даэдра и руку, и обращение предсказуемо проигнорировал, продолжая буравить Деспара взглядом. В темноте его глаза горели красным. Не похож он все же на смертного, как ни старайся.       — Я подумал — ты так любезно проводил меня до... гм... моего мира в прошлый раз, что мне стоило бы отплатить тем же. Судя по меткам на моей карте, ближайшие Врата отсюда в нескольких часах ходьбы, — Деспар указал на дремору булавой. — Только без глупостей.       Дремора не пошевелился. Деспар вздохнул и поднялся на ноги, жестом приказав даэдра последовать его примеру. Тот, не разрывая зрительного контакта, подчинился. «Не такой уж у него и большой рост», — подумал Деспар. — «Раньше казался выше».       Дремора перевел взгляд на булаву в руках Деспара, затем вновь на его лицо — и с нечитаемой интонацией произнес:       — Ты отмечен Шеогоратом.       Деспар прыснул:       — В смысле, «полный псих»? Это мне уже доводилось слышать. Пошли, — он булавой указал направление.       Дремора не сдвинулся с места:       — Чего ты хочешь, смертный? — спросил он, слегка оскалившись. Деспар возвел очи горе.       — Я уже сказал.       — Зачем? — дремора продолжал смотреть на него волком.       — Не ты один периодически любишь поиграть в благородство.       — В благородство? — дремора сипло рассмеялся. Неискренне — такой полный бравады смех Деспар нередко слышал в бою с офицерами Дагона. — Что смертные вроде тебя знают о благородстве?       Деспар обиделся: одно дело выслушивать подобное от монахов, совсем другое — от демона.       — Пошли, еще раз сказал, или я тебе мозги вышибу.       Деспар шел на шаг позади дреморы — на всякий случай — и упорно пытался завязать разговор, сначала из искреннего интереса, потом из принципа. Дремора не менее упорно молчал. Так прошло часа два. Миновала полночь — час Ноктюрнал. Или Молаг Бала? Деспар плохо помнил суеверия, которые слышал от матери в детстве, а вот та могла безошибочно сказать, в какое время суток и в какие дни года к какому Принцу следует обращаться. Не то, чтобы мать Деспара была рьяной еретичкой — но она рационально рассудила, что в отличие от богов Князья Обливиона отвечают на молитвы смертных хотя бы иногда.       Ни на что особо не надеясь Деспар спросил у дреморы, какому именно Принцу возносят хвалу в полночь. Тот странно на него посмотрел и вновь ничего не сказал. Деспар хмыкнул.       — По дороге заглянем в одно место. Возьму стрелы — с пустым колчаном мне малость неуютно. Это рядом с Вратами — думаю, их даже видно оттуда.       Дремора бросил на него взгляд через плечо:       — К тебе в дом?       Первая фраза за всю дорогу — уже прогресс. Деспар криво усмехнулся.       — Можно и так сказать — другого дома у меня нет, по крайней мере. В пещеру с поэтическим названием «Сломанная шея». Там что-то вроде убежища. И мой тайник.       Дремора опять замолчал — это уже начинало Деспара злить.       — Эй! Может хоть имя свое скажешь? Мое ты знаешь.       Дремора еще раз кинул на него косой взгляд и вновь отвернулся, ничего не сказав. Деспар уже собирался взорваться, когда тот все же ответил:       — Эзильдменраз.       — Эзильд ...чего? — от неожиданности Деспар растерялся.       Тишина в ответ.       — Хорошо, Эзильд так Эзильд, — поддразнил Деспар, понимая, однако, что «разговор», если его можно так назвать, опять намертво заглох.       На ум пришло, что смысла во всем происходящем ровно ноль, и убить дремору было бы, конечно, проще, но раз Деспар уже наполовину «проводил» его до Врат, значит надо закончить это дело.       Минуло еще около трех часов, когда они наконец пришли к Сломанной шее. Стало заметно темнее: ушли обе луны. Ночи в Сиродиле короткие, и самый темный, предрассветный, час — час Шеогората, это Деспар помнил точно. Время, когда наиболее безумные идеи и решения кажутся логичными и единственно верными.       Врата и правда уже было видно — они ярко светились на вершине крутого холма, озаряя ночь пылающими искрами.       Деспар указал дреморе на вход в пещеру, закрытый деревянной дверью.       — Я оставил тут факел... Вот, — Деспар нащупал искомое между камнями и, немного повозившись, зажег огонь. — Ты... — Деспар немного заколебался. Огонь — опасная штука. — ...Берешь факел и спрыгиваешь первым. Останавливаешься сразу у входа — углубляться не надо, все что мне нужно лежит почти сразу за дверью.       Дремора угрюмо кивнул и взял протянутый факел.       Он откинул ветхую дверцу и, чиркнув рогами по притолоке, пролез внутрь. Дверь располагалась под углом и была на высоте футов семи-восьми от пошла пещеры. Деспар спустился сразу за ним и тут же уперся ему в спину:       — Проклятье, подвинься!       — Тихо! Смертный, здесь...       Но Деспар уже и сам увидел — шагах в двадцати впереди, за поворотом, горел свет. Кто бы его не зажег — он тоже заметил их. Раздался звон железа и грубый голос:       — Ба, к нам пожаловали гости!       За поворотом завозились и загремели оружием, видно, говоривший разбудил товарищей. Деспар оглянулся на дверь высоко вверху — чтобы выбраться нужно время, а его им не дадут. Очередной порыв ветра почти погасил весь свет; когда тот разгорелся вновь, в другом конце тоннеля нарисовалось четыре заспанных мужика — заросших и полуодетых, но вооруженных и явно готовых к стычке. В одном из них, том, который держал факел, Деспар даже узнал желтозубого Дугласа, которого вроде как бросили в имперскую тюрьму год назад или около того.       Какую-то секунду две группы молча таращились друг на друга. Потом разбойник, тот самый, что поднял тревогу, взревел:       — Жопа Мары, демон!       — Мать твою, сраный дэйдра! — почти одновременно с ним завопил Дуглас. Слова он зверски коверкал, как и всякий нибениец.       — Колдуна, колдуна бейте! Развейте заклятье!       — Ебаный сектант!!!       В считанные мгновения шайка пришла в почти сверхъестественную ярость; Деспар отшатнулся, чувствуя, как подкатывает липкий животный ужас. С разбойниками можно было бы попытаться договориться — но с демонами (как и с теми, кто имеет с ними дело) обычные люди не церемонятся. Сделки с даэдра — опасные развлечения магов и особо безмозглых дворян, для народа попроще создания Обливиона являлись исконным врагом — вечным, неизменным. И неважно, кто сидит на троне и с кем Империя ведет войну в данный момент — даэдра оставались врагами смертных всегда, тут уж нет разницы, бандит ты или городской стражник.       В едином порыве вся четверка двинулась вперед, толкаясь и мешая друг другу в узком проходе. Дремора что-то прокричал Деспару, но тот не смог разобрать слов — странная акустика тоннеля еще сильнее искажала нечеловеческий голос.       Деспар почти отрешенно наблюдал, как дремора, оскалившись, ринулся вперед, испепеляя противников взглядом. И не только взглядом — с его пальцев сорвался огненный шар, ударил в грудь здоровяка, шедшего первым, и взорвался. На несколько мгновений пламя заполнило весь тоннель; разбойники издали нечеловеческий вой, но и дремора был вынужден отшатнуться, рукой закрывая лицо от жара собственного пламени. Здоровяк упал, почерневший, но остальные трое, судя по всему, почти не пострадали и орали скорее от шока, чем от боли. Огонь будто еще больше разозлил их — перешагивая через тело, бандиты ринулись на них.       Дремора вновь что-то прокричал, но вместо сути его слов у Деспара в голове возникла другая, совершенно неуместная мысль: «Он метает огненные шары. То есть он в любой момент мог подпалить мне зад, а я, как дебил, забрал булаву и думал, что все под контролем».       В этот момент дреморе, видимо, все же надоело возиться с Деспаром: он с силой толкнул его к стене, так, что тот хорошо приложился головой о камень, и, выкрутив Деспару руку, выдернул из пальцев свою булаву раньше, чем человек смог начать сопротивляться. Деспар ожидал продолжения в виде одного смертельного удара в голову, но дремора отпустил его так же неожиданно, как и напал.       Дремора занялся разбойниками — хоть те и не носили брони, а оружием им служили в основном простые железные топоры, едва способные повредить даэдрическим доспехам, дрались они отменно, сказывался опыт. Он сыпал короткими резкими ударами, однако большинство из них не достигало цели, тогда как в ответ ударов прилетало втрое больше. Огненных шаров дремора больше не метал — вероятно, опасался спалить заживо всех в тоннеле, включая себя самого. Иногда кто-то из бандитов пытался пробиться к Деспару в смутной надежде, что справиться с «колдуном» проще, а после его смерти и даэдра отправится в Обливион, откуда пришел. Но дремора всякий раз преграждал им путь.       Деспар потряс головой, унимая звон в ушах и окончательно приходя в себя — и вдруг понял, что его «тайник», незаметная ниша в стене пещеры, находится прямо у него под руками, а в нем, помимо разной мелочи, несколько связок стрел.       Дремора успел уложить двоих, но и сам получил — в районе локтя из щели между металлическими пластинами сочилась кровь; третьего (это был как раз Дуглас) ловко подстрелил Деспар.       Подстрелил — и тут же наложил на тетиву новую стрелу: теперь, когда общий враг исчез, дремора мог вплотную заняться Деспаром. Даже «проводник» ему больше не был нужен — сейчас он и так знал, где Врата.       Дремора посмотрел на человека с неприкрытой яростью во взгляде, очевидной даже в слабом свете двух брошенных на землю факелов. Деспар приготовился выстрелить. Однако слова дреморы застали его врасплох:       — Ты не мог сразу отдать булаву, как я сказал?! Бездна, ты же с ней обращаться не умеешь!..       На холм поднимались молча. Деспар тоже притих — обдумывал произошедшее. Не очень интенсивно: мысли постоянно возвращались к тому, что ему очень хотелось спать. И к тому, что ощущать, как в бою кто-то прикрывает тебе спину, странно, но приятно. Обычно Деспар работал один; раньше он иногда ходил на миссии со знакомыми мародерами, но сложно доверить прикрывать тебе спину тем, к кому ты здорово опасаешься поворачиваться спиной.       Деспар не мог решить, кого винить в произошедшей стычке — себя, что затащил их в пещеру, не проверив, есть ли кто-то внутри, или дремору, одним своим видом приведшего разбойников в первобытную ярость, но одно он знал точно — живыми они оттуда ушли целиком благодаря дреморе.       Почему, даже вернув себе оружие, тот не сделал попыток напасть на Деспара, оставалось тайной. Что творилось в рогатой голове и тогда, и сейчас во время подъема, человек понять не мог, и, честно сказать, не особенно пытался. Даэдра — они и есть даэдра.       — Час Дагона, — сипло сообщил ему дремора.       — Ч... Подожди, чего? — погруженный в свои мысли, Деспар не сразу понял, что обращаются к нему.       Они добрались почти до самой вершины; показавшееся из-за горизонта солнце окрашивало холмы в розовый и золотой, но у подножья их еще стелились густые ночные тени. Дремора указал рукой на восход:       — Рассвет — час Дагона, «чья госпожа — Солнце Пылающее».       Возле самых Врат гуляла пара скампов, но дремора прикрикнул на них на языке Обливиона, и те тут же скрылись в портале.       Следом за ними в портал шагнул и дремора — ничего не сказав, на последок лишь посмотрев на Деспара нечитаемым взглядом — и исчезнув.       Деспар фыркнул:       — Спасибо, кстати! — прокричал он в портал, твердо зная, что его уже не слышат. — За разбойников и... ну ты понял. Эзильд, слышишь, спасибо, говорю!       Если кому-то еще потребуется сигильский камень, и если Деспар опять согласится его добыть, то полезет он точно не в эти Врата. На всякий случай.       Теперь можно было подумать, где бы отоспаться, так, чтобы не стать добычей очередных разбойников или диких зверей. Можно было вернуться в Сломанную шею и забиться в дальний тоннель, пообещав себе убрать тела от входа сразу как проснется. Или добраться до Черной дороги и снять комнату в какой-нибудь гостинице.       В конце концов Деспар остановился на втором варианте — сегодня он явно заслужил спать на чистых — или относительно чистых — простынях.