"VIRUS"

Мне было всего пятнадцать, когда я услышала по телевизору: - граждане США, просьба прослушать важное сообщение… С тех пор прошло уже девять лет. Девять тяжёлых и невыносимых лет. Вирус продолжает набирать новые обороты, заставляя людей молиться за себя и своих близких. Ученые назвали его DH13, мы называем его «жажда». Все из-за того, что вирус комфортнее чувствует себя в водной среде. Люди, которые выпили специально неочищенную воду, скорее всего уже неизлечимо больны. Еще один способ передачи вируса – это кровь, слюна, пот. Поначалу правительство упорно скрывало тот факт, что вирус DH13 опасен для людей. Единственное, что мы знали на тот момент, так это то, что воду необходимо множество раз кипятить со специальным препаратом, который мог замедлить активность вируса. Я даже толком не запомнила название этого препарата, потому что люди считали все это полным бредом и продолжали купаться и пить заражённую воду. Паника началась тогда, когда в больницы стали попадать люди со странными симптомами, а затем все как один умирали ровно через три дня. Правительство продолжало молчать, сохраняя каменное лицо. Циничные подонки, которые считали, что могут все уладить, просто отдав приказ, но все оказалось куда сложнее… Вскоре ситуация полностью стала выходить из-под их контроля. Многие заболевшие после трех дней не умирали, а начинали меняться. Их поведение, разговоры и даже внешность, все менялось. Выжившие после трех дней, начинали вести себя неадекватно. Некоторые вели себя очень агрессивно, другие напротив пассивно и слишком заторможено. Врачей стали пугать эти факты, близкие не знали, радоваться ли, что их родные живы или опасаться последствий. Надо было бояться последствий. Сейчас я это понимаю! «Выжившие больше не ваши близкие, они больше не люди», - доктор Мартин. Эту фразу я запомнила на всю жизнь, ее словно коленным железом прижгли к моей памяти. Теперь, когда люди заболевали, то они молились Богу, чтобы через три дня умерли. Те, кто будут читать мой дневник, сочтут меня циничной стервой, но поверьте мне, если бы вы видели, то, что видела я, вы говорили бы так же. Инкубационный период у вируса длится три дня. Начинается все с легкой головной боли и сухости во рту. Все дело в том, что «жажда» первым делом поражает центральную нервную систему. Люди с более сильным иммунитетом, переживают эти три дня, становясь носителями. Вирус поражает нервную систему и кору головного мозга, которая отвечает за логику. Переболевший становиться неадекватным. Я лично наблюдала за тем, как умный и дееспособный мужчина превращается в агрессивное существо, с красными глазами и трясущимися конечностями. Из-за того, что поражается центральная нервная система, и головной мозг, сосуды в глазах начинают лопаться и в скором времени у человека красные белки. Зрелище просто ужасное… Я множество раз видела это, множество, раз наблюдала за тем, как больного привязывают к кровати и вкалывают успокоительное, затем с письменного согласия родственников, больному вкалывают двойную дозу и он умирает. Тогда нам всем казалось, что это акт милосердия и сострадания, но сейчас я понимаю, что это всего лишь проявление бессердечности и бессилия. Возможно, тот, кто читает мой дневник, не согласен со мной, но такова реальность, такова наша жизнь… К тому же носители представляют огромную угрозу. Ими движет злоба, агрессия и желание заразить. Это самое страшное! Всего одна капля крови или пару капель пота и человек заражен. Возможно, вы задаетесь вопросом, почему я все еще жива. Ответ прост, когда-то в детстве я переболела очень редкой болезнью Вебера-Крисчена. Не знаю, как и почему, но переболев ей, в моем организме выработались антитела, которые способны бороться с вирусом. Когда мы жили в закрытом поселении, я помогала в местном госпитале, была наподхват, успокаивала родственников… Однажды я шла по коридору больницы и меня за руку схватил мужчина. Вид у него был болезненный, но тогда я мало, что знала о вирусе DH13. Он попросил меня о том, чтобы я принесла ему воды. Я проводила беднягу до койки и направилась к куллеру, набрав стаканчик воды, я зашла в палату, но больного не было на месте. Я подумала, что он вышел или ему снова стало плохо. Я поставила стаканчик на тумбочку возле кровати и развернулась, чтобы выйти, но передо мной вдруг появился тот самый больной, он схватил меня за руку и, прислонив к стене, спросил: - сколько тебе лет? Я была напугана и смогла лишь сказать: - семнадцать. Я помню его глаза, они были красными, его руки тряслись. Он был носителем и вероятнее всего уже узнал о том, что предстоит впереди. Мужчина быстро прокусил кожу на своем запястье, так будто откусывал кусок куриного мяса и размазал свою кровь по моему лицу. Я оттолкнула его в сторону и побежала прочь. В тот момент меня заботила лишь собственная жизнь. Ох, как же я испугалась, что заразилась, но больше всего меня пугало, что об этом нужно говорить другим. Дело в том, что всех инфицированных сразу закрывали в отдельных палатах и на всякий случай привязывали к кровати. Давали, есть через трубочку и присоединяли капельницу с голубым раствором. Красивые, сильные, пышущие здоровьем люди за три дня превращались в худых, страшных скелетов, ждавших своего приговора… Мне пришлось все рассказать маме. Она решила, что меня необходимо поместить в изолятор, однако того, что делали с другими больными, со мной не делали. Моя мама была врачом, очень хорошим врачом… Моя мама… Итак, спустя сутки у меня наблюдалась небольшая головная боль, но это, скорее всего, было из-за душной палаты и капельницы с раствором, ведь этот препарат ни на ком не тестировали, и побочных действий никто толком не знал. Он лишь мог облегчить страдания, но не вылечить… И вот спустя три дня мои белки все еще имели нормальный вид, а головная боль с каждым днем становилась все меньше. Когда прошла неделя и симптомы не подтвердились, все врачи обрадовались, но вместе с тем забили тревогу о том, что возможно вирус мутирует. Не могу сказать, чего я боялась больше всего. Смерти или стать носителем. Одно я знаю, точно, я беспокоилась о своей маме, которая ежедневно осматривала больных и не боялась дотронуться до меня. Спустя месяц анализов врачи установили, что в моем теле есть антитела, моя кровь может помочь. Но было уже поздно, небольшое изолированное поселение почти вымерло. Осталось всего пару человек, но они были больны или являлись носителями. Лечить было некого. Слухи о том, что в мире есть всего пару десятков человек, которые болели этим заболеванием, пронеслись быстро. Все хотели выздороветь, все хотели выжить. На меня началась охота. Поначалу это были скрытые желания, но потом люди стали бросаться на меня, стараясь укусить и выпить мою кровь. Мне было страшно… Моя мама заболела. Однажды, забывшись, она взялась голой рукой за больного мальчика, у которого были потные ладошки, он очень боялся… Она никому не говорила, она просто старалась сидеть в уголке, никого не подпуская к себе. Я думала, она боится заразиться, но потом я заметила, что ее глаза поменяли цвет… Это было на третий день… Я хоронила ее вместе с Заком. С моим лучшим другом, с моим парнем, с человеком, который не боялся заболеть, с человеком который, всегда держал меня за руку. Все остальные боялись трогать даже мертвого человека. Я помню, люди столпились неподалеку от могилы моей матери. Они шептались, некоторые из них пророчили мне скорую смерть… Но они ошибались! Я все еще жива, я все еще иду своими ногами по дороге, я все еще дышу, в отличие от тех, кто остался там… Еще до моего ухода из изоляции я узнала, от доктора Мартина, что в Нью-Йорке есть лагерь поселенцев. Туда стекаются выжившие, в том числе такие же, как я, чтобы создать вакцину, чтобы вновь возродить человечество. Последнее время я говорю очень пафосно, но в такой ситуации чувствуешь себя кому-то нужной, чувствуешь себя героем. От того места, где находилась наша изоляция и до Нью-Йорка, на поезде ехать примерно четыре дня. Не думаю, что вам нужно объяснять, сколько я уже иду пешком. Попутно ночуя в поселениях-изоляциях, доказывая всем, что я не больна и тщательно скрывая, то, что я не «спаситель» как нас стали называть. Однажды я рассказала всем кто я, и буквально в эту же ночь, от меня пытались откусить куски мяса. Если бы не Мэтт, я бы, наверное, не писала свой дневник, и мое путешествие закончилось бы еще полгода назад. Он был очень добр ко мне, я напоминала ему его дочь Клару. Она умерла, как и многие от вируса. Мэтт винил себя за то, что он все еще жив. Действительно некоторые не заболевали даже после контакта с заразившимися или носителями. Но это не значит, что они не рисковали… Впрочем как и все. Я прожила с ним где-то полгода, он научил меня стрелять, драться. Он заменил мне отца, маму и Зака. Он стал другом и наставником в одном лице. Мэтт первый узнал, что я «спаситель», он же первым увидел как я, защищая маленькую девочку, убила носителя. Мужчину лет сорока, он хотел съесть ее. Дети для носителей все лишь еда. Заражать их не было смысла, вероятнее всего, детский организм не выдержит, а в условиях голода, они были как раз кстати. Я застрелила его, с первого раза попав в голову… И знаете, что я не сожалею об этом, его не спасти… И я убью еще раз, если это понадобится… Живя среди пустых городов, голода, вечной жажды и смерти перестаешь улыбаться и сожалеть… Да-да, читая мой дневник, вы уже, наверное, ненавидите меня, но такова жизнь… Мэтт умер, он заболел, я предлагала ему помощь, но он, похоже, был рад, что скоро встретится со своей маленькой Кларой. На этот раз я одна хоронила его, единственное, что не изменилось, так это то, что люди продолжали стоять в стороне и пророчить мне скорую смерть… Нет, я не виню их, они хотят жить и это нормально. Уже три месяца я иду по пустым дорогам, изредка встречая носителей… Что касается воды, все просто, я иду неподалёку от заброшенных городов, я стараюсь не задерживаться там надолго, так как на любого здорового человека ведется охота… Уходя из своей изоляции, я прихватила несколько пачек со шприцами, бинты, антибиотики на случаи ран. При мне всегда пистолет и три пачки патронов, которые я стараюсь не тратить зря. Нож, влажные салфетки, баночка шампуня, мочалка, ножницы. Да-да-да, вы задаетесь вопросами какое мне дело до гигиены, но я скажу вам, что если не соблюдать обычные правила гигиены, то можно заболеть другими болезнями, а их, кстати, никто не отменял. Еще при мне всегда спички, телефон, от которого нет пользы, потому что он уже давно разрядился. Мне бы стоит выкинуть его, но я по привычке ношу его в кармане своих джинсов и время от времени проверяю на месте ли он, так как до сих пор жду маминого звонка… А еще небольшой флакон духов, их запах напоминает мне старую жизнь. И вот забыла вам сказать, воду пить можно только лишь при многократном кипячении и при добавлении туда препарата, названия которого я не помню. Я могу пить и обычную воду, вирус меня не тронет, однако мне все равно приходится кипятить ее, чтобы не подхватить тиф или палочку Коха. Идти одной тяжело, но я точно знаю, что совсем скоро я буду на месте, совсем скоро я увижу людей, совсем скоро я увижу Нью-Йорк… Ну или то, что от него осталось… Кстати говоря, забыла написать, как меня зовут, вдруг мой дневник все же найдут. Мое имя Кэндис Аккола я «спаситель», с момента заражения прошло девять лет.