Снег подымался наверх

Хлопья снега падали на мои голые колени, раскрасневшиеся и покрывшиеся мурашками, а я лишь прокашлявшись, струсил сигарету в форточку, хоть позже все равно психанул и просто выкинул ту с пятого этажа. Улыбка сама собой растянулась на потрескавшихся губах, кажется, одарив меня очередными рваными ранками на них. Я слизал капли крови и со вздохом закрыл глаза. На душе было неспокойно. Будто бы внутри что-то жгло и вырывалось наружу. Хотя, возможно, у меня температура из-за того что я уже битый час сижу на подоконнике в трусах и красных носках с оленями, при том что на улице минус тридцать три. Видимо в этот раз под новый год зима всё же решила в ночь с декабря на январь одарить нас снегом. Вспоминаю одну глупенькую малышку, что каждый раз неистово радовалась этому празднику. Раздражала, но всё же какие-то тёплые чувства просыпались от очередной пары носков с праздничными рисунками, протянутыми тонкой нежной ладошкой. А я что? Секс, секс, секс… Я уже на протяжении двух лет прячу в тумбочке обручальное кольцо, потому что так правильно… Так нужно… Но я не тот принц, который нужен этой глупой птичке, что попала в лапы коршуну. Я отчётливо помню как в класс вошла новенькая. Маленькая девочка четырнадцати лет, скрывалась за спиной учительницы, но совершенно не клишированно — свободное место за моей партой никак не сыграло роли. Её посадили с другим. И на этом наша любовная линия кончилась или должна была кончится… Неважно, ведь моё пустое сердце наплевательски отнеслось к «Привет! Я Настя, а тебя как зовут?». От моего холодного взгляда девчонка прям затряслась и ушла в другой конец класса. В спину, я одарил ее странной усмешкой. Таких парней в фильмах не любят. Бледных, злых и явно с психическими нарушениями — отрицательных персонажей. Маленькая, глупая, зажатая девочка. Таким не место в обществе. Она не протянет здесь и года, если не найдет себе защитника, только вот повторюсь, это нихрена не мелодрама. Вся в крови с разбитым носом, но с улыбкой до ушей, лежит в алом снегу. — Чего же ты улыбаешься, глупая? Её смех разносится за километры и я подаю ей руку. — А я думала ты меня ненавидишь. — всё ещё улыбается. — И была права, Ивлеева. — безэмоционально говорю я, всё так же не расцепляя наших рук. — Как и всех. — А мы куда? — всё с такой же глупой лыбой интересуется малышка. — Я домой. Ты похуй. — Тогда отпусти! Поворачиваюсь, а та времени не теряет и вцепляется в мои губы. Железный вкус крови. Я закатываю глаза, но продолжаю отвечать. Приятно, почему-то… Очередная моя больная фантазия. — Ты конченая дура, Настя. — сообщаю я и ухожу. Готов поспорить, что она стояла с той же глупейшей улыбкой, когда стоило бежать. Бежать, как можно дальше, от меня Подхожу к месту, которое в квартире-студии было названо кухней. Здесь мы с ней вечерами заваривали «дошик» и гоняли чаи. Та вновь рассказывала всякие глупости, что повидала за этот день, а я непонятно зачем делал вид, что мне интересно. Наверное это и есть ваша любовь? С верхней полки достаю коньяк, который нам подарили на новоселье мои родители. Родаки Насти из-за меня с ней не общаются… Зачем жертвовать всем ради одного человека? Мне никогда этого не понять. Раньше я брезговал, ведь «можно было и подороже», а сейчас похуй, не тот случай. Я если честно никогда не бывал в таких случаях. Ненавидел людей, а сейчас будто чего-то не хватает. Что за глупости? Алкоголь жжет «пострадавшие» губы. Кажется непорочный белый ангел, спустившийся с небес по мою душу, замарал крылья в грязи. Она сама вырыла себе могилу тем самым «Привет, я Настя!». Не пойму только зачем. Зачем целовал ее полосованные лезвием руки? Зачем ласково, словно кот, прижимался и просил так больше не делать? Зачем убирал ее слёзы языком? Мы два душевнобольных. Днём меня даже бесит как она дышит, а ночью я готов умиротворенно прислушиваться к каждому вздоху. Сейчас мы хотим обниматься, позже недовольные спим на разных краях кровати. Бесит. Кусает, когда мы деремся на полу, а потом смеёмся как придурки. Целуемся, как чёртовы подростки в пубертатный период и трахаемся прямо на ковре в прихожей. И это лишь один день из нашей жизни. Я один в квартире уже не первые сутки и мне тяжело дышать. Ебанная привязанность к этой конченой. Скоро двенадцать ночи. Наступит очередной год, только он не такой. Совсем не такой. Ивлеева не заебывает меня с просьбами распутать фонарики, не стучит ножом по доске, нарезая салаты, которые мы даже не съедим, ведь готовит она хуево и много, но девушка напевает какие-то конченые хитовые песни и игнорирует мои слова. Снова бесит, я разбиваю салатницу. Она лишь молча собирает осколки, но в какой-то момент откидывает их в сторону и начинает рыдать. Не терплю слёзы и хочу уйти, но почему-то иду и прижимаю к себе. — Малышка, — отодвигаюсь и смотрю в эти карие глаза. — Я редко говорю тебе такое, но ты мне нужна, клянусь, но я не хочу делать тебе больно, а если мы вместе это нереально. Мы больные. Тебе нужен кто-то взрослее и надёжнее. Мы снова занимаемся сексом прямо на полу и в Настиной спине, кажется, застряли осколки. Малая уходит в больницу из-за боли в спине, а я собираю ее чемодан. В ящике нахожу новые красные носки с белым новогодним узором и зачем-то забираю их себе. Вздыхаю и убираю все вещи на полки. Вечером слышу очередное «Ты представляешь, Лёшка?» А потом две недели обрабатываю этому чуду ранки и дую, когда жжется. В этот раз все не так. Я разблокировал iPhone, но вижу там уже тридцать четыре собственных вызова к абоненту «Настюша». Глупость. Звоню в тридцать пятый, лишь бы число было красивее, но вновь слышу, что абонент временно недоступен. Разбиваю бутылку вместе с оставшимся коньяком, хватаю ебаную коробку с кольцом и надев лишь длинный пуховик, даже не застегиваясь, срываюсь на улицу. Как же нас ненавидят соседи, но сейчас не тот день и время. Пробегаю буквально метров триста, жалея, что не надел хоть какие-нибудь ботинки и вижу свою маленькую девочку, что улыбаясь валяется на снегу, делая снежного ангела. На ней лишь моя толстовка и джинсы. — Малая, замёрзнешь же! Подхожу ближе, а та с улыбкой зовёт меня лечь рядом. Собой порчу одно «крыло» на снегу и ложусь совсем близко, убирая у нее с лица, выбившуюся из неаккуратного хвоста прядку. — Лёшик, представляешь, а я телефон потеряла. — Новый купим. — тихо говорю я, резко подрываясь. — Слушай, малая, ты единственная девушка, что сможет меня терпеть. Выходи за меня, а? «Всё ни как у людей!» — сказала бы мама. Достаю кольцо, а Настя вдруг начинает плакать и прыгает прямо на меня. — Да! Конечно же, да! — Отлично, я опять ввязался в какую-то залупу. — И я тебя люблю, милый. — довольно сообщает девушка. Я улыбаюсь и прикасаюсь, к ставшим родными за десять лет губам. — А ты знаешь, люди говорят, что под новый год случаются чудеса. — шепчет она, пока я одеваю ей на палец колечко. — А я не верю в чудеса. — Ещё как веришь. — щёлкает меня по носу и снова целует, пока где-то вдалеке взрывается салют, сообщая о наступлении нового года. И пусть говорят, что чудес не бывает, но снег подымался наверх.