After death

Всё-таки странный наш мир. Он наполнен удивительными вещами.

      Целые реки бежали по улицам столицы немецкого государства, бесконечные пёстрые реки голов людей, машин, велосипедов и других объектов, которые только могли двигаться. Было утро, хороший будний день, идеальный для работы. Типичный городской шум разносился эхом в ушах прохожих, но никто его не замечал. Были изредка слышны автомобильные гудки, доносившиеся с проезжей части, от которых морщились и пешеходы, и сами водители. Вдоль узких тротуаров с посаженными подле деревьями звенели и скрипели двери магазинчиков и кафешек, которые только недавно открылись и имели совсем немного клиентов. В отличие от продуктовых и ресторанов, обычные кофейни пользовались в это время более большим спросом, особенно у запоздалых сотрудников офисов, которые завтракают на бегу. Из одной такой кафешки вышел молодой высокий светловолосый мужчина, неся небольшие стаканчик кофе с крышечкой в одной руке и кожаный портфель в другой. Этот мужчина бывает в этой кофейне почти каждый день в одно и тоже время, кроме выходных, но сегодня он опоздал ровно на десять минут, что совершенно не соответствовало его немецкой пунктуальности. Мужчина юрко обошёл нескольких прохожих и влился в длинный поток людей, перемещаясь бодрым шагом и попивая свежий кофе.       В этом мире много удивительных вещей, к которым люди привыкли. Взять, например, государства, страны. Нет, не те куски с определёнными границами, площадью в квадратных километрах, своими признаками независимости, законами, экономикой, нет. Воплощения государственности. Хоть они и выглядят как обычные люди, с обычной, чаще всего, типичной внешностью, но на самом деле это невероятные существа, которые до сих пор не понятны многим любопытным людям, в особенности учёным. Имея нечеловеческую силу, выносливость, дух и ум; их нередко называли сверхлюдьми, некоторые инопланетянами, другие творениями Божьими, но в одном сходятся все — странами человечество дорожит и бережет, как зеницу ока. Нет страны, считай, — нет жизни, одна разруха и хаос (который может быть, впрочем, и во время существования страны). Но только раньше они были вождями, королями и великими диктаторами, сейчас же они люди, почти обычные люди. Они могут учиться, могут выбрать профессию, ну или коротать время с себе подобными. Например, на особых государственных собраниях, аналогах дружественных официальных встреч.       Этот молодой высокий светловолосый мужчина как раз был одним из государств.       Федеративная Республика Германия, или просто Германия, как он сам просит его называть, направлялся к широкому многоэтажному зданию на одно из таких собраний. Обычно он приходит минимум минут за тридцать, но посмотрев невероятную загруженность дорог, решил не вызывать такси как обычно, а прокатиться на метро. К сожалению, это заняло лишних минут двадцать, в особенности из-за толкучки. Но Германия совершенно не унывал, всё же стрелки наручных часов показывали без двадцати пяти девять, а значит времени было достаточно, он ещё успеет приготовиться. Наконец, он свернул с живого тракта на какую-то площадь, где и находилось здание, в котором, как правило, проходили советы стран. По правую руку находилась не очень большая парковка, где стояло несколько машин. Он узнал одну машину с чешским номером, удивлённо поднял брови, а затем улыбнулся, продолжая путь. Когда ФРГ проходил мимо флагштоков, услышал немного грубую рваную речь, приправленную бранью — явно славянскую. Повернув голову, немец заметил двух не очень высоких мужчин. Они не были развернуты к нему лицом и не заметили его. Один из них был обладателем тёмно-каштановых курчавых волос, немного худоват, одетый в светло-жёлтую свободную рубашку и вязанную жилетку с брюками, на другом же была зелёная камуфляжная куртка, военные штаны с точно такой же расцветкой и тёмные берцы.       «Хорватия и Сербия», — сделал вывод Германия и, не став беспокоить беседующих, прошёл на широкое крыльцо. Пройдя через большие стеклянные двери, мужчина на несколько секунд остановился, кинул уже пустой стаканчик от кофе в урну, вдохнул прохладный свежий запах холла здания.       Интерьер был прост, но подобран со вкусом, кажется, постмодерн. Впереди был не длинный, но широкий коридор, ведущий к лифту и разветвляющийся ещё на два по обе стороны. По правую руку находился гардероб, пожарная лестница и путь к уборной, а слева находились диванчики с креслами и небольшими столиками со всякими журналами и брошюрами, так же стояли автоматы с кофе и закусками. Посередине лежал огромный светлый ковёр, до жути простой, но элегантный и гармоничный. Прямо над ним красовалась большая хрустальная люстра, испускающая приятный тёплый свет. По всему периметру были установлены небольшие бра, повешены минималистические картины, а так же стояли высокие растения в белых прямоугольных горшках.       Кто-то внезапно окликнул мужчину со стороны диванчиков. Он повернул светлую голову и увидел трёх девушек, которые устремили свои радостные взгляды на него. Блондинка с аккуратной причёской-ракушкой подняла ладонь и помахала ею, придерживая другой рукой чашку с кофе. Тёмно-русая девушка со свободным длинным хвостом на плече и с самой широй улыбкой из всех активно махала рукой. А третья, шатенка с каре и небольшим ободком из косичек, громко воскликнула:       — Доброе утро и с приездом!       Германия улыбнулся шире. Это были его сводные сёстры Австрия и Венгрия, а также Чехия, чью машину видел немец.       — И вам, — ответил светловолосый и подошёл ближе к диванчику. — Я видел твою машину, Чехия, ты приехала сама?       — Да, я своим ходом сюда добиралась, приехала только вчера вечером, — весело ответила чешка, — Через Дрезден и Люббенау вышло всего четыре с половиной часа.       — И охота тебе было почти пять часов баранку крутить… — тут же отозвалась Венгрия. — Лучше на поезде. И виды красивые, и утруждаться не надо, и атмосфера своя…       — Ага, особенно в конце весны и летом, в жару, — тут же возразила Чехия.       Начался небольшой спор между двумя девушками. Германия тяжело вздохнул и хотел прекратить балаган, но не решался и лишь поджал тонкие губы, украдкой посматривая на Австрию. Австрия же, уже нахмурившись и явно показывая своё тихое недовольство, часто подносила небольшую чашечку и отпивала кофе.       — Я, пожалуй, пойду, — неуверенно прервал спор Германия, — Через пятнадцать минут собрание, приходите вовремя.       Девушки одновременно кивнули, буквально на секунду замолчали и снова послышались недовольные возгласы. Немец был уже около лифта и нажимал кнопку вызова. Стальные двери беззвучно распахнулись и мужчина одним шагом запрыгнул в просторную кабину. Была нажата кнопка четвёртого этажа, двери так же тихо закрылись, и он мягко двинулся вверх. По бокам висели огромные, почти на всю стенку, зеркала. Краем глаза мужчина заметил, как несколько прядей волос хаотично болтались над лбом, выбиваясь из причёски. Он тут же пригладил их рукой, посмотрев на себя в зеркало, однако они всё равно вылезали из гущи пшеничных волос. ФРГ нервно усмехнулся и понял, что эта непослушность волос, видимо, заложено в генах у немецкой семьи — такая же проблема была у брата и отца. Немец немного опустил взгляд и посмотрел на своё лицо: оно было худым и вытянутым, скулы заметно выступали, хотя и были немного округлыми, уголки тонких губ были приподняты, а голубые глаза выглядели живыми и выспавшимися.       Послышался тихий звоночек. Двери открылись.       Перед Германией простирался длинный узкий коридор, уходящий куда-то вправо, а прямо перед лифтом находились тяжёлые и высокие двери. За этими дверьми находился приличного размера зал — ещё не для заседаний, а для отдыха — по стилю похожий на холл на первом этаже, но в нём было больше кресел, диванчиков и столов. Раньше там давали алкоголь: шампанское, шнапс, вино, иногда коньяк, но в новом веке от этой идеи отказались. Ему вспомнилось, как лет восемьдесят назад здесь под свинг выпивали пара людей, ненавидящая друг друга до белого каленья, один из них, более спокойный и всё время будто сонный выпивал коньяк, обычно из своей фляжки, а второй… он всегда был агрессором и устраивал скандалы с причиной и без, выпивал он шнапс, мешая его с популярным тогда первитином. Возле него часто можно было встретить очень высокого мужчину в форме, которого Германия совсем не знал, о котором ничего не говорили. В голове прозвучал тот пьяный голос. Немец грустно выдохнул, тряхнув головой. Как только светловолосый прошёл на середину зала, он услышал знакомый и немного картавый голос:       — Вы только посмотрите! Мы уже стали волноваться!       Опираясь на высокий столик локтями на него смотрел русоволосый мужчина в бордовой рубашке и тёмно-синим жилетом с узорами, а рядом стояла и пила чай из термоса женщина, ниже ростом на треть головы своего напарника, в тёмном лаконичном платье. Женщина не проронила ни слова, лишь стрельнула сапфировыми глазами, которые были хитро прищурены, и приподняла уголок тёмно-алых губ.       — Я же не опоздал? — тихо спросил Германия, подходя к столику. — Сегодня дикие пробки, я решил поехать на метро.       — Да нет, что ты, в отличие от некоторых южан, которые уже написали, что будут поздно, ты пришёл очень даже вовремя… — протянул Франция, косо смотря на свой телефон, на котором светились уведомления о новых сообщениях, — Особенно много писали Италия и Греция.       — Ты, наверное, один из немногих личностей, которые готовят зал переговоров за несколько дней до самого собрания, — допив свой чай подметила Великобритания. У неё был приятный бархатистый и низковатый голос, — Я бы на твоём месте приходила позже и не волновалась.       Немец натянуто улыбнулся.       — Сколько сегодня будет человек? — резко сменил тему Германия.       — Ты не читал чат? — Франция удивленно посмотрел на друга, но взял смартфон в ладонь и стал что-то активно листать.       — Я же говорю — не успел.       — Не больше тридцати, — неуверенно произнёс француз.       — Раньше говорили о сорока…       — Отказались прибалты, — пояснила британка, доставая из небольшой сумочки зеркальце и миниатюрную помаду от дорогого, но неизвестного Германии бренда, — потом почти никого с Ближнего Востока не будет, Египет тоже отказался…       — Хорошо, спасибо что проинформировали, — на лице немца на секунду пропала улыбка, но затем он бодро встряхнул светлой головой и не сильно хлопнул ладонями по столику, — Собрание начнётся на десять минут позже, чтобы все успели. Только не говорите об этом всем, хорошо? Я не хочу, чтобы Италия опять пришёл на полчаса позже. Обе страны кивнули и проводили взглядом уходящего в главный зал организатора встречи. После скрытия в дверях последнего, они снова стали о чём-то размеренно разговаривать.       Зал для собраний был огромный и состоял из двух ярусов: верхнего, где стояли немногочисленные стулья, а вообще этот ярус был похож на балкон, и нижнего, как раз там стоял огромный чёрный круглый стол на пятьдесят мест, где напротив каждого кожаного кресла была табличка с официальным названием гостя — Германия лично раскладывал их по своей заданной схеме. Расстановка мест действительно являлось целым искусством! Сейчас, когда государства всё же решили собираться именно за круглым столом, делать это стало намного легче, главное — не сажать потенциально вспыльчивых и конфликтных личностей рядом с своими потенциальными агрессорами или раздражителями, а так же учитывать кто в какой коалиции состоит, чтобы их члены не устраивали междусобойчики и ничего не сорвали. Раньше же все сидели за одним длинным прямоугольным столом, а расстояние между соседями напротив было не больше полутора метров. А ещё раньше — никто об этом не думал, садились как попало. И думать об этом стали относительно недавно: где-то в годах тридцатых прошлого века, когда стали появляться особенно вспыльчивые и агрессивные личности. Германия тяжёло выдохнул, опустив глаза, вспоминая те собрания. Первой была Великобритания, она построила довольно сложную схему, очень рискованную, но в итоге оказавшуюся работающей, хорошо работающей. Дальше это перенял Франция, а потом и все остальные. Хотя не всегда эти схемы были эффективны: Венгрия один раз рассказывала, как почти всю заскучавшую Ось чуть не выгнали, так как они стали играть в карты на шоколад, а главные спикеры не обладали хорошим зрением, чтобы увидеть это — они сидели на противоположном конце стола.       Сам зал был ослепительно белым, а стол с креслами резко выделялись своей темнотой на фоне молочного ковра. На огромных стенах не было узоров, лишь белое покрытие, на полу был паркет, практически белый, но на нижнем ярусе его полностью покрывал плотный ковёр. С потолка свисала люстра, почти идентичная той, что в холле, но более большая, более мудрёная и свет уже не был тёплым, а нейтрально-белым. В зале имелись три больших окна, но сейчас они были полностью зашторены. Немец спустился с верхнего яруса на нижний по лестнице, звонко цокая каблуками лакированных туфель, и стал неторопливо огибать стол, направляясь к своему месту. По пути он просматривал на таблички, иногда поправляя их положение, а так же убирая лишние, тех, кто не придёт сегодня. Проходя мимо небольшой кнопки на полукруглой стене, нажал на неё и услышал тихий шум вентилятора включающегося проектора. Дойдя до своего кресла с золотистой табличкой на столе, Германия сел в него, скрипя блестящей чёрной кожей, и стал рассматривать рабочее место. От других рабочих мест на этом столе оно отличалось лишь наличием чёрного глянцевого ноутбука, планшетом для бумаги и маленьким пультиком от проектора.       Немец протяжно выдохнул, собираясь с мыслями и прокручивая свой план действий в уме, пока это было возможным. Обычно, когда зал заполнялся другими государствами, они вели себя далеко не тихо. А Германия не выносил шум, категорически, особенно при своём мозговом штурме. Спустя минуту его рука тронулась, нажимая кнопку включения на ноутбуке, затем он поставил свой портфель на стол, открыл его, вынул несколько разноцветных папок, пару шариковых ручек, флешку и… тихо охнул. На дне лежала небольшая коробочка, чуть меньше ладони, похожая на обычное портмоне из тёмной кожи, а также небольшая бутылка обычной воды.       «Я забыл, совсем забыл, — мужчина посмотрел на наручные часы. — Я должен был выпить одну в восемь утра, а сейчас почти девять».       Германия быстро вынул таблетницу, поставил бутылку на стол и открыл коробочку. Внутри находилось множество прозрачных ячеек с небольшими буквами, каждая из которых указывала на определённый день недели, а так же к другой стенке таблетницы был прикреплена небольшая бумажка с личным номером и адресом владельца, на случай, если вдруг важный коробок потеряется, хотя такого никогда не происходило. Немец извлёк одну небольшую таблетку из ячейки с буквами «Di»*, положил её в рот и запил водой. В следующий момент таблетница полетела обратно в портфель.       Оставшееся время перед началом собрания Германия провёл смотря в монитор ноутбука, то и дело что-то сам себе говоря, печатая, пролистывая и помечая себе на бумагах, прикреплённых к планшету. А зал постепенно начал заполняться новыми фигурами и звуками, которые заметно становились тише, когда встречались взглядом с работающим немцем. Все знали, что ему нужна тишина. Однако приход некоторых особ с выделяющимся голосом было невозможно не услышать, США например. Однако внимание Германии в действительности смогла подорвать одна фигура. Фигура была широкой и высокой, самой высокой из компании ныне живущих государств. Он вошёл тихо, негромко клацая туфлями по полу, как небольшая серо-голубая тучка среди ясного неба плавно продвигалась по залу. Пальцы ФРГ замерли на одном месте, он краем глаза посмотрел на фигуру. Он явно направлялся к небольшой компании двух девушек, сидящих на другом конце стола. Идущий по залу парень совсем не замечал на себе взгляды других стран, будто бы не знал их, кроме, конечно, этих двух девушек впереди. На удивление самому себе, немец отвлёкся от своего сегодняшнего доклада по экологии и пристально наблюдал за тем, как его знакомый идёт к своему месту. Его каштановые волосы были неаккуратно уложены, чёлка нависала над густыми тёмными бровями, светлые глаза не отображали никакой эмоции. Серо-голубой свитер практически сливался с интерьером зала. Парень подошёл к своему месту и мельком взглянул на свою табличку.       «Russische Föderation»*.       Затем посмотрел в глаза Германии. Их взгляды встретились. Немец заметил, как глаза России показывали тревогу, но не подал вида и вяло помахал ладонью, на что получил приветственный кивок от шатена. А дальше русский подсел к двум девушкам и спокойно влился в их разговор. У мест девушек так же были таблички: «Ukraine» и «Republik Belarus»*. Казалось, что тревога России передалась взглядом к светловолосому, последний пытался переключиться обратно на доклад по экологии, но перед глазами виднелись не тонны текста на немецком, а голубые глаза русского. Он определённо хотел что-то сказать. Но не сказал. Немец взглянул на часы.       «Через минуту пора начинать», — подумал он и тяжело вздохнул.

***

      Собрание длилось чуть больше двух часов и на удивление прошло гладко. На таких мероприятиях часто происходили мелкие ссоры, но Германии удалось отвлечь всех довольно больной темой про нашу Мать Природу. Всё же хорошо, что все государства заинтересованы хотя бы одной серьёзной проблемой, помимо грязной политики. Конечно, были дискуссии по поводу утилизации ядерных отходов, однако обычно вспыльчивый Россия быстро замял конфликт с США, и оба до конца сидели молча. Больше никаких беспокойств не было, если не учитывать Польшу, который как обычно заскучал и тайком стал перечитывать одну из книг Сапковского*, пока Венгрия не дала ему звонкий подзатыльник и польские маты с недовольными восклицаниями не перебили Японию, рассказывающем о новых очистительных сооружениях и проблемах загрязнения Тихого океана. Польша долго извинялся перед японцем, который особо не держал зла на него как раз до того момента с извинениями. Все, кроме Польши, впервые за несколько лет увидели в чёрных узеньких глазах раздражение. ФРГ в перерывах между речами и обсуждениями иногда чувствовал на себе напряжённый взгляд России.       «Возможно, у нас будет разговор, — подумал про себя немец, смотря как русский опять отводит взволнованный взгляд на белую стену, — я почти никогда не видел его таким… нервным».       Через пять минут после конца, зал почти опустел: на месте сидел лишь сам организатор и те самые опоздавшие южане, которые лениво потягивались и что-то увлечённо обсуждали. В соседнем помещении стоял гул от расслабленных разговоров остальных стран, которые готовились отправиться домой. Германия не спешил собираться, к тому же здесь нужно было немного прибраться. Попрощавшись со всеми уходящими, немец стал собирать таблички с названиями государств, одновременно ставя на место чёрные кресла и отключая аппаратуру. Таблички он закинул в один из ящиков на верхнем ярусе. К этому времени голосов почти не слышалась — все ушли, и довольный слишком спокойным днём Германия взял портфель и вышел из зала, закрыв его на ключ. Пройдя несколько шагов, он услышал немецкую речь с довольно сильным славянским акцентом:       — Германия! — не оборачиваясь ФРГ по громкому и немного хриплому голосу понял, что его окликнул тот самый взволнованный русский. — Подожди меня, пожалуйста. Через секунду над блондином возвышалась большая фигура России. Из-за большой разницы в росте немцу пришлось хорошо задрать голову. При таком ракурсе было хорошо видно неаккуратную лёгкую щетину русского, отросшую чёлку, её красивый рыжеватый отблеск при тёплом освещении, блеклый свитер в крупный рубчик, который казался слишком тёплым для жарковатой майской погоды.       — Идём, — Федерация положил руку на плечо своему коллеге и немного подтолкнул вперёд, начиная двигаться к лифту. Путь до лифта они проделали в напряжённом молчании, не решаясь заговорить друг с другом. Уже в лифте Германия пытался разрядить обстановку:       — Сегодня ты был спокойным.       — Я по делу, — тут же отрезал русский.       — Что случилось?       — Это… Личное. Я не хочу лишних пар глаз. Блондин удивлённо поднял брови, но ничего не ответил. Как только двери лифта открылись, немца взяли под локоть и завели в один из множества коридоров, где они остались наедине.       — Это что-то серьёзное?       — Помнишь, какая дата была не так давно? — Россия проигнорировал вопрос коллеги, осматриваясь по сторонам. Германия заметно напрягся, а потом щёлкнул пальцами.       — Ты про… восьмое, да?..       — У нас это девятое.       — У вас был День победы, точно, — немец протянул длинные аккуратные пальцы к вискам и помассировал их, — если ты хочешь сказать про то приглашение на парад, то извини, я не смог приехать, но я потом посмотрел запись и…       — Нет, Герман, я не про это, — внезапно Россия назвал немца по его человеческому имени. В голове светловолосого что-то звякнуло, тело еле заметно вздрогнуло, — Я же говорю, это личное.       — Я не могу читать твои мысли, Русс*, говори точнее.       — Я недавно ездил на старую дачу отца, — шатен открыл свой небольшой портфель и стал что-то искать на дне. Он вынул небольшой тёмно-бордовый бархатный коробок, явно потёртый временем, — Я туда раз в год езжу, чтобы прибраться там, ненужное выкинуть или оставить… Так вот, я нашёл одну старую вещицу. Я бы её выкинул, если бы что-то мне не подсказало, что эта вещица очень старая и… принадлежала явно не обычному человеку. Я думаю ты поймёшь о чём и о ком я.       Россия протянул коробок ФРГ. Немец несколько секунд смотрел на него, а затем медленно открыл. Внутри коробок был отделан чем-то мягким и белым, но немного пожелтевшим от старости. Возможно, тут когда-то хранили украшения или медали. Однако сейчас там лежало кое-что необычное. Это был немецкий железный крест, довольно старый и побитый. На нижнем лучике выступало несколько цифр, однако вместо четырёх цифр, было всего три «191», а на месте четвёртой был небольшой рубец. Белая ребристая окантовка поблекла, между небольшими рубцами застряло что-то засохшее красно-коричневого цвета. Герман взял дрожащими пальцами крест и медленно перевернул его, будто зная, что он увидит. Обратная металлическая сторона креста была усеяна царапинами, пятнами ржавчины и застывшей кровью. Плохое состояние вещи не помешало разглядеть гравировку в виде свастики в середине и надписями по бокам неё «Das Reich».       Германия нервно сглотнул, продолжая рассматривать награду и сминая её всё ещё в дрожащих руках.       — По твоим глазам вижу, что…       — Если ты имеешь в виду, что этот крест принадлежит Рейху, то да, ты прав, — немец сделал глубокий вдох, небрежно положил крест обратно в коробок и быстро закрыл, — Он потерял его в сорок третьем. Видимо, мой брат и твой отец не только в начале войны виделись. Спасибо, что сказал.       Блондин протянул коробок коллеге. Тот замотал головой.       — Я думаю, тебе это лучше оставить себе, — глаза немца расширились от удивления, — Мне такие трофеи не нужны. Тем более не мои. Несмотря на то, каким придурком был Рейх, я знаю, что тебе дороги его вещи.       Россия был прав, чертовски прав. Ни один человек не имел такие крепкие братские связи как эти два немца — их не могло разлучить ничего, даже идеологические ссоры. Германия ещё раз посмотрел на коробок и крепко сжал его в руке, а затем поднял голову и натянул немного грустную улыбку.       — Спасибо.       — Я побуду тут ещё дня три, давно не был у тебя в гостях, — русский почесал затылок и посмотрел в сторону выхода, — Если что, то можешь позвонить мне, ну, или написать. До встречи.       — Да, хорошо, — Германия посмотрел вслед уже уходящему русскому. — До встречи…       Герман остался наедине со своими мыслями, держа эту несчастную коробочку. В груди неприятно потянуло от нахлынувших воспоминаний о брате, об отце, который этот самый крест и вручил ещё во время Первой мировой войны, о матери, которая на это вручение смотрела. Тогда они были ещё небольшими, если сравнивать с людьми, то похожие на подростков, ещё юных, неокрепших. У Германа тоже есть свой крест, но это уже был подарок брата как хорошему танкисту во время Второй мировой войны. Однако крест был отложен почти в такую же коробочку на следующий день и больше его никогда не надевали. Младший считал, что этот крест выкован из крови тех людей, которых ему пришлось убить. Он не хотел этого, нет. Ещё он не хотел расстраивать старшего брата.       Мужчина уже не помнил, как пешком добрался до метро: он был словно в трансе, думая о том, что же сделать дальше. Пришёл в себя он только когда рядом с ним с громким лязгом промчался длинный состав, медленно останавливаясь на платформе. Людей на станции и в вагонах было удивительно мало, хотя уже наступило обеденное время — Германия быстро нашёл себе место. Двери с грохотом закрылись, состав качнуло, опять послышался лязг колёс о рельсы и блондин снова погрузился в раздумья. Он крепко держал свой чёрный портфельчик за дно, будто боясь, что его украдут.       «Нужно сначала доехать до дома, а там уже точно решу, куда это девать, — рассуждал про себя немец, рассматривая своё усталое отражение в тёмном стекле напротив, — У меня есть кладовка со старыми вещами, можно ведь и там оставить. Или положить к моему кресту? Или…»       Состав резко затормозил. Один мужчина, совсем державшись не за поручень, а за свой телефон, не удержал равновесия и упал, но тут же поднялся, отряхивая свои джинсы и с трепетом поднимая свой чудом не разбившийся смартфон, покрывая то ли себя, то ли машиниста, руганью. Он так похож… В следующий момент в окошке появился просвет следующей станции, упавший мужчина выскочил в открывшийся пролёт, отражение напротив исчезло. Вдруг в голове немца стало также светло и ясно, как на полупустой платформе и он хотел было воскликнуть «Эврика!», но посчитал нужным сдержаться. На его лицо вновь вернулась лёгкая улыбка, а в глазах загорелись огоньки. Он посмотрел на часы и мысленно отсчитал, сколько времени ему понадобится на сборы и дорогу, которая будет довольно продолжительной.       — Всё же это лучше, чем пылиться на полке, — прошептал сам себе Германия, расслабленно откинувшись на мягкое сиденье поезда, — Если тот свет есть, он определенно обрадуется. Тем более я давно не навещал семью. Я уже начал забывать, как выглядят их лица…       Из-за нарастающего гула его никто не услышал.

А ведь он и подумать не мог, насколько же изменится его жизнь от этого подарка!