Драконий случай

Дракон был в ярости. Украли! Можно сказать, из-под носа увели самое ценное. Хрен с богатствами, хрен с принцессой заморской или девицей красной, хрен с древними магическими рукописями. А вот с писями не хрен! Точнее, хуй. Где же видано такое: у могущественного и устрашающего дракона, всех и всея хранителя, спёрли член?! И не только для того он предназначен, чтобы удовлетворять аль унижать. Драконова сила отчасти там тоже таилась. Да и кому придет в голову ТАКОЕ ОГРОМНОЕ достоинство умыкнуть? Не влезет же ни в одну щель! Потому что мало кому известно, что для таких щелей дракон человеческую ипостась использует. Даже имя для удобства выбрал, чтобы несложно было выстанывать. Антон. Идеальная же рифма. Антон-дракон и наоборот. Что так вышло, чешуйчатый лишь удивлялся. Ведь никому никогда этот «артефакт» не был нужен. За ненадобностью зачаровал Антон своё причинное и запрятал куда подальше. Он пошёл планово проверять, всё ли на месте, как оказалось, что нету его. Судя по запаху человечьему, дня два так точно. Взлетел разъярённый дракон из своего замка да полетел по следу. Ищи иголку в стоге сена, думал он. Если надо, все деревни спалит, но член свой отыщет. Терпим он к огню, всё сгорит, а сам останется. Так навлёк беду на ближайшее сельцо, погорело домов с десяток, но там не сыскать было члена. Беспощадно сжёг ещё одно поселение – снова не вышло. А потом подумал дракон – «А что если бежит вороватый, чувствует же часть меня... меня. Потому и вовремя ноги уносит». К третьей деревне решает дракон очеловечиться и просто побродить да внимательно причувствоваться. Так будет вернее. А тут оказывается ещё и празднество какое. Радостная весть: две соседские деревни, милостью их владыки драконьего, сожжены и нынче кроме них среди прочих деревень никто лучше сыров не делает. А значит, теперь они лучшие в своём деле. Антон усмехнулся – до чего же дивный народ под его крылатством¹ живёт. Девиц спокойно отдаёт, коли ему угодно, дань платят, зато на Масленицу ждут как божество. Зря пожёг соседей, они ведь не виноваты толком. Были. Ну ничего, отстроятся заново. А вот единственную тушонку, что посягнула на святое, дотла сожжёт. Коли весь народ честной на улице, наверняка утаился в хате, кова́рь² поганый! Не любил в окна заглядывать Антон, чего он там не видел, да и скучно как-то пустоту созерцать. Но вот этот неприметный домик со светом зажжённым оказался, окно одно-единственное высоко было, но рост тела Антонова позволил поглядеть. И увидел то, что искал – чьи-то мужские руки держали большой, на вид вовсе каменный член дракона, как-то совсем ласково его поглаживая. Благо не чувствовал ничего Антон, ибо заворожено достоинство, а человечье при себе, так что ничего не грозит. Только вот вор, кажется, не для того его украл, чтобы навредить как-то или продать, что ещё безумнее. Пальцы гладили каждую венку так ласково, мягко и заботливо, что дракон даже и понять не может, что испытывает. Бросил взгляд на молодца и попытался понять, зачем? А посмотреть было очень на что: и телом сложён почти как богатырь, только не такой крупный, из-под рубахи виднеются ключицы словно узоры резные, манящие, пальцы изящные, только пара мозолей и то незаметны, локоны тёмные на голове, ресницы как девичьи густые, так же дрожат. Молодец своих действий не переменил – так же тепло на вещицу украденную смотрел да гладил. В Антоне что-то дёрнулось. Странно и чудно́ всё это, но отчего-то не отвести от пальцев взгляда. Миг – и осторожничая возложил молодец драконий член на перину. Смотрелось это ещё чудесатее. Не то чтобы большое было достоинство у дракона, скорее широкое, массивное, да и длина почти локоть³. И цвета соответствующего – тёмно-зелёного, как чешуя дракона. Диву даётся Антон, завидев, что от таких размеров молодец не утратил своего пыла, кажется, даже наоборот. Он забрался на перины свои, приговаривая «ну почему ты девиц крадёшь? Чем я хуже?» Антон как по голове обухом получил, крепким таким, тяжёлым. То есть... как? Сам, добровольно, в плен к нему желает? Хвор ты что ли, хотел бы спросить дракон, да зрелище всё дивнее разворачивалось. Лишает себя одежды молодец, на локти да колени опирается да как обхватывает пальцами вновь драконий хуй, да как приставляет себе сзади, к самому входу, что у обладателя совсем воздух из лёгких сбивается. Хуже всякой магии на дракона действо это производит впечатление. Ещё никто так не принимал в себя – а именно это молодец и делает, правда медленно, давая себе привыкнуть к размерам – его даже не человеческий – драконий член с таким удовольствием. Губы молодца приоткрываются в немом крике, когда тёмно-зелёный ствол входит до конца – что сам дракон поверить в это не может, как так возможно? – а очи распахиваются, показываясь, не тая больше глубины и цвета. Голубые, как озёра у его замка, такие же блестящие. Только пред ними туманно от желания, желания отдаться. Коль вытаскивает наполовину погружённое достоинство, молодец охает звучнее, переливистее, краснея от того, что срамотой подобной занимается, но поделать с собой ничего не может, вновь в себя вгоняет по самое основание. А Антон, кажется, горит. Причём не привычным огнём его природы, а внутри. Он глядит на ублажающего себя его членом молодца и обмирает от палящего желания завладеть им самому. Чтобы не просто изгибалась спина, а к ней можно было прильнуть и укрыть от прохлады, чуть дрожащие сейчас от напряжения плечи зацеловать, попробовать на вкус светлую кожу с россыпью родинок, рукой дарить взаимное удовольствие и шептать что-то совсем по-человечески романтичное и в то же время пошлое, чтобы краснел от смущения ещё больше искусный – глядя на то, как умело ласкает себя так точно – любовник. До самого конца во все очи наблюдал Антон за этим действом, не стесняясь, но забирать свою ценность не стал, знал, что она в надёжных руках. Вернувшись в свою обитель, тоже порукоблудствовал, чтобы тяжко не было. Но сколь раз ни ласкал он своё человечье достоинство – просилось всё его существо в глубину того молодца, наверняка жаркое, как его привычный огонь, а то и ещё горячее. На том и порешил. *** – Из ума выжил, пень крылатый! – влетает в избу Сергей, батюшка местный, льнёт к кувшину с водой. – Стряслось чего, папенька? – Арсений выбирается из своей комнаты румяным сильно, но отца это не интересует совсем. – Знаешь, что запросил в этот раз? Тебя, сын мой. Не девицу красную, извращенец поганый, а молодца! Моего единственного сына. Да ещё и чушь какую-то нёс про то, что ты его обворовал. Потому и требует... Не дослушивает его до конца Арсений, тут же стремглав мчится к себе, быстро закидывает пожитки свои в дорожную сумку и осторожно прижимает к груди свёрток, сердцу да телу милый. – Когда, говоришь, за данью прилетит? – успевает спросить Арсений, но через мгновение слышит грохот во дворе. Сейчас, уже здесь. Со всех ног бежит к дракону молодец, а встречаясь с парой зелёных глаз, смущается, но скорости не сбавляет. Взбирается на шею и крепко хватается за неё. Тут же взлетает змий, и слова лишнего не проронив. – Не раскаиваюсь, – честно молвит Арсений, поглаживая чешую на шее дракона. – Вот и по всей строгости накажу тебя. И не кажется Арсению. Так и накажет.