Драконий случай

За́мок у дракона оказался невычурным. Арсений уже предполагал, мол, невиданные да диковинные богатства с яхонтами, а на поверку всё скромно. Дело ясное – повелителю местных земель не перед кем кичиться своими богатствами. Ведь немногие могли бы похвастаться тем, что после визита живыми остались. И да, мёртвые не говорят. Очень поздно пришла мысль в голову Арсению, что и его дракон не пощадит. Свершит ужасную (в общепринятом смысле, а для сына поповского – прекрасную) месть и лишит жизни. Конечно, так и будет, но мо́лодец решил взять всё возможное от этой мести. Он прогуливался по за́мку, так и не отпустив драгоценную поклажу. Прижимал к сердцу, поглаживал сквозь ткань, что служила обёрткой, разве что не укачивал как родное дитя. Не настолько умом тронулся Арсений, чтобы так поступать. Дошагав до хранилища, откуда ценность он давеча украл, пришлось сыну поповскому вернуть забранное, поставив на постамент. Едва оказалась вещица на возвышении, тут же с неё слетели лишние ткани. Арсений тяжело сглотнул, подавив желания свои плотские. Ему совсем нехорошо от вида такого, но он держался молодцо́м, не подал виду, что тосковать будет по драконьему члену. А едва закрылось пространство хранилища, печально улыбнулся он, присев на ближайшую скамью. Теперь только мести осталось дождаться. Звук размаха огромных крыльев не потревожил задумчивости Арсения. Он вдруг смекнул: если драконье достоинство на место возвращено, то, похоже, неправильно он понял эти интонации в громком, хрипловатым голосе. Думал, развратит его драконье величество, а оказывается и правда накажет как распоследнего злодея. В зале приземляется крылатый, взглядом горящих зелёным пламенем глаз обдавая грустного мо́лодца. – Что не ве́сел? – рокочет голос дракона, – не этого ли ты желал, когда посягнул на мою собственность? А голубые глаза ещё больше наливаются бликами печали да в спине сутулится мо́лодец. – Коли ты собственность свою убрал, значит не милости ради ты меня забрал. Громко хохочет крылатый, такой грусти поражаясь. Арсений на него укоризненно смотрит, с места поднимаясь, подходя ближе. – Неужели ты думаешь, что членом единым я способен тебя научить уму-разуму? – лукаво подмигивает зелёным глазом дракон, – да и потом, я тебя забрал, а не украл. Воли лишать тебя никто не собирается... – Что? – не верит ушам своим Арсений, – ты ведь условие выдвинуть изволил. Меня потребовал... – Сам выдвинул требование, сам его и задвину, – легкомысленно взмахивает когтистой лапой крылатый, – но если ты хочешь, чтобы я тебя неволил... – Тогда, на кой? – окончательно путается в речах и намерениях дракона Арсений. Дракон совсем по-человечески пожимает своими большими плечами. – Нравишься ты мне, сын поповский. А те, кто мне по душе пришлись, никогда мною обижены не бывают. И щёки мо́лодца совсем по-девичьи краской заливаются, чем крылатый, как видит Арсений, любуется. Живёт уже третий день Арсений в обители у его крылатого величества да бед не знает. Обещание своё (коли дозволено сказать) тот держит – не обижает, не увещевает, не угрожает и не торопит. И не касается. А Арс (сокращение имени придумал ему дракон) и хотел бы, чтобы касался его крылатый. И не только давался бы погладить чешуйчатую морду по возвращении с дел. А чтобы как-то был ближе, возможно разрешал бы спать рядом. Мо́лодцу было бы даже всё равно на то, что дракон спит на своих драгоценностях, устроился бы как-нибудь. А его драконье величество словно расстояние держит. Ведь наверняка давно уже понял, что не уйдёт просто так Арсений, видит же в каждом движении, взгляде, касании украдкой, что не нужна ему свобода, если она далека от него. Арсений не может не думать о драконьем достоинстве. Кажется, совсем недавно ласкало оно изнутри его тело, ублажало, грело магией в нём затаённой. А теперь заперт член в том самом месте, не войти, не выйти. И этого Арсений тоже желает, мысленно похабником себя называя. Ему всё снится, что лежит его дракон на спине, крылья широко раскинув, а Арс по самое основание принимает крепкий ствол в себя, насаживается сильно, самозабвенно выстанывая о своём удовольствии. Не знает Арсений и сам, как в него столько помещается, в первый раз он думал, что всё это чары могущественные. Но когда он рассказал об этом крылатому, сбивчиво и краснея невпопад, тот его заверил, что магия слишком в глубине достоинства, на кого попало она не реагирует. Тогда понадеялся Арсений, что эти слова намёком были. А на следующий день улетело его крылатое величество облетать свои владения и до поздней ночи не вернулось. Наутро Арсений обеспокаивается не на шутку. Обычно долго не задерживается дракон на облёте, быстро возвращается. А тут целый день и утро. Шум крыльев успокаивает бушующее сердце Арсения, он бежит в общую залу чтобы погладить, наконец, мягкие чешуйки, сказать, что соскучился и что готов по собственному желанию неволиться. Как видит, что едва на лапах прилетевший держится, к полу его тянет прилечь, а на боку крылатого большая рана, сбегают по ней мелкие струйки крови. Кидается к дракону Арсений, под крылом прошмыгивает, желая взобраться выше и хоть что-то сделать с этим. – Как же угораздило тебя? – ласковым голосом журит Арсений, на что раздаётся хриплый смешок. – Отец твой не простил мне содеянного, – хоть голос дракона и громкий, но слабый, – причём не сам решил меня… порешить, – снова смешок, – думал… обрушил на меня свой праведный гнев. – Много он понимает, – в сердцах зло цедит Арс, осторожно чешуи рядом касается, после к нежному го́вору возвращаясь, – как тебе помочь? – Пока я такая махина... никак, – похрипывает крылатый, на не раненный бок улечься пытаясь, – но, если... эх, хотел тебе иначе предстать в другом обличье. Арсений головой из стороны в сторону мотает, как это, в другом обличье? Представить и вообразить мо́лодец не успевает, под его руками словно дымом развеивается чешуйчатая кожа, а на месте лежащего на каменном полу проявляются совсем человеческие очертания тела. И на полу в исчезающих потоках магии остаётся такой же мо́лодец, разве что сложён худее да слегка выше. – Неожиданно, да? – посмеивается дракон-недракон, пытаясь с места подняться, но его ноги совсем не держат. Тут же Арс подняться помогает, не зная, что и вымолвить. Потом всё скажет, сейчас важнее позаботиться о его крылатом (уже не совсем) величестве. Потому ведёт Арсений недракона до его покоев, в прикосновениях своих аккуратно обходя рану болючую, укладывает осторожно, стараясь не всматриваться, не отвлекаться. Тем более внимание мо́лодца привлекает сама комната. Настолько она вопиюще обжита по-человечески, что мысленно он корит себя за невнимательность. Недракон молчит, тяжко тому становится дышать после непродолжительного пути. Быстро окидывает взглядом полочки Арсений, ища подходящее зелье. Думает, разбираться бы ещё в них, а не наугад искать. – Самое крайнее, – хрипит голос со стороны кровати, – светло-зелёное, его просто на место раны… налить… – Сейчас-сейчас, – Арсений волнуется, торопится, руки у него слегка дрожат, – ты только держись, хорошо? – Для меня такие раны – царапины, просто в этот раз леденящим мечом замахнулись. У кого только достали… Вслушивается в голос вкрадчивый Арсений, находя, наконец, нужное зелье. Он дюже много переживает, хоть недракон его и уверяет, что всё в порядке. Присаживается мо́лодец рядом, дрожащую руку со скляночкой над телом занося. Подрагивания эти видит раненый, плавно обхватывая длинными пальцами сжатую ладонь. – Не бойся, – так спокойно молвит недракон, что трясущиеся мгновением ранее поджилки Арсения вмиг успокаиваются, – просто наклони, оно само что надо сделает. Арсений кивает, выполняет указания, теперь воочию видя, как под прозрачно-зелёными каплями зелья сходится плоть, затягивается кожей, а кровяные пятна исчезают с тела, оставаясь разводами лишь на ткани подраной рубахи. Взгляд скользит выше, будто оглаживая широкие плечи, тонкую шею, цепляясь за подбородок. Арсений с любопытством разглядывает человечье обличье дракона и наглядеться не может. Всё, что напоминает молодцу о цвете чешуи – глаза, которые тоже вовсю разглядывают в ответ. – Арсений, – голос недраконий хриплый неожиданно, но мягкий, ласковый даже, вон как звучит, аж мурашки ползут, – что, не мил тебе я таким? – Что ты, – смущается он как красна девица, так и теряясь взглядом где-то в ключицах, сквозь ткань проглядывающих, – просто не знал я, что ты... такой... твоё величество. – Антон, – спокойно поправляет недракон. Видит Арсений, что длинные пальцы всё держат его руку со склянкой, не отпускают. А если бы не смущался так мо́лодец, увидел бы, с каким облегчением выдохнул Антон. Как стало тому легче, что не оттолкнул, даже засмущался от человечьего вида. – А... что задержался так надолго? – борется со своим смущением Арсений, спрашивая, попутно разглядывая внимательно недракона. Ожидает мо́лодец ответа сразу, только слышит вздох горьковатый. Арсений тут же взглядом за другие глаза цепляется. – Не тебе одному ведомо чувство стыда, – негромко молвит Антон, – ты тем вопросом про ценность мою... огонь внутренний встревожил. А ведь я обещал тебя не... – Что же ты не сказал? – выпускает из руки пустую склянку Арсений, переплетая пальцы с другими, даже вольности хватает на то, чтобы прижаться к груди, – вроде и забрал ведь, чтобы властвовать. Так... что ж не стал? Я сам давно этого хочу. Вновь румянец щёки его обжигает, понимает Арсений, молчать смысла нет. А то взбредёт ещё какая мысль драконьему величеству улететь. Длинные пальцы вплетаются в тёмные пряди на затылке, нежат, гладят. – Успеется милова́ться, – тихо говорит Антон, отчего Арсений поднимается с тёплой груди, внемля каждому слову, – дай лучше поцеловать тебя. Вдруг заживо сгоришь от моих касаний, пепел твой потом собирать и страдать не желаю. Пестрит щеками Арсений как маков цвет, но уверен, что не спалит его драконье величество, то бишь Антон. На то ведь у него и человеческое обличье. Длинные пальцы свободной руки прихватывают подбородок, отчего вздрагивает Арсений, но всей своей сутью подаётся, тянется навстречу этому необыкновенному телу. Антон губы медленно прихватывает, касается осторожно, будто и правда навредить боится, но продолжает постепенно углубляться, ласкать мягкие губы кончиком языка. Арсений тихонько стонет в поцелуй, теряется немного, но даже лёгкой дымке наслаждения отмечает улыбку ласкающих губ. – Точно сгорю, – выдыхая сбивчиво, шепчет он, переставая чувствовать трепетные касания губ, – не до пепла. А до безумия. Антон улыбается довольно и возвращается к прерванным приятностям. Так и условились не умалчивать свои желания дракон и его мо́лодец.