Драконий случай

Из-за едва зажившей раны Антон самую малость, но перевоплощаться опасается. И были у него разные недуги после схожих ран, иже остерегается. Нельзя лишаться чувств, особливо сейчас, когда они воспряли с невероятной силой. А всё потому, что Арс рядом. Антон не привык, что рядом кто-то ежесекундно находится, да только чувствуется это как нечто правильное и должное. После первого поцелуя Арсений так и остался спать на драконе в человечьем обличии, накрыв пальцами излеченное место, а после повадился каждую ночь оставаться. Сам Арсений необычно прохладен кожей, вечно дрожит во сне, так что приходилось Антону обнимать того крепко, после чего успокаивалась в теле дрожь. — Ты не сказал мне, что мёрзнешь, — едва слышно промолвил Антон, слегка губами уха касаясь. — Негоже как-то в гостях на такие пустяки жаловаться, — сразу же отвечает Арсений, мигом вздрагивая, но снова успокаиваясь. — Не мелочи вовсе, да и потом — дома ты, — уверял дракон, по руке крепкой поглаживая, — у нас дома. Что хочешь, то и делай. Развернулся Арсений в кольце рук теплых, взглядом мягким одарив. — Что хочу? — хитрый прищур, ой не к добру, — твоим быть хочу. Антон сердце, пустившееся вскачь, остановить не в силах. Хотел было нависнуть, как следует обласкать всё тело, желание исполнить, да собственное отказывалось слушаться. Внутреннее пламя взбудоражилось, внутри заметалось языками в груди. — Сгоришь, Арсений, — смотрел в глаза Антон, грустно вздыхая, — потому и не выживал рядом со мной никто. Понимаешь? — От поцелуя ведь не сгорел, — шепчет Арс, по губам мягко пальцами проводя. — Ибо себя я в руках держал. — Меня держал, — смешливо поправил мо́лодец, отчего и оба чуть улыбнулись. — Я тебя тоже желаю, ты знаешь, — смущённо улыбался дракон, — но в страсти я совсем разум растеряю, силы верх надо мной возьмут, чисто зверем стану… — Звучит пугающе, но тем больше желанно, — искушал Арсений, проведя пальцами по изгибу шеи. — Не шутки это, милый друг. Говорил же, что не хочу тебя терять. — Но ведь если так, то никогда мне твоим не стать, — печалился Арс, пыл свой растеряв, взгляд под ресницами спрятав. Защемило сердце драконье от вида его мо́лодца такого уязвлённого. Стыдно стало невыносимо. — Не кручинься, — погладил Антон по спине напряжённой, — сдюжим как-нибудь. Да и к тому же… – Замялся дракон, давать надежду совсем не следовало, но он не мог. — Не попробуем… не попробуем. Тогда успокоился его мо́лодец, снова поцелуем одарив. А у Антона из головы всё никак мысли грузные не идут. Он правда желает Арсения по-всякому и со всех сторон. Кто бы вообще на месте драконьего величества устоял? От пальцев ног чувствительных и до темноволосой макушки — всё бы поцеловать, куснуть и на вкус языком попробовать, сжать по-хозяйски, да каждый раз в губы приоткрытые напоминать, что принадлежит ему Арсений. Но сколь бы сладостно и правильно ни представлялись картины их страсти, лишь на мгновение потерять над собой контроль — погорит его родимый. Проводит в библиотеке за́мка Антон почти три дня и три ночи, всё сыскать пытается способ милому сердцу другу не навредить. Не выдерживает Арсений, сам приходит к ночи третьего дня в библиотеку, забирает из рук Антона потрёпанный фолиант, в сторону откладывает да на стол перед ним усаживается. — Не жалеешь ты меня, твоё величество, — шепчет Арс, руки чужие на талию свою укладывая, — лучше я счастливым помру, чем тем, кто твоим так и не стал. — Друг сердечный, ну что ж ты делаешь? — держится дракон, целует губы, но глаза не закрывает. — Говорено-переговорено уже сотни раз, — увещевает Арсений, лезет под рубашку руками ненасытными, — то, что ты потеряешь контроль, не значит, что у меня его нет. — Арс, — отстраняет его едва от себя Антон. Во взгляде зелёных глаз столько волнения. Но его мо́лодец настроен решительно. Будто в чём-то уверен. — Молю, возьми меня, — оплетает руками шею своего дракона Арсений, улыбается чуть хитро. Не в силах себя держать больше Антон, подаётся он вперёд, целует и целует губы требовательно, крепко, прихватывая своими, сминая, дыша жарко, нависая, на поверхность стола тело гибкое склоняя. Огонь внутри пока не беснуется, горячо перекатываясь где-то в груди. Спокойно оно, однако снаружи кожа привычно пылает. Сжимают пальцы крепкие мышцы бедра, охает от этого на столе расхристанный Арсений, сильнее к своему дракону притираясь. Льнёт он ближе, в спине выгибаясь, и без настоящего огня сгорая в ласках. Антон этого с самого начала так желал, ещё когда в окно увидел, как… он прерывается, глядя в пустоту пару секунд. — Что такое? — перестаёт выцеловывать контур челюсти Арсений. — Это же ясно, как день! Достоинство моё кому попало не даётся, — почти светятся зелёные глаза догадкой, — выходит, как часть себя моя суть тебя воспринимает. Улыбается Арс, пальцы длинные в волосы запуская. Антон сию же секунду вновь к губам прижимается своими, пробуя и прижать крепче, приласкать откровеннее, чтобы в нём огонь сильнее воспылал. Арсений на каждое касание постанывает, радует этим почти пением своего дракона. Антон себя прежде никогда так хорошо не ощущал. Магия не мешается с чувствами, сердце вольно торопливо стучать и не выпускать искры обжигающие. Не выдерживает такого счастья дракон, усаживает своего родимого на столе, а после и подавно на руки подхватывая, не переставая уста сладкие целовать. Едва оказывается он со своим драгоценным грузом в покоях, тут же укладывает его на мягкие перины, прячет в своих объятьях. Арсений уже совсем привычно всё тело собой окутывает, Антон его чувствует просто везде — под пальцами гладкость кожи, на губах жар дыхания, глазами ловит ответный взгляд, затуманенный желанием, особливо хорошо чувствуется упирающаяся в бедро твёрдость Арсова члена. Почти рычит от нестерпимого желания Антон, обнажая себя и помогая Арсению. Целуют губы безостановочно, руки касаются до чего дотягиваются, дракон ощущает себя незрячим, всё пытается нащупать каждую часть вожделенного тела. Арсений всё-всё ему разрешает, каждый укус и засос стоном хваля, а похабные потирания чуть ли не криком поощряет. Пальцы обхватывают и без того окрепший ствол, медленно проводя вверх-вниз, в ответ получая почти дикое вбивающееся движение навстречу. Антон почти хищно улыбается, настолько же ему попался чувствительный человек. Чтобы совсем не лишиться ума, он разрабатывает мягкую глубину пальцами, целуя припухшие губы Арсения. — Моё сокровище, — восхищённо шепчет Антон, ловя трепетный, но так же затуманенный взгляд голубых глаз, — никому и ни за что тебя не отдам. Стон Арса звучит почти хрипло, скуляще, мучить нельзя больше. Входит в него Антон резко, сразу глубоко, в местечко наслаждения чётко попадая, повторяясь, чтобы дать наконец-то своей радости то, чего оба так жаждут. Сначала плавные покачивания, как на волнах в озере при за́мке, спокойно и необходимо им. Арсений впивается пальцами в плечи, сильно сжимая кожу, постанывая тихо, но так тягуче, что их Антону только губами и ловить. Совсем немного попривыкнув к этому ритму, дракон ускоряется, всё сильнее развращая, крепче прижимая своё сокровище к кровати, целуя едва ли не грубо, будто и сам кричит «Моё! Он мой». В долгу не остаётся Арс, прикусывая покрывшуюся потом шею, слизывает солоноватые капли и снова задыхаясь стоном. Миг — и всё вокруг пестрит белыми бликами перед глазами. Антон будто оказывается где-то на высоте, пролетая между облаками, чувствует покалывание по всему телу, но не болюче, скорее заманчиво. — Не сгорел, — слышится голос его сокровища на ухо, — судьба, значит. — Судьба, — довольно улыбается Антон, так и продолжая лежать, не шелохнувшись. А через пару дней узнают дракон и его сокровище, что не потому, что Арсений себя ублажать изволил достоинством драконьим, не сгорел. А потому, что сам с неведомой силой рождён. Оттуда и меч ледяной, что остался у попа́ Сергея, спрятан был от всех глаз. — То есть, богатырём тебя хотели воспитать? — отпивая из кубка вина молвит Антон. — Да, но не задалось. И стал тогда меч-леденец, — смеётся Арсений, дичью закусывая овощ печёный. — Ну ничего, сын поповский. Магом тебя воспитаем. — И сына нашего тоже. — Что? — едва не роняет на стол вилку Антон. — Ангел, я пошутил, — успокаивает его Арс, гладя по руке своего дракона, принимая от него вздох не то облегчения, не то с ноткой грусти. Так не разобрать. О том умолчать стоит пока, всё позже. Радуемся тому, что уже есть.