2
3 октября 2019 г., 19:10
Примечания:
ОСТОРОЖНО: нехронологическое повествование.
Автор сам не знает, что пишется, но что-то пишется. И более того - выкладывается. Я рад любому отклику в отзывах или ЛС. с:
Во всем царском тереме тихо и темно. Никто свечек попусту не жжёт, мирно спят придворные и их дамы, собаки и кошки, и мухи. Только юный Федор по двору ходит со свечкой, да разные заговоры заговаривает.
«На небе солнце, по лесу зверь. Откройся, царская мне дверь. Замок железный отворись, Иване, ты в меня влюбись… »
А ведь для того, чтобы в покои царские попасть постараться надобно. Только возле самых дверей в спальню четверо молодцев стоят. Но коли сердце просит, всего добиться можно. Умело ворожит Федька опричников, прямо перед носом у них заклинание сонное читает, а те и рады. Мигом в сон пропадают, да путь свободен. Прячет Басманов амулет под рубахой и застегивает расшитое золотом новое платье. Выдыхает прежде, опосля ступает в комнату царскую. Тишина стоит, за окном луна белым ликом красуется, да сквозь стекла на кровать падают ее лучи. — Спит… — шепчет юноша, да широко улыбается. Тихо-тихо он подходит к спящему Ивану и пуще еще умиляется. Так и ночь простоял бы, глядя как спит его Государь, только дело не ждет. Достает Федор из кармана красную нитку, да тихо заговор нашептывает, а руки сами свое дело делают: зашивают в царскую подушку нитку, дабы приворожить Царя. — Скоро-скоро, милый мой Государь, и на меня внимание обратите. — шепчет Басманов тихо и кажется, что не он вовсе здесь находится. Вся стервозность осталась где-то позади, а здесь и сейчас только грудь разрывает какое-то необыкновенное чувство. Неужто, человеком и правда так управлять способна эта неизведанная, дикая, животная сила — любовь? Закончив свое дело, он поднимается с колен и осторожно присаживается на край кровати. Глаза его в свете луны так блестят, как сапфиры в каком-нибудь ожерелье. Смотрит на Ивана и дышать боится — только бы не разбудить, только бы не нарушить сон его. Касается волос легким ветерком прикосновений, еще раз вдыхает запах мужчины на плече. И вмиг царь поворачивается, говорит во сне что-то неразборчивое и тихое. Юноша дрожит, неужели разбудил он Царя. — Нас… Настасьюшка… — шепчет царь во сне, а у Федора аж зубы скрипят от злости, скалится он. Медленно поднимается и на цыпочках выходит наружу, излишние эмоции ни к чему. Но почему тогда так больно щемит в груди и хочется зарыдать? — Все равно… Все равно будешь моим, Царе. Давно уже Настасья твоя стала ужином для червей трупных, а у тебя и на земле славный молодец есть. Щелчком пальцев он будит стражников и скрывается в темноте, оставляя в отражении света лишь темный бархатный шлейф.***
Дрожит река зябью, под ноги растекаясь. На дворе уж январь месяц стоит, а она, говорят, и не собирается замерзать. Еще дед мальчонке-внуку рассказывал, когда тот на печи лежал, да бублики в теплом молоке смачивал и жевал. — Издавна эта история пошла. мой прадед еще говорил, что ему рассказывал его прадед, а тому его. — голос дедушки тихо скрипит. — Говорили, что в речке-то нашей утопили девушку молоденькую… давным-давно, когда еще на небе Перун правил и ему все поклонялись. Тогда в деревне разговор был короткий… Коли отец сказал замуж идти, то надо идти. И не за того, кого вздумается, а за того, кого скажут. Да только одна девка не похожа была на остальных. Не хотела она замуж за выбранного отцом жениха, сердце ее другому было отдано. Верно все, в самом выданье была. Красавица, а сердце какое доброе. Да любовь в ней жила такая пылкая, что никакой Водяной и не смог ее сердца погубить, когда та пошла на реку посреди августа и сгинула ночью. Говорили, что утонула она.С тех самых пор и поселился в реке-то нашей дух девичий вместе с горячим сердцем, а потому и не замерзает она ни одной зимой больше.***
Приглушен свет в царских палатах, да тихо. Только треск слышен в печи, да биение сердце младого, пылкого. Стоит опричник рядом с царевым стулом, да не знает, как выразить восхищение свое Государем. И так подойдет, и эдак вертится. Похвастаться хочется ему новым ярким кафтаном с золотыми пуговицами. Понравиться хочется, чтобы приласкали, похвалили. Он наклоняется к царю, обхватывает тонкими ледяными пальцами его лицо. Холодно в комнате, за окном уж второй месяц зимы пошел. Плохо греются палаты каменные, только в объятиях Иваниных и тепло бывает. — Говорил же тебе, Федор… не гоже тебе в такую погоду мерзкую по двору гулять, да на коне по ветру крепкому скакать. Шепчет царь, только голос железный и в такую минуту приказом кажется. Федор вздрагивает, от мурашек или от холода. Или от взгляда Ивана. Вздыхает опричник тихо, понимает он, что Государь дело говорит. Не стоило ему весь день на холодном ветру шастать, здоровье и так ни к черту. Хочет Басманов подобрать слова поласковей, чтобы царь на него не серчал, да слова вымолвить не успевает. Теплые ладони собирают в себя маленькие и холодные пальцы, тянут ближе к себе за талию, гладят по лицу. Трудно становится дышать Федору в такой близости. Кровь к щекам приливает, внизу живота приятно покалывает и в силах он только тихо выдохнуть: — Царе… — Как налились щеки красные, Федор. Неужто жарко стало? Токмо сейчас весь дрожал от холода, как осиновый лист на ветру. А Федор совсем голову теряет, голос царский на него особую силу имеет. Кто другой скажет — ничего. А как царь в его сторону обратиться, так все внутри Федьки сжимается, голова пляшет да кружится. — От ладоней твоих, Иван, так жарко становится… так жарко, что не нужно никакой печки, и в зиму холодную самую не околею. — а ладони тем временем не отпускают талию, гладят по щеке розовой. — Так тепло от них, так сладко… — Ну, будет тебе, Федор. Слаще любого меда ведь… — шепчет он нежно на ухо, — только уста твои. — глаза мужчины щурятся от улыбки, мелкие морщинки в уголках собираются. — Обворожил ты меня, Федор. Околдовала меня красота твоя… Федор тает, в прямом смысле, — ноги его подкашиваются. Он медленно поворачивает голову и улыбается от того, что натыкается на колючую бороду. Грозный одной рукой обхватывает его талию, а губы прижимает к розовой щеке, словно пробуя на вкус сочный персик.
