Будь моим Мастером

Вас никогда не пугал чистый лист бумаги? Белый до невозможности, пахнущий заводской канцелярией, острый, что нож только наточенный. Лежит перед вами, так и маня в свои некогда деревянные оковы, путает мысли, сбивает, веселит, обескураживает. Просит быть задействованным в чем-то, и в то же время отталкивает, намекая, что сложно. Пугающий он, лист белой бумаги, пугающий и манящий. *** На часах 3:00. Арсений не спит уже третьи сутки подряд. Тяжело до чертиков. Зевает буквально каждые пять минут, рот открывая при этом так сильно, что сам удивляется, как не порвал его ещё. Только встанет, вокруг плывет всё, будто на корабле чёртовом, что с волнами кан-кан выплясывает. Поэтому предпочитает не вставать. Хотя пятая точка уже кажется потеряла способность что-либо чувствовать от непрерывного сидения на месте. Количество выпитого кофе заставляет всем сердцем ненавидеть этот напиток, светящейся экран ноутбука прожигает роговицу, а зарядка, не прекращающая работать уже сутки, кажется, намерена с минуты на минуту взорваться. Арс поднимает руки вверх, прогибаясь назад, в попытках размять затёкшие мышцы. Поясница дико ноет, как и весь организм в целом, скулит, прямо просит об отдыхе. Мешки под глазами и алый каскад глазных капилляров полностью его в этом поддерживают. Но Арс не идёт. Он знает, что не сможет заснуть, как бы ни хотел. Он никогда не может спать, зная, что не написал за день и строчки. А он не писал уже трое суток. Ни слова, ни буковки. Мысли в голове вроде есть, но бьются друг о друга в бешеном водовороте, а воедино собраться никак не могут. Как специально. Арсений решает, что от ещё одной кружки кофе его точно вырвет на итак молящий о пощаде ноутбук, и ставит чайник с намерением заварить чай. Хотелось бы выпить любимый зелёный, с мягким обволакивающим ароматом мелиссы, но придётся давиться горьким чёрным. Арс выключает закипевший чайник, заливая чашку с пакетиком. Спиной облокачивается об столешницу, разглядывая незамысловатые узоры белой скатерти покоящейся на столе. В голове гул. Как будто рой пчёл без остановки летает и жалит озлобленно и сильно, как только что-то дельное собирается выйти на свет. Арсений выбрасывает пакетик в ведро под раковиной, попутно оставив пару чайных пятен на полу и взяв кружку с чёрной жижей, подходит к окну. Вид из его квартиры открывается умопомрачительный. Весь Питер на ладони, смотри - не хочу. Негаснущие огни пытающихся с небом поговорить высоток, башни многочисленных храмов, пики старинных сооружений. Нева. И, конечно, знаменитые питерские крыши. Манящие и дурманящие. Романтичные до тошноты, свободой дышащие, искусством пестрящие. Кто их не любит? Только тот, кто на них не был. Несчастный. Арс морщится. Раньше они были притоком вдохновения. Огромным, неиссякаемым и мощнейшим источником. Порой хватало нескольких минут, проведённых на одной из крыш на закате или рассвете и строки тут же сами ложились на бумагу в сумасшедшем, неугомонном ритме, хоть сам бери и останавливай. А сейчас... Арс подносит уже почти холодную чашку ко рту, делает глоток, тут же морщится. Вкус настолько горький, что мышцы невольно сводит. Но мужчина продолжает пить. Что с ним стало? Когда-то, в начале его карьеры, когда он был совсем юным, неопытным мальчишкой с огромным рюкзаком амбиций и желаний за спиной, истории буквально сыпались из него, одна за другой. За 20 лет стажа - десять абсолютных бестселлеров, распроданных по всей Земле в миллионах экземпляров, мировая известность, толпы поклонников, около пятнадцати успешных экранизаций, одна из которых - обладатель премии «Оскар». И имя. Арсений Попов. Лучший писатель десятилетия. И сейчас этот лучший писатель, уже год не выпускавший ничего достойного, кормящий своих читателей жалкими статейками и историями на разок, стоит у окна своей одинокой квартиры и не знает, что ему делать. Издатели все, как один твердят о том, что Арс присылает им шедевры, и о большем им и мечтать страшно. Только он знает, что это ложь. Ему все лгут. Он звезда с мировым именем, его авторства и пять страниц несусветной чуши любое издательство с руками оторвёт. Но он знает, что долго так продолжаться не будет. Ещё год - два и люди начнут понимать. Возмущаться, выяснять, а потом забудут. Арс сглатывает вставший в горле ком. Забвение. Самое страшное слово для него. Леденящее и сковывающее. Для Арса нет ничего страшнее забвения, даже смерть кажется детским лепетом по сравнению с ним. А он знает, как устроена популярность. Тем более, такого уровня. И такими темпами забвение неминуемо. Потому он и не может позволить себе спать уже трое суток. Да, раньше на протяжении года ситуация с достойными произведениями была не лучше, но тогда он мог выдавить из себя хоть что-то. Что-либо, способное держать его на плаву ещё какое-то время. Сейчас же всё дошло до точки невозврата. Теперь не до эфемерных размышлений о возможной потере славы. Сейчас над Поповым повисла реальная угроза банально остаться без хлеба. Не будет писать - не будет денег. И тут уже никакая известность не спасёт. Перед бедностью все равны. Поэтому Арсению страшно. Страшно, что он может больше не написать. Он много слышал о творческом кризисе. На себе никогда доселе не испытывал, но от других друзей писателей был вдоволь накормлен опытом. И от этих рассказов душа в пятки прыгала, ей богу. Некоторые уходили в себя на долгие годы, словно умирали. А когда воскрешались и были готовы снова писать, уже никому были не нужны. Жуть. Но Арсений боится не этого. Он боится того, что больше не сможет написать ничего действительно качественного. Такого, что принесёт удовольствие в первую очередь ему. Что заставит не спать ночами не от попыток выдавить из себя хоть пару слов, а от неудержимого водопада творчества. Боится. Боится себя потерять. Потому что знает, что не обретёт потом. Не сможет просто. Знает, что если в себя веру утратит, тогда всё - пиши пропало. Без веры человек не может. А Арс верит в себя и только. И сейчас эта вера подобно зыбкому песку ускользает сквозь пальцы прямо на глазах. Поэтому делать что-то надо срочно. Незамедлительно. Сейчас каждая секунда на счету. Только знать бы ещё, что делать. Через силу опустошенная кружка с громким стуком касается стола. Арс смотрит на часы: 3:45. Через пару часов рассвет. Перспектива до слез пробирающего света компьютерного экрана совсем не радует, сон невозможен, и единственным вариантом становится выйти на свежий воздух. Арсений живет недалеко от небольшого, но вполне себе симпатичненького парка и по ночам служит там довольно нередком гостем. Для творческих людей не существует дня и ночи. Для них вся жизнь - сплошное нечто, полотно для творчества. А посему различия между прогулкой в три часа дня или в те же три ночи для Арса заключается не более чем в освещении. Попов надевает кашемировое чёрное пальто чуть ниже колена, по привычке поднимая его воротник, судорожно всовывает ноги в поношенные, но все ещё любимые ботинки и дважды, непозволительно для ночи громко повернув ключ в замке, вылетает из своего подъезда. Прохладный осенний воздух резким порывом бьет в лицо, заставляя слегка поежиться. Арс сильнее кутается в тёплый ворот и начинает идти по направлению к парку. Достигнув цели, находит самую уединённую лавочку и садится на неё. Это любимое место. Одинокое, так как люди обычно не заходят столь далеко, предпочитая сесть, где поближе, уютное и бесконечно вдохновляющее. Лавочку эту, если быть до конца честными, даже к собственности парка толком переписать нельзя, так как стоит она чуть за его пределами, у склона. Арс садится и буквально испускает стон удовольствия. Вид, открывающейся с этой скамейки - лучшее, что есть в этом мире. Даже окно его квартиры не сравниться с этим. Миллионы ночных огней, стремглав несущихся по окнам многоэтажек, словно общаются с тобой, интересуются жизнью людей. Они бегают на перегонки друг с другом, иногда замедляя шаг, а иногда срываясь на полет. Танцуют, резвятся, кое-где переплетаясь и создавая подобие созвездий, а бывает смешиваются в единый яркий, ослепляющий ком. Они символы. Символы неумолимо рвущегося вперёд потока жизни. В них и есть вся жизнь. С её болями и радостями, победами и поражениями. Вся она в них, в этих маленьких горящих точечках, бездарно пародирующих звезды. Арсений смотрит на них, пытаясь откопать в глубинах своей души былые чувства, когда-то так и рвущиеся изнутри. А сейчас их нет. Он пуст. Как и этот ночной парк. Пуст. В нем нет ни одной мысли, ни одной эмоции, ни одного чувства. Иногда кажется, что он уже не живой. Лишь сердцебиение и дыхание неустанно твердит об обратном. Арсений - ночной парк, смотрящий на жизнь и не принимающий в ней участия. Хотелось бы закончить так, на пике популярности... уйти, оставив за собой лишь шлейф приятных воспоминаний... уйти... Резкий, оглушительно громкий звук разбивающегося стекла вырывает Арса из плена терзаний, заставляя буквально вскочить с нагретого места. Арсений поднимает глаза. Напротив стоит молодой парень с поднятыми в знак мира руками. На асфальте изумрудные осколки разбитой бутылки и даже сквозь темноту видно, что испуганные виноватые глаза отдают тем же оттенком. -Извините, я... я не хотел вас напугать. Просто бутылка из рук выскользнула и разбилась. Я не маньяк никакой, вы не подумайте... - начинает дрожащим голосом тараторить парень, и Арса аж мутит от мощнейшего потока энергии, ключом бьющего из странного незнакомца. Парень ещё что-то пытается объяснить, активно размахиваясь руками в разные стороны и меняя выражения лица со скоростью света, но Попов не слушает. Он просто стоит на месте, словно к земле прибитый. Впервые за долгое время он чувствует себя... ошарашенным. Парень тем временем, закончив свою тираду, в один шаг оказывается совсем близко и тянет какую-то слишком длинную руку видимо в знак приветствия. -Меня Антон зовут, а вас? -Ч... что? - впервые подаёт голос Попов, вяло пожимая чужую руку. -Я спрашиваю вас как зовут? -Меня? Я Арс... Арсений Попов. Изумрудные глаза напротив резко становятся ещё более круглыми, парень бесцеремонно открывает рот в немом возгласе, и тут же словно в замедленной съёмке расплывается в широченной, просто ослепляющей улыбке. Такой яркой, что Арс невольно жмурится. -Вы тот самый Арсений Попов?! Антон говорит это настолько громко, что Арс невольно оборачивается, проверяя нет ли кого поблизости. -Ну да, тот самый. -Очень, очень приятно. Я ваш огромный фанат! - незнакомец почти до боли сжимает руку, начав сильно её трясти. На самом деле к такой реакции Арсений привык. Его каждый день узнают по тысячу раз, и большинство точно так же, как и этот странный парень кричат, уточняют, глаза выпучивают на всю, руку жмут. Но в этом человеке что-то не так. Такого Арс готов поклясться, что не видел ни разу за всю свою долгую писательскую жизнь. Да и не только писательскую. Сказать, что именно удивляет в нем нельзя. Да и удивляет ли вообще? Есть просто что-то другое, отличное от всего, что встречалось в людях раньше. Что-то крайне, крайне непонятное и странное, приводящее в ступор. И от этого просто двигаться не можешь, потому что взгляд оторвать не получается никак. Антон наконец перестаёт мучать руку Арса, отпуская её и тот по немногую начинает приходить в себя. Через пару секунд он практически снова возвращается в исходное состояние и уже готовится отвечать на привычные вопросы, что же он делает ночью в парке один и бла, бла, бла. Знаем, видели. Не первый раз по ночам поклонников встречает. Но вместо этого Антон лишь немного пятится назад, все так же не переставая буровить полным заинтересованности взглядом Арса, затем вплетает тонкие пальцы в волосы, дёргает их пару раз, сново подходит непозволительно близко, чуть наклоняется, прямо в глаза заглядывает и снова отходит, шумно выпуская из лёгких сразу слишком много воздуха. -Ахуеть просто. Как бесцеремонно. Как ненормально. Как бешено. Как с ума сводяще. Как непривычно. Как живо. Арсений порывается что-то сказать, но не находит ни одного слова, уместного по его мнению в данной ситуации. А потому просто рассматривает странный объект напротив. Он очень высокий, даже слишком. Арс сам далеко не маленький, а этот ещё выше. Нескладный какой-то, длинный, вытянутый до нельзя. Все у него такое тонкое, худое, словно женское. Пальцы как ниточки, обрамлённые множеством странных колец, кисти, немногим толще, с такой же кучей браслетов. Худоба слегка с перебором, пытающаяся быть скрытой под огромной толстовкой и не менее большой курткой, ноги длиннющие, просто аномальных каких-то размеров, но все таких же тощие. И лицо. Тоже вытянутое, с легкой трехдневной щетиной, глазами круглыми, подвижными, изумрудными, с бровями то и дело форму меняющими, морщинками на лбу, выступающими от огромного спектра безостановочных эмоций, нос прямой с родинкой маленькой, едва видной в темноте, на самом кончике. Очень очень странный он. Арсений чувствует тошноту. Кажется парень сново принялся что-то рассказывать. Нет, хватит. Внутри уже итак бурлит от этой энергии неадекватной. Арс не любит такое. Слишком много. Слишком дико. Он уже его бесит. Слишком непривычный. -Мне идти надо. Грубо и наотрез, но такие как этот по-другом не понимают. Арс, пытаясь не смотреть на фонареподобное лицо, быстро уходит, надеясь, что нежеланному гостю не стукнет в голову попереться за ним. Пройдя пару сотню метров оборачивается и с облегчением замечает, что за ним никого. Слава Богу, отцепился. До чего же странный тип. Сколько Арс людей в жизни видел разных, на любой вкус и цвет, а таких - никогда. Он как не с этой планеты. И главное даже непонятно, почему. Вроде все же как у всех. А что-то да нет.... Арсений уходит домой, даже не замечая, что всю дорогу не может выбросить образ необычного парня из головы. Этим утром он ложится спать, впервые за трое суток, сдаётся, сам того не осознавая. Улетает во владения Морфея, все ещё задаваясь вопросом: что в нем?