Будь моим Мастером

Жертвы ради себя - это эгоизм. Жертвы ради чести - благородство. Жертвы ради других - геройство. А жертвы ради любви - редкость. Да, настоящая редкость. Потому что зачастую любовью называют тот самый пресловутый эгоизм, в котором единственная возможная жертва - это человечность и невозвратные года. Жертва - синоним настоящей любви. Только вот жертву ради любви по-настоящему любящий человек никогда жертвой не назовёт. Потому что он ничего не теряет. Даже пожертвовав собой, зная, что это будет чего-то стоить для любви, он оставит себе ощущение счастья. А если ты счастлив, то какая же это жертва? Получается, что жертва ради любви - это вовсе и не жертва. Так что, если люди употребляют это слово, делая что-то ради вас, под предлогом: «смотри, я люблю тебя, поэтому жертвую», бегите от этих людей куда подальше. Они не любят вас. И оставаясь с ними, жертвуете только исключительно вы. Серёжа и Дима были из тех людей, что рождены героями. Знаете, есть такие люди, для которых всегда в приоритете стоит счастье их любимых, а не их самих. Точнее в этом заключается их собственное. С детства понимая, что родители не просто так отдают младшим их поношенную одежду, а им свою, и что папа на самом деле не наедается двумя ложками супа, сделанным на воде, близнецы жили в ожидании исполнения заветных шестнадцати, которые позволили ли бы им наконец-то идти работать. Младших, таких беззащитных братика и сестренку они любили больше всего на свете и хотели уберечь от всех бед, что есть в этом жестком мире. Именно поэтому, когда после смерти отца парни пошли работать и приходили домой под утро с надорванными спинами, потухшими взглядами и опустошенными душами, как только на встречу бежали два светловолосых чуда, они тут же забывали о любых трудностях и делали максимально всё, чтобы ничем не выдать стремительное разрушение семейного счастья. Впрочем, и Оксана, и Антон никогда не отличались глупостью и прекрасно всё понимали. Было ли больно? Конечно да. Предпочли бы они не знать? Нет. Именно это постепенное осознание того, что ничего уже не будет как прежде и рано или поздно произойдёт то, что должно, помогло им выжить. Они были готовы к инфаркту мамы, так как видели её состояние, хоть к такому и вряд ли можно быть готовым, были готовы и очень хотели начать зарабатывать и конечно, всегда, несмотря ни на что, были готовы оставаться настоящей семьей. Единственное, к чему они не были готовы абсолютно, так это к предательству со стороны самых близких людей. В тот день они поздно вернулись домой от Кузнецовых. Как только порог был переступлен, обоим сразу стало понятно: произошло что-то ужасное. В ангельские головы никак не хотела влезать мысль о том, что их могли бросить. Всё детство внушая, что они любимы и нужны, в один момент просто оставили. Люди, которым они всем сердцем и душой верили. Ну никак. Всю их сознательную жизнь, Серёжа и Дима были их защитниками, каменной стеной, за которую можно было спрятаться и об которую опереться в случае падения. Они бы никогда их не бросили. Особенно в момент, когда так отчаянно нужны. Не могли. Это уже почти не дети твердили друг другу каждую ночь, держась за ручки и вытирая навязчиво льющиеся слёзы друг друга. Но звон закупоренной тишины каждое утро не уставал нагло насмехаться над ними нашептывая режущее: «Вас бросили». В какой-то момент пришло осознание. Не то, чтобы стало легче, скорее это было банальное смирение. Ничего не оставалось. Только принять ощущение предательства и полной покинутости. И всё, что тогда помогло - это снова всё та же пресловутая любовь. Огромная и неисчерпаемая. Любовь брата к сестре, а сёстры к брату.

***

-Мы теперь одни, Окси - Антон сидит напротив Оксаны, держа её маленькие ручки в своих больших. Девочка тихонько шмыгает носиком и опускает глазки. -Они... они не вернутся? - шепчет она, сжимая пальцы брата. -Нет, малыш. Не вернутся. Девочка поднимает два зелёных огонька и смотрит в такие же полные тоски напротив. -Но мы есть друг у друга. И будем всегда, правда ведь? Антон улыбается грустно, но искренне, кивает и притягивает маленькое тельце к себе, крепко сжимая. Он до безумия любит эту девочку, и ничто никогда не сможет заставить его бросить её одну. -Конечно, Окси. Конечно, будем.

***

Польша - страна в которую, многие украинцы уезжают на заработки. Столица Варшава. Говорят на каком-то коверканном украинском. Всё. На этом познания о Польше у Серёжи и Димы заканчивались. Ровно до того момента, как не пришлось туда ехать. Вопроса о том, чтобы остаться не было ни на секунду. О том, чтобы предупредить сестру и брата и подавно. Это был их груз. Точнее их отца. Но ложился он исключительно на их плечи и никогда не должен был даже касаться остальных членов семьи. Если бы всё не произошло так, как произошло. Уезжая из родного дома оба парня прекрасно понимали, что в глазах самых родных им людей становятся предателями. Самыми гнусными, отвратительными и незаслуживающими никакого прощения. И от этого было больно настолько, что хоть на стену лезь. Иногда казалось, что боль такую выдержать невозможно и что вот она грань, сейчас пара секунд и сердце разорвётся на куски. И каждый раз их спасало понимание того, что своими действиями они делают лучше Оксане и Антону. А ещё любовь. Огромная любовь и поддержка со стороны друг друга. Она каждый раз поднимала их с подранных колен и буквально толкала в спину, заставляя двигаться вперёд. Тяжелее всего было оставлять маму, ведь они прекрасно понимали, что скорее всего видят ее в последний раз. В тот день, окидывая взглядом запертую дверь её комнаты, они буквально чувствовали, как тяжеленный камень намертво привязывается к их сердцам и в отличие от всех остальных, не спадёт никогда. Это была самая большая цена, которую они заплатили. Но фотография двух улыбающихся светловолосых солнышек, бережно хранимая в портмоне, была ежедневным напоминанием о том, что всё не зря. В тот день всё изменилось. Изменилось в жизни двух братьев близнецов и брата с сестрой.

***

Через пару месяцев работы на Кузнецова, парни решили, что хватит сидеть сложа руки. О судьбе Антона и Оксаны они не знали ничего и это грызло их изнутри настолько, что казалось, вот-вот прорвёт. Но не прорывало. Только продолжало грызть всё сильнее с каждым днём. Отправной точкой стала новость о смерти мамы. Их так сказать коллега, по сути такой же несчастный должник, как и они, сказал, что слышал, как Кузнецов в каком-то разговоре вскользь об этом упомянул. Но даже так было понятно, что это точно произошло. Реакция была не той, какая обычно бывает в таких ситуациях. Не было ни слез, ни истерик, ни вопросов за что. Это было ожидаемо. Да и мёртвым слёзы не нужны. А вот живым резко стало необходимо спасение. Что делать ни Дима, ни Серёжа понятия не имели. Все, что они знали - это то, что им нужно как-то помочь своим родным. На помощь, прямо как добрые эльфы в старых сказках, пришёл их неказистый коллега, которого, кстати говоря, звали Лёша. Его должность, если ее можно так назвать, была немного более приближенной к «императору», чем у братьев. Он часто общался с олигархом и даже имел доступ к его кабинету. Естественно, всё это было под строгим контролем, что не позволяло ему и шага ступить без пристального присмотра нескольких пар глаз охраны, но Лёша явно был не промах. Далеко не промах. Очень далеко.

***

-Дим, Серёж, мне надо кое-что вам сказать. - симпатичный молодой парень заходит в маленькую комнатку, именуемую спальней «работников», и садится на скрипучую кровать напротив двух мужчин. -Конечно, Лёх, мы слушаем. - Серёжа наклоняется чуть вперёд, пристально смотря в глаза Лёши и Дима повторяет этот жест. -В общем, Антон... и Оксана... Близнецы одновременно распахивают глаза, хмуря брови и невольно сжимая кулаки. Упоминание таких до боли знакомых имён, не звучавшее уже очень долго, проходится острым лезвием по сердцу. -Они сродняются с Кузнецовыми. Антон выходит за Иру. А Оксана... женится на её сводном брате Паше. Лёша замолкает, пытаясь понять реакцию парней. Те сидят, тупо открыв рот и пялятся невидящими взглядами на собеседника. В ушах обоих гул, перед глазами пелена. Кажется, будто это сон. Правдой быть не может точно. -Откуда... откуда ты знаешь это? - подаёт тихий голос Дима, сам не до конца понимая что происходит. -Ну я.... в общем... - парень несколько раз нервно оглядывается по сторонам, а затем наклоняется максимально близко к лицам братьев и шепчет едва слышно, - я уже долгое время шпионю за Кузнецовым. Шок, и без того во всю плескавшийся в глазах двух мужчин резко достигает своего апогея, отчаянно стучась в глазницы с просьбой выпустить его наружу. Конечно, они не могут поверить. Как в такое поверить? Но вопросов, так и рвущихся на волю столько, что на недоверие времени не остаётся совсем и лишь негромкое: «рассказывай» служит кнопкой пуска для общего дела, которое обещает быть когда-то крайне плодоносным.

***

Лёша рассказал им всё. Про то, как часто ездил с Кузнецовым в Москву, как окольными путями, расставляя миллион невидимых сетей и уплетая в них всех, кто стоял на пути, находил всё больше и больше данных, так тщательно и бережно хранимых олигархом. Сначала верить в это мозги братьев отказывались напрочь. Но спустя несколько часов подробных рассказов и нескольких вытащенных из-под дырки в матрасе бумаг с подтверждениями, оставалось только молча сидеть смотря на этого с виду беззащитного паренька глазами, полными восхищения. После этого последовал рассказ о предстоящих свадьбах... Сказать, что он был тяжелым - не сказать ничего. Уезжая из родного дома, понимая, что ярлык: «предатели» накрепко впился в их тела, единственное, что двигало мужчинами - это уверенность в том, что ни Оксану, ни Антона никогда не коснуться долги их отца. И новость о том, что это всё таки случилось, причём в той степени, в которой случилось, послужило мощнейшим пинком под зад. Оставаться тут просто так смысла больше не было. А их маленьким любимым и самым близким людям нужно было спасение. Им нужны были их герои. «Мы с тобой» - с этой фразы началась усиленная разведка Серёжи, Димы и Лёши.

***

Конечно, каждый день просыпаться, понимая, что под тобой лежит то, что может запросто превратить тебя в мертвеца за миг - мягко сказать не легко. Сказать честно - пиздец полнейший. В целом, начиная всю эту операцию, все трое прекрасно понимали уровень риска, который просто зашкаливал до нельзя. Как и то, что каждый день может стать для них последним. И всё равно продолжали делать. Потому что не могли иначе. Просто не могли. В какой-то момент информации набралось столько, что хватило бы на несколько жизней Кузнецова вперёд. Больше копать было некуда, да и всё зашло слишком далеко. Честно говоря, парни стояли уже откровенно у красной черты, за которой три лопаты и ровненьких участка в рост каждого: бери и копай. Тогда стал главный вопрос: «что с этим делать?». Никто не знал. До окончательной выплаты долгов (читать амнистии), оставалось пару месяцев. Раньше рыпаться было, конечно же нельзя, хоть и хотелось до безумия каждый раз, когда от Лёши приходили новости о том, что творит Добровольский с Оксаной. Первым, что все трое планировали сделать - это вернуться в Питер. На этом всё. Что делать с бумагами, куда из девать, как хранить и всё такое - они не имели ни малейшего понятия. И это убивало больше всего. Чувствовать в своих руках сильнейшую власть и абсолютно не знать, что с ней делать - пожалуй, одно из худших чувств в мире. Поэтому они каждый день просыпались, работали и засыпали с мыслями о том, что надо срочно что-то думать. Ровно до тех пор, пока Лёша в очередной раз не вернулся с командировки Кузнецова в Москву.

***

-Ребят, есть новости. Каждый раз, когда парень врывался в их «спальню» с подобными словами, ноги сами автоматически подкашивались, а язык немел. В этот раз лицо парня было не таким как обычно. Не расстроенным, не злым, не обиженным, не встревоженным. Оно было... воодушевленным. Полным надежды что ли. -В общем, есть такой писатель... Арсений Попов. Может, слышали? Конечно парни слышали, кто ж о нем не слышал, потому коротко кивнули, позволив Алексею продолжить. -В общем, Ира его фанатка. Но суть не в этом... у них с Антоном.... я не знаю, как это обьяснить. Они общаются тайно и... между ними как будто связь какая-то. Лёша старался говорить максимально аккуратно, ведь тема ну прямо оооочень щепетильная, но Серёжа и Дима лишь коротко переглянулись и на их лицах заиграли хитрые ухмылки. Конечно, они подозревали о таких... особенностях своего брата. И слышать о подобном даже и неожиданным назвать было нельзя, но к чему это всё... вот это было интересно. -А откуда ты это знаешь, если они тайно видятся? -Ну... я был на свадьбе и... было очень видно, что между ними какая-то искра. Арсений... он так смотрел на Антона. Хотя они вроде виделись второй раз.... А потом... ну я слышал от водителя Антона, как он подвозил к нему Арсения посреди ночи... от горничной Иры, что Арсений заходил к ним, а потом они с Антоном сбежали куда-то на всю ночь.... и ещё от нескольких человек, что они часто видятся... А ещё... он выкупил издательство «Росрид» у Кузнецова и нанял своим помощником Антона... Блять! Мужчины аж резко отпрыгнули от такого несдержанного возгласа. -У меня же вот... Фотки есть. Парень показал братьями фотки, сделанные из каких-то углов трясущимися руками. Первая из дома Иры. Издалека и видно только спины парней и кусочек коленей. На колене Арсения рука Антона, а поверх неё его собственная. Другая поймана из-за каких-то кустов. Опять спины сидящих у воды парней, но на этот раз их лица повёрнуты в профиль и взгляды прикованы друг к другу. Молнии, проходящие между ними буквально прожигают экран телефона. Даже не зная никаких историй ни одного из этих людей каждому, посмотревшему на эти фотки стало бы понятно, что они влюблены. Арсений смотрел на Антона так, как никто никогда не смотрел. Так, как Антон всегда мечтал, чтоб на него смотрели. А Антон в его руках выглядел тем самым маленьким милым мальчиком, который не переставал светить и улыбаться, и который остался где-то там в далеком далеком детстве. -Я достал его номер. Ребят... он может помочь. У него есть связи, он - влиятельный человек и очень умный. И... и он кажется, готов сделать ради Антона всё.

***

Этого было достаточно. Этого и фотографии, на которой видно взгляд Арсения на Антона. Знаете такое чувство, когда ты вроде бы абсолютно не знаешь человека, но уже уверен, что можешь ему доверять самое сокровенное? Именно это почувствовали Серёжа и Дима после того разговора. На следующий день они созвонились с Арсением. Риска это прибавило раз в миллион, пожалуй, так как о наличии «подпольного» телефона охрана Кузнецова так пристально следившая за ними, естественно не имела ни малейшего понятия и пока он лежал нетронутый, зашитый где-то глубоко среди перьев подушки, угрозы особо не предоставлял. Но когда однажды вечером его пришлось достать да ещё и воспользоваться - вот тут уже страх достиг практически критической точки. Но идти на поводу у страха - совсем не то, что привыкли делать братья. Поэтому звонок состоялся. И состоялся очень даже неплохо. Арсений, к огромному удивлению парней, не переспрашивал по миллион раз кто они и зачем звонят, а почти сразу включился в диалог, самостоятельно догадавшись о том, кем они приходятся Антону. Хоть и наверняка это на тот момент не знал. Любовь. Так она устроена. В том разговоре Серёжа и Дима ещё раз окончательно убедились в том, что могут безоговорочно доверять этому человеку и в том, что он действительно может им помочь. Они начали созваниваться почти каждый вечер. Арсений рассказывал о состоянии Антона, а они ему о продвижении своей слежки. С каждый таким разговором уровень их симпатии и даже какого-то родства друг к другу рос с неимоверной скоростью. Все трое, а точнее четверо, если учитывать Лёшу, который заочно был в курсе всех дел и разговоров, с детским трепетом, растущим страхом и нетерпением ждали дня отмены крепостного права. И дождались.

***

Мы любим осуждать, правда? Любим развешивать ярлыки, кричать о том, что этот человек - ангел, а этот - сущее зло. Любим судить и делать выводы. Только копаться не любим. Не любим разбираться в душах людей. Не любим пытаться понять. Как часто вы с уверенностью осуждаете человека за тот поверхностный слой, что смогли увидеть? А как часто вы интересуетесь у таких людей, через что они прошли, что пережили, какую боль они хранят в себе и что сделало их такими, какие они есть? Никогда? Конечно. Ведь так неприятно копаться в чужой боли и понимать, что зло может быть куда лучше явного добра. Легче просто повесить очередной ярлык, сделать вывод из ничего и осуждать человека, не зная его ни на толику. Гораздо легче верить в то, что люди делятся на злодеев и героев, где первое - всегда плохо, а второе - всегда хорошо. Только вот стоит уже понять, что почти каждый злодей когда-то пережил то, что не каждый герой выдержит.

***

-Привет. По почти тронному золотому залу эхом разносится сдавленное мужское «привет». -Привет. Не менее тихое женское подхватывает. Арсений аккуратно садится на стул, рядом с Ирой и впервые с тех пор как пришёл, смотрит на её лицо. Видок, надо сказать, не из приятных. Девушка вся осунулась, былую живость в лице словно водой смыло, грусть и безнадёжность в карих глазах не скрывает даже густой слой чёрных нарощенных ресниц. Вместо макияжа лицо украшают внушительные тёмные круги и крайне нездоровый цвет. Светлые, видимо давно не мытые, волосы собраны в очень небрежный пучок, а одежда прямо молит о стирке. Арсению впервые становится искренне жаль девушку. Он даже слабо её узнаёт. Если причина такому виду Антон, что принципе почти очевидно, то... может она не во всем лицемерит. Вряд ли кто-то вроде Иры может так с собой обращаться из-за человека, на которого ему плевать. -Ир... Я пришёл поговорить о... -Я знаю. - Ира горько усмехается и Арсения пугает эта улыбка. - Об Антоне и тех фотках. Фотки. Господи, да Арсений и забыл уже про них. Как можно помнить о такой мелочи, когда держишь в кармане то, что может разрушить чью-то жизнь. Впрочем, разрушать жизнь, построенную на разрушенных чужих - благое дело. -Вообще-то... -Я люблю его, Арс. Ира неожиданно кладёт свою руку поверх лежащей на столе Арсовой и сильно её сжимает. -Правда. Я очень сильно его люблю. И всегда любила. Всегда. С восьмого класса. С тех пор, как увидела его. В него невозможно было не влюбиться. Он такой... такой светлый... такой искрящийся... такой непохожий на других... Он пленит сразу. Хотя... не мне тебе рассказывать. - снова странная ухмылка и Арсений чувствует стаю мурашек по спине. Не такая уж она и глупая, эта Ира Кузнецова. -Эти фотки... Антон меня не любит. И никогда не любил. Я это всегда знала, но не хотела признавать. Даже для себя. Убеждала себя и его в том, что это не так. Внушала ему любовь к себе. Знаешь... он ведь ушёл бы от меня, если бы не история с семьей. Ира смотрит на Арсения взглядом в котором буквально читается: «я знаю, что ты знаешь. Не притворяйся». И он сдаётся. Девушка, сидящая сейчас напротив него не та Ира, которую он знал и видел до этого. Он настоящая. И честная. Значит и он должен быть сейчас таким же. Арсений едва заметно кивает и девушка это замечает, продолжая говорить. -Нам всем нужно чувствовать себя любимыми. И тот парень... ну, на тех фотках... давал мне это. Просто пару свиданий, ухаживания, красивые слова. Я хотела почувствовать, что нужна кому-то и всё... - по бледной щеке начинает катиться слеза и Арсений сильнее сжимает девичью руку, придвигая стул ближе, - но гуляя с ним... целуя его, обнимая... я думала только об Антоне. Только о нем. Всегда. Представляла его губы, его руки... и всё больше понимала, что он не любит меня... - слёзы уже во всю кататся из уставших глаз, но девушка, кажется, совсем этого не замечает, - Я такая дура, Арсений. Такая дура. Я не заслуживаю его. Никогда не заслуживала. Я испортила ему жизнь. Я не понимала, что делаю. Не осознавала, сколько зла причиняю. До того, как не встретила тебя. Ира резко поднимает глаза на Арсения и перестаёт плакать. У писателя от такого взгляда аж волосы дыбом по всему телу встают. Слишком глубоко. -Знаешь... я никогда не видела его таким, каким он становится с тобой. Я знаю, ты думаешь, я глупая. Так и есть, но... такое я заметить способна. На этот раз горько усмехаться приходит черёд Арсению. Слова Иры один за одним наносят порезы по открытым ранам души. Эта девушка тоже натерпелась очень многого и она тоже заслуживает человечности. -Он... он никогда не смотрел на меня так, как на тебя. Арсений дёргается. Слова, сказанные почти шепотом, проходятся по особо болезненным участкам и мужчина еле сдерживает подступающий к горлу ком. -А Оксана... - Ира накрывает лицо руками и Попов слышит тихие рыдания. - Я не хотела ей такого. Она ещё совсем ребёнок. Паша - ужасный человек. Ужасный. Бедная Оксана... Бедная. - Кузнецова резко убирает руки от лица и подаётся корпусом вперёд, смотря заплаканными глазами на писателя. - Я ничего не могла сделать. Ничего. Он никогда меня не слушал. Я же просто девочка. У меня нет права голоса. Я так хотела ей помочь. И ему... Арсений снова ловит влажные от слез руки девушки и сочувственно сжимает их в своих. Та немного успокаивается и через пару всхлипов продолжает свою исповедь: -Я хочу его отпустить. Но... но отец... ты же знаешь... если мы разведемся, он заставит его выплачивать долг. А за всё это время там накапало столько процентов... Арсений поджимает губы и внимательно смотрит на покрасневшее, обессиленное, искаженное болью лицо Кузнецовой. Он сейчас чувствует себя Гамлетом, что мучается вечным вопросом: «Быть или не быть». Только Гамлету, наверняка, легче было чем ему сейчас. Что делать? Он может спасти сотни, а может и тысячи людей, если попытается использовать то, что покоится в его заднем кармане официально, перед судом. Злодей будет побеждён и правда восторжествует. Ура. Все будут жить долго и счастливо. Только вот у этой девочки, по сути такого же ребёнка, как и Арсений, сидящего сейчас напротив него и плачущего абсолютно искренне, сломается жизнь. Она не виновата, что с детства была красивой птичкой в золотой клетке, не виновата, что ее собственный отец сделал ее совершенно от себя зависимой, не виновата в том, что влюбилась и уж точно не виновата в том, что её отец - гадкий преступник. Нет. Осуждайте его сколько хотите, но Арсений не способен на такое. -Ир... пожалуйста, сейчас успокойся и очень внимательно меня выслушай. Девушка напрягается всем телом, садится ровно, быстрым движением руки смахивает слёзы и приобретает максимально спокойный внимательный вид. Арсений кивает, достаёт из заднего кармана злосчастную флэшку и кладёт ее на стол. -Тут вся чёрная бухгалтерия твоего отца. Карие глаза вмиг округляются, а рот открывается в немом возгласе. Арсению страшно, что за этим может последовать истерика, но девушка через пару секунд снова приобретает более менее нормальный вид и мужчина продолжает: -Я не буду нести это в полицию, не бойся. Но я хочу продать ему её за долги Шастунов. Ты мне поможешь в этом? Кузнецова несколько минут молчит, переводя встревоженные глаза с флэшки на Арсения и обратно. Попов буквально видит, как в этих тёмных бусинках мечутся миллион мыслей, сомнений и страхов. Он всё понимает и поэтому не торопит. Такие решения в секунду не принимаются. Через пару минут Ира останавливает взгляд на глазах Арсения и пристально в них смотря, отвечает: -Да. Я помогу.

***

-Не смотри на меня так. -А как мне на тебя смотреть? Ты когда последний раз ему звонила? Оксана с недовольным цоком демонстративно закатывает глаза и откидывается на спинку вельветового дивана маленькой уютной кофейне. -Между прочим!... - девушка резко осекается, замечая на себе неодобрительный взгляд официантки и извинительно улыбнувшись, продолжает уже тише - между прочим, я звоню ему каждый день. Он не берет трубку. -Ну ахуеть. Серёжа возмущённо разводит руки в стороны и сидящий рядом Дима жестом заставляет его успокоиться. -Серёж, хватит на неё орать. Я миллион раз тебе уже говорил, что если Арс попросил сейчас оставить Антона одного, значит так нужно. Оксана благодарно кивает брату, но Серёжа ещё с большим возмущением снова начинает протестовать. -Блять, Дим. Ты знаешь его даже меньше полугода. Как ты можешь настолько слепо ему верить? Мы и так доверили ему разбираться с Кузнецовыми, но Антон там сейчас один! И он думает, что его бросили! В который раз! И сейчас у него никого нет! Мы должны быть рядом! -Ничего мы не должны. Господи, Серый, ты же сам всё видишь. Арсений любит Антона. И он не хочет ему зла. Если он сказал, что так будет лучше, значит так будет лучше. Серёжа раздраженно цокает, резко встаёт, громко отодвинув стол и с недовольным видом накинув куртку, выходит из кафешки, громко хлопнув за собой дверьми. Дима с Оксаной смотрят ему вслед ещё пару секунд, после чего смиряют друг друга понимающими взглядами, возобновляя диалог. -Он поймёт. Он же всегда был такими эмоциональным, ты знаешь. Парень улыбается, и девушка подхватывает эту улыбку. Следующие пол часа брат с сестрой пьют кофе, едят пирожные и общаются на глупые, весёлые темы, кажется, даже забыв обо всём том, что лежит на их плечах. Оксана искренне наслаждается временем с Димой и тот отвечает тем же. Они слишком много потеряли, и придётся наверстать в ускоренном режиме. -Ой кстати, - сквозь смех восклицает Дима, смотря куда-то за спину сёстры. В следующую секунду рядом с их столиком оказывается молодой симпатичный парень среднего роста, с темными волосами и искрящимися глазами, - вы же не знакомы. Оксан, это Лёша - мой друг, мы познакомились в Польше. Лёш, а это Оксана - моя сестра. Я тебе про неё рассказывал. Лёша мягко жмёт девичью руку и расплывается в улыбке. Оксана понятия не имеет, почему в этот момент внутри неё резко что-то подпрыгивает и снова становится на место. Так быстро, что можно было бы и не заметить, но так сильно, что не заметить было нельзя. Лёша снимает куртку и садится напротив девушки, на диванчик рядом с Димой, всё это время не сводя ни на секунду взгляд с зелёных девичьих глаз. Оксана очень хочет отвести взгляд, так как уровень смущения в её крови сейчас добрался до отметки «экстракрасный», но к своему ужасу понимает, что не может. Просто не может оторваться от этого лица ни на мгновение. Странный зрительный контакт прерывает подошедшая, чтобы принять заказ у нового клиента, официантка и записав одно капуччино, уходит к бару. -Ну вот, Лёш, ты так просил меня познакомить с сестрой. Знакомься. - Дима шуточно хлопает друга по плечу и тот слегка одёргивает его, опуская взгляд в пол и издавая нервные смешки. -Да я.... не то, что бы просил... просто.... -Да, да, рассказывай. - смеётся Дима, кажется вообще не понимая степень неловкости ситуации. - Окс, вот честное слово, как только о тебе рассказал - всё. Ни дня не было, чтоб о тебе не спросил. Всю плешь мне проел. Это хорошо, я ещё фотку твою не показал. Все трое смеются, правда только Дима искренне и Оксана снова чувствует на себе пристальный взгляд. На этот раз решает взаимностью не отвечать, максимально сосредоточивая свой взгляд на брате. -Вообще-то, я правда очень рад с тобой познакомиться, - тихо говорит Алексей и Оксана всё таки переводит на него глаза, снова чувствуя этот странный толчок в груди. -Я тоже. - девушка тепло улыбается и Алексей повторяет это движение. Мы влюбляемся в своих людей задолго до того, как встречаем их.

***

-Дим, тебе надо с Серёжей поговорить, езжай к нему. Дима мнётся у выхода из кафе, потирая замёрзшие руки. -Окси, ну а как же ты? Тебя же домой довести надо. Оксана смешливо закатывает глаза, слегка толкая брата в плечо. Лёша, стоящий рядом тоже смеётся. -Дим, ну не маленькая уже. Меня Лёша доведёт. Тем более тут идти двадцать минут от силы. Дима пару секунд стоит, решая, что делать, после чего сдавшись отмахивается, позволяя другу проводить свою сестру, а сам уезжает решать очередные заскоки своего близнеца. Как только его машина скрывается за поворотом, на ночной улице резко исчезают все люди и повисает очень неловкая тишина. Первым ее нарушает Лёша: -Ну... пойдём уже... а то поздно, тебе домой нужно. Девушка кивает и они начинают идти вниз по не сильно освещённой улице, по направлению к дому Оксаны. Первые десять минут дороги проходят в абсолютной, максимально тяжёлой и нелепой тишине и когда до конца пути остаётся ещё ровно такое же количество времени Оксана решает, что пора это прекращать. Ещё один подобный круг ада она вряд ли выдержит. -А что тебе Дима про меня рассказывал? - девушка хитро улыбается, поворачиваясь и смотря на профиль парня, который тоже начинает улыбаться. -Нуууу.... - тянет он, расплываясь в ещё больше улыбке - много чего. Говорил, что ты очень заботливая и хозяйственная. Что ты добрая и милая ииии, что ты очень близка со своим братом Антоном. Ещё много всего хорошего, всего и не вспомнишь. Девушка кивает и ещё пару секунд идёт молча, после чего резко в один прыжок оказывается перед Алёшей и идя спиной, смотрит прямо на него. -А он говорил, что я красивая? - по-детски мило спрашивает она, снова вызывая улыбку парня. -Знаешь... он никогда не говорил про внешность. Но из его рассказов, я был уверен, что ты - настоящая красавица. -Вааау, - наигранно тянет Окс, получая легкий толчок в плечо, - и как реальность? Разочаровала? Алексей на секунду опускает голову в пол, усмехаясь и покачивая ей, а потом снова поднимает, смотря в зелёные огоньки, сверкающие в свете уличных фонарей. -Скорее оказалась в сто раз лучше. На этот раз смущённо опускает голову Оксана, неловко смеясь и мило пожимая плечами. Лёша смотрит на её маленькое тельце, спрятанное под тёплой курткой, на русые волосы, смешно торчащие из шапки, на ослепительную улыбку. Смотрит и чувствует, как внутри что-то просыпается. Даже не подозревая, что это что-то просыпается не только в нём. Дойдя до подъезда, парень с девушкой останавливаются друг напротив друга и только сейчас прекращают смеяться. От фонаря на входной двери, свет куда больше чем от уличных и Лёша впервые замечает виднеющееся из-под нескольких слоев тонального, ссадины и синяки. Его глаза вмиг приобретают странный темный оттенок, брови хмурятся, и всё лицо напрягается. Рука тянется к лицу девушки и аккуратно, едва ощутимо касается одной особо заметной ссадины на скуле. Оксана хочет отстраниться, но как только чувствует тепло этих рук, тут же забывает о своём желании, лишь неосознанно подвигая щеку ближе к руке. -Это он сделал? - хриплым голосом спрашивает Лёша, оглаживая царапину. Оксана кивает, не в силах ничего говорить и опускает голову в пол. Парень резко переносит свою руку на её подбородок и плавно поднимает наверх, заставляя вновь смотреть на себя. -Эй... знаешь, это не стыдно. Ты не виновата в том, что делает этот ублюдок. Это совсем не заставляет тебя выглядеть грязной или недостойной. Ты прекрасна. А он - моральный урод и я лично с удовольствием бы задушил его голыми руками за каждую царапину та воем теле. Пожалуйста, не вини себя в этом. Ладно? Оксана поджимает губы и улыбается, заглядывая в глаза Лёши. -Все вокруг боятся это говорить. Только жалеют или вообще молчат и взглядами достают или шепчутся за спиной. А эти слова. Они нужны. И их все боятся. Из зелёных огоньков начинают катится слёзы и парень подаётся вперёд, обхватывает небольшое тельце Окс двумя руками и прижимает к себе, заставляя уткнуться носом в своё плечо. Мы встречаем по-настоящему своих людей тогда, когда нуждаемся в них. И спутать это невозможно ни с чем. Не ведитесь, если вам скажут, что настоящую любовь узнать нельзя.

***

Ощущение того, что тебя бросили - однозначно одно из самых худших чувств дозволенных человеку. А если ты чувствуешь это на протяжении всей своей жизни, потом резко врывается человек, который вмиг все меняет, давая надежду на то, что может быть и по-другому и ты можешь быть нужен, и снова уходит, разбивая всю твою только-только начавшую зарождаться веру, - хоть вешайся. А если при этом ты чувствуешь, что буквально дышать не можешь без человека, который бросил и обманул тебя - что ж, тут можно ещё и застрелиться прямо в петле. Именно это ощущает Антон, сидя на полу своего, еще недавно такого любимого, а сейчас всем сердцем ненавистного дома, и допивая последние капли янтарного коньяка из энной бутылки. Алкоголь заглушает боль. Нет. Нихуя он не заглушает. Лишь слегка затуманивает рассудок. Но боль не уходит ни на каплю. Как и его образ из головы. Пустая бутылка с грохотом бьется об пол, пуская тонкую трещину и катясь куда-то под диван. Антон закрывает итак уже почти ничего не видящие от алкоголя глаза и опускает голову вниз, теряя последнюю способность держать ее прямо. От Арсения ничего не слышно уже вторую неделю. Первые пару дней парень ждал. Не спал ночами, лишь играл без перерыва и пел. Следующие пять он звонил Оксане каждый раз повторяя примерно одно и то же: -Почему, Окс? Ну почему так? Он же мне обещал. Он обещал, что не оставит меня. Почему его нет рядом, когда он так нужен? Почему он вообще так сильно мне нужен? И каждый раз получал один ответ: -Не знаю, Лучик, не знаю. Всё будет хорошо. Помни всегда, что у тебя есть я. Не хочешь приехать? Чего ты один там сидишь сутками? Но Шастун ни за что на свете не уехал бы отсюда. Он обещал Арсению быть тут. Обещал его ждать. И в отличие от него, держал свои обещания. До последнего, буквально до последнего момента Антон теплел внутри себя надежду на то, что Попов придёт. Он бы злился на него пару секунд, а потом кинулся бы в его объятья, тонул бы в них, как всегда, целовал без остановки, смотрел на голубые океаны, говорил бы как сильно нуждается в нем. Но он не шёл. Порой Антон действительно чувствовал себя Хатико. И это убивало. Он никогда не думал, что сможет настолько сильно привязаться к кому-то. Оставшиеся дни Шастун безбожно пил. Из еды была пачка чипсов в день, но спустя недолгое время и это закончилось. Оставался только лучший друг всех преданных - алкоголь. Вот так вот вместо еды, на голодный желудок. Антон прекрасно понимал, что делает и к чему это может привести. Собственно, по правде говоря, он для этого и пил. Заглушать настолько душащую душевную боль можно только саморазрушением. Причём не менее сильным. Поэтому сейчас, по истечению почти двух недель, Антона Шастуна уже практически, как человека, нет. Лишь безвольное тело, качающейся из стороны в сторону на деревянном полу. -Ааааарс... - слабый, едва слышный полухрип, полустон разносится по широкой комнате, - ну где же ты??? Где ты, Аааарс? Пожалуйста... пож...луй... спаси... ме... н.... А дальше темнота и резко всё заканчивается. Вмиг утихает боль, заглушается неугомонное эхо в голове, твердившее «Арс», исчезают стены. Всё прекращается и остаётся только бесконечное спокойствие и прострация. Темнота. Вот и конец. История была неплоха. Увы, без хэппи-энда...