вечный дождь или эффект разбитых розовых очков.

он сбивает пепел с сигареты, отпивая холодный кофе. солнце слепит глаза, и парень недовольно морщится, натягивая капюшон на глаза. нужно идти. юнги вообще пунктуальный и человек слова, но сейчас просто нет сил. он опирается об поручни, стоя на мосту, и смотрит вниз. нет, он не думает о суициде. это слишком детский поступок, но он бы лишил его многих проблем. например, дыры внутри. знаете, такой прям насквозь. такой, что дышать мешает. такой, что сгибает на две части. суицид помог бы юнги вообще ни о чем не думать. просто исчезнуть. да, пожалуй именно этого хочет парень. просто чтобы в один прекрасный момент о нем никто не вспомнил. знаете, чтобы его лицо пропало с фотографий, чтобы мать не знала, что у неё вообще был сын, чтобы намджун писал треки сам или с другим каким-то крутым рэпером. мин просто хочет, чтобы его нерадивый папа в ту ночь использовал чертов презерватив. юнги допивает кофе и все же решает идти. психотерапевт ждет. нужно это поскорее начать, чтобы поскорее закончить. мин почти доходит. смотрит на входную дверь мистера кима. думает, что будет говорить. знаете, прокручивает в голове все это: «сказать «доброе утро» или «день»? или просто «привет». они ведь на ты. может, «здравствуй»? как-то глупо». — блять, извини, братан, — парень со стаканом кофе врезается в юнги и чуть ли не падает. откровенно говоря, он выглядит как бомж, а потом юнги вспоминает, что намджун называл это уличным стилем. — да ничего, все нормально. ты в порядке? — юнги смотрит на него и не моргает. он как будто в отражение смотрит. он понимает, что выглядит так же. широкие штаны и растянутая футболка с каким-то немного странным принтом. понимает, что выглядит как измученный жизнью бомж. очень грубо? так и есть. он видит в глазах напротив такую же грусть и усталость, вот только на лице улыбка, не натянутая, но юнги кажется, что до ужаса фальшивая. — а, да. все нормально, ещё раз извини, — он улыбается и уходит, а юнги и забывает, почему пришел. просто смотрит парню вслед. смотрит и дышит через раз. ему так холодно резко стало. это не руки замерзли, это все внутри замерзает. или, напротив, плавится от неимоверного тепла? вообще, любовь с первого взгляда — говно, но юнги все ещё смотрит на удаляющуюся фигуру. он идет за ним вплоть до шестнадцатого этажа. они выходят на крышу. ну, точнее, туда выходит юноша со стаканом кофе, а юнги как глупый и неопытный ниндзя пытается быть незамеченным. думает, что умело прячется в тени. — шиноби из тебя хуевый, — парень садится на край крыши и свешивает ноги над высотой, — вот прям очень. ты что-то хотел? — он ухмыляется, но взгляд на юнги не поднимает. все так же смотрит вниз. — с чего ты решил, что я к тебе? может, я здесь постоянно сижу, — юнги фыркает и проходит мимо, садясь в паре метров от юноши. — нет. не сидишь, — он вскидывает плечами, — я здесь появляюсь очень часто на протяжении уже года. ты ходишь не сюда. ты ходишь к тому чуваку симпатичному. как его? ким тэхён, точно. мне прописали визиты к нему, но я решил, что не пойду. говорят, он очень хороший психотерапевт., а я не горю желанием, чтобы кто-то искусно копался в моей голове. — я мин юнги. — чон хосок. — почему ты сюда ходишь? то есть, на крышу? — они сидят в тишине ещё пару минут, пока мин все же не решается задать интересующий его вопрос. — а почему ты ходишь к мистеру киму? чтобы лечиться, верно? у всех есть раны. глубокие или совсем крошечные. физические или душевные. те, что способны тебя уничтожить, или те, что, напротив, будут учить, напоминать о том, чего делать не стоит. но, какой бы ни была рана — она болит. да болит так, что выть хочется. конечно, проходят годы и они затягиваются. мы обволакиваем эти раны марлевыми повязками, заглаживаем новыми людьми, новыми воспоминаниями. кто-то справляется сам, кто-то нуждается в помощи. тебе помогает мистер ким, а мне помогает высота. я здесь… как сказать… — медитируешь? — скорее, думаю. знаешь… если бы год назад мне сказали, что я буду сидеть и говорить с кем-то, я бы рассмеялся. я… я хотел спрыгнуть. я почти это сделал. двери на эту крышу на ночь запирают. вот чтобы такие дураки не лезли, как я или ты. в тот вечер… я вылез на крышу, подошел к краю и сделал шаг. я перешагнул себя, все что держало меня здесь. моих родителей и младшую сестру, мои прошлые мечты и стремления. я просто отпустил все и шагнул. я не хотел умереть, я просто хотел, чтобы все это закончилось, а потом я почувствовал крепкие руки. они схватили меня за волосы, за воротник и резко отдернули назад. это был охранник этого здания. он не кричал на меня, видел, как напуган я был. он просто вывел меня с крыши, а потом сказал: «какое бы дерьмо у тебя в жизни ни случилось, суицид — не выход. да, звучит банально. но, шагнув вниз, черкнув лезвием глубоко и вертикально, удушив себя или съев на три десятка таблеток больше нужного, ты проблем не убавишь. ты сделаешь больно тем, кому близок, а такие есть всегда. суицид — удел слабых. суицид — удел глупых. нужно быть сильнее того, что происходит с тобой. не нужно вести себя как нытик и проклинать мир за то, что так суров с тобой, потому что в этом мире семь миллиардов людей и все страдают, накладывают на раны марлевые повязки. дабы когда-то вдохнуть свежий воздух заново. ощущение, что ты жив, приходит в самый неожиданный момент. и, поверь, суицид не стоит того, чтобы лишиться этого ощущения». после этого он закрыл дверь на крышу и ушел, а я просто сидел и плакал. я вообще не плакса, ты не подумай, — хосок смеется и отпивает кофе. с такой легкостью вспоминает о том, что год назад на части разрывало, к эшафоту подводило. — просто тогда я был совершенно один. то есть… я не из сеула родом. я переехал в другой, чужой город. далеко от родного дома, от близких и друзей. мне не было с кем поделиться своими проблемами. я копил и копил это все в себе и —вот итог. а ты? какая твоя выворачивающая душу история? — ах… я? я просто потерялся. знаешь, когда ты вроде такой молодец, выстроил себе путь на жизнь, а потом просто теряешься. и ты не просто повернул не туда… ты начал не оттуда. и весь твой путь был ложным, тебе навязанным. и слишком легким, а если излишне легко — значит, неправильно. вроде так говорят? я просто в один день понял, что не хочу, что не мое. что если так жить продолжу — сопьюсь. я думал, что со мной что-то не так. вот и пошел к тэхёну. он талантлив, но он мне не поможет. он не может излечить меня от проблемы. потому что её, по сути-то, и нет. я просто потерялся, устал. своеобразный синдром «вечного дождя». — сам придумал себе диагноз? красавчик, — саркастично тянет, чон смотря вниз, — я тоже так делал. эффект «разбитых розовых очков». мне это не очень-то и помогло, но хоть какая-то определенность в жизни радовала. — ты не прыгнул., но ведь проблемы-то остались. как ты дальше справлялся? — юнги смотрит на дверь тэхёна, точнее на то, как она открывается. как оттуда выглядывает ким. наверное, он все ещё ждет юнги., а зря. мин сегодня точно не придет. при всем уважении к тэхёну. он этого не пережил, он и не поможет. юнги нашел врача лучше. юнги нашел того, кто переступил линию и вернулся живым. — а я и не справлялся. до сих пор не знаю, как жить. я как маленький ребенок, которого бросили во взрослую жизнь и не объяснили, что и как. но, благодаря опыту, я учусь. конечно, у меня много ошибок, я часто возвращаюсь на исходную и все заново, но — я учусь. пытаюсь, — они молчат. и это не та неловкая пауза, где вы поджимаете губы и думаете, что сказать или спросить. это комфортная тишина. нужная и вполне объяснимая. — все же он красив. бля, надеюсь, ты не гомофоб, а то скинешь ещё с крыши и я предстану в очень некрасивом свете перед ним, — хосок смеется, смотря на тэхёна, который говорит с кем-то. — а? нет, нет, — юнги испуганно почему-то быстро мотает головой, смотря на хосока. они сидят до вечера. долго говорят о проблемах и о том, что гложет. всю накопившуюся боль выплескивают, приправляют черным юмором и смеются. уже ближе к часу ночи, идя домой, юнги понимает — это что-то новое или очень хорошо забытое старое. неважно. юнги хорошо. внутри все та же дыра, но с ней уже легче. юнги идет домой и шепчет только одно: «спасибо, чон хосок». так продолжается неделю или чуть больше. они все так же на крыше, все так же с кофе, все так же с грустью. они критикуют свои проблемы, делают из них одну неудачную шутку. они друг для друга становятся опорой., а потом хосок говорит: — в сеуле очень красиво, но я всегда хотел побывать в ситане, — хосок видит нотку непонимания во взгляде юнги, — это китай. это своеобразная «китайская венеция». там очень красиво и там мало людей. там все старое и приятное. там тихо. мы влюблены в места, в которых никогда не были. жаль. — а что тебя держит здесь? что мешает тебе просто взять и уехать? или ты ищешь себе поводы остаться? какие-то якоря, чтобы зацепиться за них? — юнги лежит на крыше в форме звездочки и смотрит на закат. — я боюсь. ну, знаешь, боюсь уезжать один. неудачный опыт и все такое. боюсь, что там будет так же, как и здесь. каким бы крутым я ни был в твоих глазах, мне никогда не хватит смелости сделать этот шаг, — хосок кривится в подобии то ли улыбки, то ли оскала ненависти к себе. — а… а если я поеду с тобой? — юнги это говорит так смущенно и неуверенно. он как будто влюбленный школьник, боится даже глаза на хосока поднять. просто смотрит на опускающееся солнце и прямо физически ощущает на себе растерянный взгляд чона. — ты… ты хочешь со мной? — у хосока во рту пересыхает. он отходит от края крыши и садится возле юнги, уставившись на его профиль, а юнги пытается собрать все самообладание в себе и быть холодным. — бросить все и просто уехать? неизвестно куда и с кем? — ну почему же неизвестно куда? это «китайская венеция»… она в китае. почему же неизвестно с кем? ты чон хосок, и год назад ты хотел покончить с собой, а ещё ты любишь бегать из крайности в крайность. любишь интеллектуальные шутки, а потом шутишь про «триста», — отшучивается юнги, а потом так же садится в позу лотоса и смотрит в карие глаза напротив. — хосок, меня здесь не держит ничего. это не мой путь. я не хочу всего этого. не хочу выжимать из себя последние капли счастья, чтобы хоть как-то жить. возможно, ситан — это то, что мне нужно. возможно, мне бы тоже не хватило смелости просто взять одному и уехать, но вместе… — завтра в одиннадцать утра в шанхай отправляется самолет, а оттуда к ситану рукой подать, — как будто невзначай, чтобы разговор поддержать, говорит хосок. — если ты хочешь, то… — встретимся завтра в аэропорту, чон хосок. не опаздывай только, — юнги щелкает младшего по носу и уходит. уходит, окутанный тяжелыми мыслями, так же как и сам хосок. как сказать об этом родным? нужно ли говорить? нужно ли зайти к тэхёну? или просто сбежать? чтобы избавиться от этих слезливых прощаний, ненужных моралей и просто начать жить заново. как-то по-детски, но юнги кажется, что так будет правильнее. поэтому он просто собирает вещи и оставляет своей соседке ключи, зная, что на следующее утро придет мать его проведать. решается и на прощание говорит соседке правду о том, что она очень красива и пусть к черту посылает своего муженька, который её ни во что не ставит. юнги обнимает женщину, и она становится единственной, с кем прощается мин. так будет лучше. юнги себе это внушает. он смотрит на огромную надпись «аэропорт сеула» и судорожно выдыхает. страшно. это на словах все так просто: сели — прилетели — живете счастливо, но на деле все немного иначе. юнги страшно, но потерять себя и всю жизнь быть несчастным — страшнее. он стоит и, кажется, не моргает пару минут, пока его не берут за руку. такого раньше не было. они никогда не прикасались друг другу. не находили нужным, правильным или уместным. они просто говорили, и этого хватало. — я чувствую, как ты переживаешь. и это нормально. мне тоже страшно, но все будет хорошо. верно? — хосок аккуратно, еле держит за руку, а юнги её вырывает. поправляет рюкзак на спине, разворачивается и уходит. в противоположную аэропорту и самому хосоку сторону. идет и ни слова не говорит, а хосок теряется. ему почему-то больно становится. они знакомы всего ничего, а хосоку больно. — хей, парни, — юнги подходит к какой-то компании из двух парней подростков, — зовут как? — чонгук. — чимин. — чонгук, чимин, держите, — юнги отдает им свой телефон и закусывает губу, — делайте с ним, что хотите. продайте, разбейте, выкиньте, пользуйтесь, проиграйте его в карты. как хотите. — в смысле? что? зачем? а вы? — парни ошарашенно смотрят на юнги, который прямо-таки излучает спокойствие. — а я начинаю новую жизнь. он мне не нужен. к черту. удачи вам, — юнги разворачивается и обратно идет в сторону хосока, слыша растерянное «и вам удачи» от чонгука и чимина. — да, хосок, все будет хорошо, — юнги подходит к нему и крепко сжимает руку, смотря прямо в миндальные глаза напротив.

\\\

— хей, юнги я ушел за покупками. со мной? — я не пойду, там дождь опять. когда мы сюда летели, ты не говорил, что здесь постоянно дожди лить будут, — фырчит мин, укутавшись в плед с чашкой какао. — ля! ты меня не спрашивал о погоде. и вообще это ты меня уговорил сюда лететь, — возмущается хосок, смотря в окно, в которое яростно бьет дождь. — будешь много бурчать — разведусь! — мы не женаты! — чья вина? — твоя! — ой, все. я в магазин. — смеется хосок, наигранно обиженно хлопая дверью. — а вина-то твоя! — вслед кричит юнги, сильнее кутаясь в плед. вообще они с хосоком даже не встречаются, спят в отдельных комнатах, но их соседи думают иначе, а юнги и хосока эта мысль так смешит и в тоже время греет, что они не отрицают. держатся за ручки на людях и мило смеются. смущаясь — утыкаются друг другу в шею, а вообще, они просто друзья. они счастливы. пусть оба боятся говорить об этом вслух, пусть внутри все ещё есть дыра и она напоминает о себе, пусть иногда текут слезы — они счастливы. хосок думал, что-то самое ощущение, что ты жив — никогда не придет. сейчас, стоя и выбирая сладости для юнги и их кота, хосок думает о том, что вдыхать воздух приятно, что слышать смех юнги приятно, что улыбаться приятно, что плакать иногда тоже приятно, что уставать приятно. ощущать что-либо — приятно.

хосок ощущает те самые крепкие руки, которые схватили его тогда. ощущает и шепчет тихое «спасибо».