Хороший мальчик

      В тот злополучный вечер Тигра просто шел домой. Никого не трогал, ни с кем не разговаривал. Свернул на парковку, собираясь сесть в машину, когда на его затылок обрушилось нечто тяжелое. А потом — тошнотворная темнота.       Очнулся он с теми же ощущениями, пытаясь сглотнуть и чувствуя сжавшийся в желудке комок боли. — Заебись, — проговорил он, осматривая огромное пустое помещение, заваленное по углам строительным мусором, провалы окон с вывороченными решетками, исписанные похабными надписями стены и темные дверные проемы. Заброшка. Судя по гнетущей тишине и птичьим голосам в отдалении, находилась она где-то за городом.       Тигра пошевелил затекшими руками, связанными жесткой веревкой сзади. — Так, смирно сиди, — гаркнул голос за спиной, и он увидел сидящего на полу у входа альфу с кобурой на поясе. — Простите, а вы кто? — сощурился Тигра. — Возможно, вы забыли представиться?       Альфа поморщился: — Я не слишком разговорчивый. Придет хозяин, с ним беседуй.       Хозяин? Они тут цепные псы все, или как? И что за хозяин такой, который людей похищает?       В тот день никто так и не пришел. Руки зафиксировали спереди — чтобы он мог расстегнуть ширинку при надобности, постелили на пол у колонны куртку, чтобы спать было мягче, и даже накормили.       Уснуть, естественно, не получалось, и целую ночь Тигра размышлял. Думал о Масе, о том, как хотелось бы вернуться и по-нормальному, по-человечески, признаться тому… в любви? Да, в любви, иначе и не описать те чувства, что его поглощали. Он знал, что такое привыкнуть к человеку, желать, чтобы тот был рядом всегда, однако тут было нечто новое.       Тигра вспомнил старого знакомого, для которого главным критерием определения настоящего чувства было желание отдать часть себя, и он задумался: смог бы он отдать Масе свою почку, если б настала необходимость?       Конечно смог бы. Даже обе. Потому что Мася, со своей паскудностью и атрофированным чувством заботы и привязанности, все же заслуживал искреннего отношения.       Тигра твердо решил, что, вернувшись, увезет того подальше от этой лживой жизни, в которой они запутались окончательно, и сможет научить его любить себя. А то, что он вернется — лишь вопрос времени.       Утром, увидев входящего в помещение отца, он обрадованно воскликнул: — Ну наконец-то! Я думал, что это никогда не закончится!       Однако тот, вместо того, чтобы развязать ему руки, встал рядом с непроницаемым выражением на лице, и Тигра все понял. — За что ты меня так не любишь, а? — спросил он.       На колени ему шлепнулась папка с документами. — Твой новый загранпаспорт и прочая ерунда, — пояснил отец. — Утром летишь в Испанию, у нас там дом, если не помнишь. — Это все из-за меня и… Из-за того… — Тигра замолчал и посмотрел в глаза напротив. — Из-за того, что ты поебываешь моего супруга? Это ерунда, не подвернись ты — он нашел бы кого-то другого, — пожал плечами отец. — И если бы твой Толя не позвонил мне и не настучал на тебя, я бы и дальше не знал. Тут, понимаешь, все проще: мне нужно вывести деньги твоего деда. — У вас же общее дело, — удивился Тигра. — В том и суть, — отец улыбнулся, будто они сидели дома за столом, а не на заброшке. — Твоего деда не надуришь, но всегда найдется рыба крупнее. Я ждал, что ты женишься, и его часть по документам отойдет тебе, но ты, сын, меня подвел. Пришлось жениться мне. По брачному договору имущество, нажитое до брака, тоже делится при разводе пополам, поэтому на мужа я собирался свалить всю черную бухгалтерию и уехать из страны самым честным образом. Но это долго, нудно и… В общем, я подумал, что вариант с тобой самый верный.       Тигра смотрел на него, прищурившись. Хотелось бы думать, что его разыгрывают, но что-то подсказывало ему, что сказанное отцом — правда. — Зачем мне уезжать? — спросил он. — Потому что ты рано или поздно расскажешь все деду. Ты с детства врать не умеешь. — Я не поеду. Ты не можешь насильно посадить человека в самолет. — Ты сам сядешь. Или твоего любовника найдут на дне Невы.       Тигра вспомнил, что в молодости, в лихие девяностые, отец ворочал крупными делишками и носил малиновый пиджак с золотой цепью, поэтому это была не угроза, а предупреждение.       Нужно было подчиняться. В любом случае потом он найдет способ связаться с родными и сообщить Масе.       Утром, в шесть, его разбудили. — Шевелись, на самолет главное не опоздать, — приказал альфа, подгоняя его. — Только дернись, пристрелю. — Вы так говорите, будто я сумасшедший, — ответил Тигра с раздражением. — Покажите хоть одного идиота, который будет убегать, когда в спину тыкают пистолетом.       До машины шли молча. Усадив его назад, альфа принялся кому-то звонить. Видимо, этот кто-то не спешил отвечать, потому что альфа начал злиться, матерясь сквозь зубы. — Да где они все! Ублюдки! Ты сиди здесь, — произнес он, выходя. — Двери все равно заблокированы. Я схожу за напарником и вернусь.       Тигра смирно сидел. Почти пять минут. Затем развернулся, лег на сидении, поджал ноги и ударил в окно. Каленое стекло не поддалось бы с первого удара и кирпичу, но дури в нем было за троих, а желания выбраться и того больше, поэтому крупные осколки высыпались сразу, а мелкие он добил локтем. Высунул из окна голову, огляделся, прислушался и нырнул вперед. — Еб твоего папашу, — выругался Тигра, понимая, что слегка застрял.       Однако, поерзав, он все равно свалился на землю. И почти сразу вскочил, когда на колени ему упала голова альфы, возвращения которого он ждал.       Голова была теплой и смотрела на него открытыми глазами. Тигра не помнил, чтобы орал так когда-либо раньше.       Отбросив голову, он развернулся и увидел лежащего на крыше машины небольшого зверя с мордой куницы. Совершенно небольшого, по сравнению с его собственной формой медведя. Тигра моргал, пытаясь понять, что вообще с ним происходит, когда окровавленная морда оскалилась, и он узнал знакомую хищную улыбку. — Ты ебанутый! Ты понимаешь, что ты — ебанутый, ты отгрыз голову живому человеку! — вознегодовал он. — Как ты вообще здесь оказался!       Дальше его речь приобрела непечатный формат. Зверь слушал молча, буравя его круглыми черными глазками и вытянув массивную переднюю лапу.       Виктор Степаныч страну покинуть не успел — его сняли прямо с самолета. В ближайшие пару лет Тигра надеялся с ним не встречаться.       Мася добился развода, аннулирования сделки с продажей, не без помощи дедушки Арарата, и стал полноправным владельцем половины ресторанов бывшего мужа. И хотелось бы думать, что он вскоре продал бы бизнес и перевел все деньги в фонд борьбы с раком, приют или детский дом, но люди не меняются, кто бы что ни говорил, поэтому Мася добился желаемого и почивал на лаврах со спокойной душой. И фраза: «Я за него любому голову отгрызу» приобрела в их с Тигрой паре особое значение, хоть тот и предпочитал больше не вспоминать о случившемся. — Так ты выйдешь за меня или нет? — спрашивал уже в который раз Тигра, начиная выходить из себя. — Нет, — ответил Мася. — Мне хватит и тех штампов в паспорте, что у меня есть. Может быть потом, через пару лет… — Каких, нахрен, пару лет? А я могу один заявление в загс подать? — И один пойдешь на церемонию? Медвежонок, отвали, у меня совещание. Мася открыл ноутбук и подключился по скайпу. — Добрый день всем, кого не видел, — произнес он, сидя в кресле бывшего мужа, одетый в шелковый халат. — Все мы знаем, что…       Ноутбук, жалобно треснув крышкой, сложился пополам. — Ты что делаешь, идиот?! — вспылил Мася. — Кто тебе разрешал портить мои вещи, медведь неотесанный? — Новый куплю, — буркнул Тигра. — Мы не договорились о дне нашей свадьбы. — Сейчас ты договоришься о дне твоей смерти!       Закончилось все как обычно: руки под халатом, искусанные губы, жаркие вздохи. Однако в этот раз Тигра не успел даже снять штаны, как вдруг на кухне послышался грохот.       Мася закатил глаза: — Опять Ваня за орехами на полку полез.       Очутившись на кухне, оба они с недоумением уставились на сидящего на полу светловолосого мальчишку лет пятнадцати, окруженного вывалившимися из шкафчика кастрюлями и банками. Присев рядом на корточки, Мася рассмотрел более внимательно большие серые глаза, пухлые губки, забавные крупные веснушки на носу и поднял бровь: — Ваня? — Хозяин! — воскликнул тот, бросаясь ему на шею и облизывая его губы длинным языком. — Эй, малыш, поаккуратнее! — вклинился Тигра, но Мася сам сумел справиться с мальчишкой, который сладко пах омегой: липовым медом и молоком.       Завернув в плед, Мася усадил его на стул и налил горячего чая. — Что ты помнишь последнее? — поинтересовался он, усаживаясь рядом и позволяя трогать себя за щеки прохладными ладошками. — Я спал на верхнем шкафчике, — ответил Ваня, посматривая на Тигру. — Потом вдруг стало ужасно неудобно и вот… В общем, я человек. — Во сне превратился, я понял, бывает и такое. А до этого? — До этого? Ты кормил меня. Носил по дому на руках. Заботился. А потом появился этот хрен, — Ваня кивнул на Тигру. — И ты стал больше времени уделять ему. Я видел как вы делали это на столе, потом в ванной, потом опять на столе, потом… — Так, — сказал Тигра. — Какой я тебе хрен? Я почти муж твоего любимого Маси. И вообще ты… — Я появился раньше, и он больше меня любит, — возразил Ваня уверенно. — Ты тут лишний.       Тигра зарычал. — Тихо, тихо, — произнес Мася поспешно. — Я люблю вас обоих. Медвежонок, заглохни, у бедного мальчика стресс, он ничего не помнит из прошлой жизни. Если столько времени провести в животной форме, то можно вообще человеком не стать, представь, каково ему!       До самого вечера Мася возился с Ваней, купая его, пичкая сладостями, которые тот всегда выклянчивал, будучи енотом, а затем, когда Ваня уснул, отнес его в спальню и уложил в постель. Сам он устроился рядом с книгой, любуясь маленькой пушистой головой и длинными ресницами. — Он спать тут будет? — шепотом возмутился Тигра, ложась с другой стороны. — Вдруг ему станет плохо ночью? Нужно, чтобы кто-то был рядом.       Тигра, вздохнув, почти смирился с вынужденным соседством и приобнял Масю, но тонкая лапка Вани, показавшись из-под одеяла, шлепнула его по руке.       Мася вновь закатил глаза: — Ладно, парни, я вас понял. Вань, придется тебе начать жизнь самостоятельно, и я знаю человека, который тебе в этом поможет. И не дуйся — так нужно! Будешь приходить на выходные. А ты бери подушку и вали в гостиную. — Какого… — В гостиную.       Ворча, Тигра устраивался на жестком диване, взбивая подушку так, будто она была виновата в его ссылке из спальни. — Да пошли вы все, — подытожил он, вытягивая ноги.       Расстроенный, он не мог заснуть, то и дело вздыхая, и удивился, когда в дверях мелькнула тень и сверху на него уселся Мася. — Я ждал пока он уснет, — произнес тот. — Только я вернусь потом, я ему нужен. — Мне ты тоже нужен! — воскликнул Тигра, раздевая его.       Горячий поцелуй прервало тактичное покашливание. — Хозяин, погрей мне молока. Не могу уснуть, — жалобно произнес Ваня, стоя в дверях.       Мася, завязывая на ходу пояс халата, улыбнулся: — Конечно, маленький, идем, сейчас и молока нагреем, и печенье найдем…       Тигра, оставшись в одиночестве, потрогал погрустневший орган. Лежать в темноте, одному, было совсем скучно, и он встал, нашаривая под диваном тапки. Молоко с печеньем он тоже любил.