Хороший мальчик

      Детство у Маси было тяжелое. Это единственное, что он обычно рассказывал другим людям, и его речь не изобиловала подробностями на этот счет. Было и прошло.       Когда родителей лишили прав на него, Масю отправили в детский дом, где он сразу понял — если не ты, то тебя. Нет, его не били, не унижали, никто не осмелился бы трогать серьезного, вечно недовольного всем ребенка, однако и дружбы тоже никто водить не хотел. Поэтому Мася никого не любил, и не научился впоследствии, пока не встретил Ваню. Однако Ваня не был человеком, а к людям у него всегда было одно и то же чувство: глухое раздражение, пожирающее себя само. Альф он считал расходным материалом, которые скрашивали его серые будни, но не разбавляли одиночество — это было то запретное, куда он никого не пускал.       Пока не появился Тигра. — Блять, ну зачем? — спрашивал себя Мася, сидя на балконе с сигаретой, которая и сигаретой-то не была.       Руки у него тряслись, и он долго не мог подкурить, роняя зажигалку. Ваня каждый раз поднимал ее и возвращал хозяину. Он уже второй час вел себя как примерный енот, сидя тут же, среди горшков с геранью и теребил пуговицу на жилетке Маси. — Что делать, ммм? — произнес Мася, выдыхая сладковатый дым и прислушиваясь к ругани за закрытыми дверьми.       Он жалел Тигру, который был на данный момент неизвестно где. И жив ли вообще. Жалел себя из-за того, что позволил привязаться к другому человеку. Жалел Ваню, который мог осиротеть, если он так и не откажется от задуманного.       Все потому, что несколько дней назад Тигра пропал.       Еще неделю назад, вернувшись домой и получив затрещину от супруга, Мася был готов к холодной войне: колкостям, косым взглядам, придиркам к Тигре. Но все шло своим чередом, спокойно и без происшествий. Виктор Степаныч так же уезжал каждый день в свой новый ресторан, вел переговоры с иностранцами об открытии франшизы, аппетит его не испортился и он так же требовал от Маси ежевечернего массажа, правда, не намекая на более смелые ласки. Однако появилась новая привычка. Теперь, перед тем как заснуть, он исследовал тело мужа горячими шершавыми ладонями, поглаживая живот и бедра, целуя шею рядом с меткой, что могло длиться очень долго. Лежа в темноте и сжав кулаки, Мася терпел эти странности, не понимая, что с ним. Пока однажды утром Тигра, зажав его в коридоре, не уткнулся носом в ямочку за ухом и не рявкнул, заставив его дернуться от неожиданности: — Что ты ему позволил с собой делать? — Не понимаю тебя, — нахмурился Мася. — Что с тобой? — Ты пахнешь… им. Это отвратительно. — Он трогает меня, и все. — В каких именно местах?       Мася, не узнавая его, произнес: — Везде. Он трогает меня везде. Доволен? — Не удивлюсь, если ты еще и кайфуешь от этого, — хмыкнул Тигра, причем сделал это так мастерски, так обидно, что Мася среагировал мгновенно, прижимая его за шею к стене и выпуская клыки. — Следи за языком! — прошипел он. — Засунь свою тупую ревность подальше и никогда ей не пользуйся! — Это ты засунь подальше свое самомнение! Только и знаешь, что ноги раздвигать, неважно, перед кем! — вспылил Тигра, разжимая его пальцы и толкая к противоположной стене так, что Мася ударился затылком и спозл на пол. — Отвали от меня, урод! — продолжал шипеть Мася, отбиваясь. — Сам мне ноги раздвигал, тварь двуличная!       Тигра, поняв, что тому действительно больно, перехватил его руки и прижал к себе. — Прости меня, Масечка, — говорил он. — Прости, прости, я не со зла. Этот запах меня выводит из себя, я не могу представить, что тебя трогает кто-то. Тем более он. Я не могу так больше. Давай уедем? Ты подашь на развод, мы будем жить вместе и никто не станет мешать.       Мася замер в объятиях, пытаясь переварить сказанное. — Ты хочешь со мной жить? — спросил он. — Не просто трахаться, а именно жить? — Да, — сказал Тигра. — Потому что я влюбился.       Немногие альфы признавались ему в таком. Еще меньше — искренне. Мася заглянул в темные глаза, пытаясь уловить лукавство, но они смотрели прямо и открыто, как всегда. — Странный ты, — произнес он.       После ссоры секс получился особенно эмоциональным и пылким.       Тигра ревновал, это было заметно всем, но все делали вид, будто ничего не происходило. Олежик отводил глаза всякий раз, когда видел сжатую в пальцах Тигры вилку во время того, как Виктор Степаныч целовал мужа, садясь за стол. Мася улыбался привычно-отстраненно, понимая, что игра затянулась и начинает его беспокоить. Виктор Степаныч был примером пофигизма — он вел себя абсолютно так же, как и до этого, словно не замечая чужой метки на плече мужа и молчаливости сына.       Мася понимал, что это затишье перед бурей, которую вызвал он сам.       В тот вечер Тигра не пришел с работы. — Вань, что-то неспокойно мне, — признался он, вынимая из лапок енота мобильник и набирая Тигру.       Абонент не абонент… — Тигра ничего не говорил тебе? Что он куда-то пойдет сегодня? — спросил он вернувшегося домой мужа. — Он еще три часа назад должен был прийти. — Вроде нет… Не переживай, он взрослый мальчик. Может прогуляться решил, — ответил тот.       Однако поздно вечером в кабинете Виктора Степаныча раздался звонок, и он, выслушав короткую речь, побледнел. — Что? — спросил Мася. — Выкуп требуют, — нервно усмехнулся муж. — Через три дня. Если не будет — пришлют по частям.       Виктор Степаныч был одним из самых богатых бизнесменов города, но даже у него не нашлось суммы, которую хотели за голову его сына.       Первым же рейсом в Питер прилетел дедушка Арарат, наряженный в свою лучшую папаху и с кинжалом на поясе. Вместе с ним прилетели еще полдюжины горячих молодцев, которые сейчас совещались в кабинете, пока Мася приходил в себя на балконе.       Он прекрасно слышал, о чем те говорили. Для того, чтобы отдать необходимую сумму, решено было продать совместный с дедом бизнес, благо, покупатель, давний конкурент, был готов отдать деньги хоть сейчас. Дед соглашался, но не мог пока отказаться от мысли выловить шайку-лейку. — Перерезать, как баранов! — ярился он, размахивая кинжалом. — Кишки выпустить псам!       Мася не был уверен, что Тигру отпустят. Слишком ему не нравилась эта история.       Полицию никто не подключал — пригрозили лишить похищенного некоторых важных органов, поэтому в условленное место Виктор Степаныч пришел один. Оставил чемоданчик и ушел.       Вечером на почту пришел файл с фотографиями расчлененного альфы с обезображенным лицом. Увидев знакомую клетчатую рубашку, Мася прижал ладонь ко рту.       Виктор Степаныч плакал. Плакал и дед, обнимая его, пока парни затравленно переглядывались, не зная, что сказать.       Нашарив на полке последнюю заначку, оставленную на черный день, Мася вновь ушел на балкон, где сел среди родной герани и долго смотрел на садящееся солнце. Крыши домов, отблески в окнах, его пальцы с сигаретой — все было красным. Или, возможно, глаза еще не отвыкли от увиденного месива.       Он потрогал метку на плече. — Неа, — улыбнулся нервно. — Слишком банально.       Ваня нашел его сосредоточенным, как никогда, потрогал прохладной лапкой за щеки, а затем положил на колени банан. — Где ты нашел его? — удивился Мася, отдавая ему законную половину. — Послушай, нужно же мыслить логически, верно? Давай думать, кому может быть выгодно это убийство, которого не было. Это я тебе точно говорю. Левым людям, которые похищают богатых наследников и потом расправляются с ними? Ты встречал хоть пару таких новостей за последние несколько лет? Я — нет. Значит, не банда и не фанатики. Тут кто-то, с кем Витенька знаком лично. Возможно, старый враг. Тот, кто захотел его подставить или наказать таким образом. Только зачем эта инсценировка?       Мысли, посетившие его в прошлый раз на балконе, вернулись. Если постараться, если очень постараться, то можно найти кого угодно, если ты — оборотень. В этом плане лучше всего работали волки, но знакомых волков у Маси не было, только кошки, да и те были слишком далеки от реального мира, покоряя вершины шоу-бизнеса. Оставалось надеяться только на себя. Впрочем, ничего нового.       Впрочем, кошки тоже могли сгодиться.       Следующим утром Мася отправился к Ляле, с которым они воспитывались в одном детском доме, и который был рад видеть его в любое время дня и ночи.       Ляля, очаровательный маленький гепарденыш-омега, числился ведущим вокалом в молодежной поп-группе, и выглядел так же, как и звался: большеглазое, как и все кошки, создание с гладкими волосами цвета жженого сахара, стриженными под каре, вечные ошейники, узкие джинсы и острые когти. Милашка, крутившаяся как среди элиты, так и в преступных кругах — родители Ляли держали в ежовых рукавицах многих сильных мира сего, а точнее отдельно взятого Питера. Пока их не убили.       У Ляли была гетерохромия обоих глаз: верхняя часть — серая, нижняя — каряя, поэтому, чтобы казаться добрее, он часто смотрел из-под опущенных ресниц.       Увидев в своей гримерке Масю, он поманил его длинным ногтем: — Иди ко мне, обласкаю.       Ляля любил виснуть на нем, поджимая ноги, а Мася обычно подхватывал его под бедра, как в детстве, и садился на диван. Он смотрел в глаза омеги, пытаясь определить, где именно начинался переход цвета, и это успокаивало. Чувство, которое он испытывал при этом, было сродни чувству, появляющемуся, когда смотришь, как плывут в небе облака: неспеша, легко, вечно.       В глазах маленького гепарденыша застыла вечность, контрастирующая с его образом пустоголового дитяти шоубизнеса. — Рассказывай, — произнес Ляля, по той же детской привычке вылизывая его за ухом. — Ты странно пахнешь. У тебя появился постоянный мужчина? — Именно поэтому я здесь. Появился, да пропал на днях. При очень странных обстоятельствах.       Он рассказал все, что знал сам. Ляля, откинувшись на руках, смотрел на него задумчиво, затем выпрямился, так же сидя на его коленях, и принялся вылизывать у себя между растопыренных пальцев: при своих он не стеснялся быть собой. — Тебе нужно меньше увлекаться травкой, — произнес он наконец. — Твои мозги размягчились и не работают, как прежде. Подумай о том, не кому выгодна пропажа альфы, а кому невыгодно его присутствие. И все сразу встанет на свои места. — Ты на мужа моего намекаешь? — удивился Мася. — Он не мог. Он так же разбит, как и все остальные. — Ты, похоже, реально втрескался в своего медведя, раз не видишь ничего вокруг. Я ставлю на лысого. Десять из десяти, что это он. Я подскажу тебе пару мест, где можно спокойно удерживать взрослого человека. — Это может быть любая квартира в этом городе. — Перефразирую: удерживать взрослого оборотня. Где гарантия, что он не превратится и сбежит? Нету, никакой. Нас даже наркота толком не берет и уж тем более не остановит, ты же знаешь. Значит… — …нужно искать место, где большого зверя заметят не сразу. И где его легко будет найти, — продолжил Мася.       Улыбнувшись, Ляля потрепал его за щеки, потом потерся носом о нос. — Видишь, стоило только подумать хорошенько. И не переживай, если тебя пристрелят, я позабочусь о твоей пятнистой собаке, — сказал он. — Открывай карту.