Приходи в пять двадцать. Куда угодно, только не опаздывай.

люди будут бросать в тебя камни. не бросай их обратно, собирай и строй свою империю.

Намджун пьет кофе с тремя ложками сахарозаменителя из собственноручно слепленной глиняной чашки. Её края неровные, извиваются, словно змеи у Горгоны, но это мало волнует Кима. Вещь, которую он сделал сам, приносит эстетическое наслаждение при пользовании, что самое главное. Юн Чжэ читает дневник Джуна, который он вёл просто по привычке несколько лет назад, забросил, и все мысли, возникающие в голове, когда он смотрел на сопящего Хоби, решил снова записывать туда. «Он засыпал быстро, так что у меня было всего лишь десять минут, чтобы опалять горячим дыханием его острые лопатки» Для психолога это был и правда интересный случай. Она не то что бы не видела такой любви лично, она сама никогда не чувствовала нечто такое же сильное. К тому же, то, о чем писал Намджун, не сочеталось с диагнозом, который Юн Чжэ ему поставила. льстивое, поверхностное обаяние; значительная переоценка своих возможностей; постоянная потребность в стимуляции; патологическая лживость; манипулирование; отсутствие чувства вины; слабые эмоции; паразитический образ жизни; слабый контроль за поведением; беспорядочное половое поведение; ранние проблемы с поведением; отсутствие долгосрочных жизненных целей; импульсивность; безответственность; отказ брать на себя ответственность; множество кратковременных связей; преступления в юном возрасте; нарушение обязательств; черствость и отсутствие эмпатии; большой преступный потенциал. Намджун прошел психопат-тест, включающий эти двадцать критериев. Он набрал двадцать восемь, что не позволяло считать его психопатом. Однако, социопатом — вполне. И если психоз — симптом, то психопатия — уже неизлечимая болезнь. Психопат остается таковым на протяжении всей жизни. Его мировосприятие в какой-то степени искажено, но его нельзя считать больным в традиционном смысле слова: он проявляет выдержку и хладнокровие в стрессовых ситуациях и всегда осознает, что делает, — даже если действует импульсивно.Главные признаки антисоциального расстройства — презрение к общественным нормам, равнодушие к чувствам окружающих и неспособность нести ответственность за свои поступки. Такой коктейль часто приводит к проблемам с законом — люди с этим диагнозом составляют 20% всех заключенных в тюрьмах. Но, как и в случае многих других заболеваний, тут возможен целый спектр вариантов, так что в поле зрения полиции и психиатров попадает меньшинство страдающих антисоциальным расстройством. У одних есть лишь некоторые диссоциальные черты, которые успешно компенсируются или маскируются, другие самовыражаются в рамках действующего законодательства, а еще кто-то идет в ту сферу, где агрессия разрешена и даже поощряется (например, на военную службу или в тюремные надзиратели). Некоторые поднимаются очень высоко по социальной лестнице — несмотря на все «побочные эффекты» расстройства, хладнокровие, готовность к риску и желание доминировать могут привести к успеху. Так или иначе, всех этих людей объединяет весьма своеобразное представление о том, что можно и чего нельзя делать, «зашитое» в них на уровне функций мозга и, к сожалению, практически не поддающееся коррекции. Это заболевание, пожалуй, приносит больше дискомфорта обществу, чем самому носителю, который чаще всего даже не осознает, что с ним что-то не так. Намджун уже несколько раз перечитывает абзац в своеобразном путеводителе по психическим расстройствам, который любезно одолжила психолог, и пытается понять, откуда одно из них взялось у него. И почему он узнал об этом только в двадцать с лишним лет. Состояние снова было паршивым. Перед тем, как отдать свой дневник Юн Чжэ, Ким не сдержался, и решил перечитать его. Почерк почти на каждой странице был разным. То он писал на кровати, сидя в позе лотоса, то на столе, не садясь, потому что мягкая подушка со стула переехала в стиральную машину после того, как вернувшийся с подработки Хосок подбежал к Намджуну со спины, обняв, и последний пролил на нее кофе. Множество подобных воспоминаний были запечатлены фиолетовым цветом — одним из семи, Намджун любил те самые ручки, в которых по нескольку стержней разных цветов — на карамельных листиках бумаги, где наиболее значительные обозначались завёрнутым уголком. И Ким просто читал свои записи, словно книгу. Точнее, именно книгой его дневник и являлся — последний роман был практически копией написанного здесь. Разве что персонажи были названы по-другому, добавлена парочка постельных сцен, которые настоятельно рекомендовал описать редактор, и вуаля — его отношения с Хосоком остаются в головах всех читателей. Сеансы с Юн Чжэ приобрели немного другой характер — она проводила терапии, после которых Намджун должен был избавиться от диагноза социопата. Хотя, последние слова совершенно неправильны. Ким никогда не сможет стать «нормальным», потому что антисоциальное расстройство неизлечимо. Ему может стать лучше, он вылезет из депрессии, откажется от наркотиков так же, как уже и от сигарет; всего лишь нужно прислушаться к себе и к психиатру, которым, оказывается, на самом деле была Юн Чжэ, и должно стать лучше. Виен так же старалась помогать Намджуну хоть чем-то. Она недавно вышла замуж за своего парня, и была на взводе, чувствовала крылья за собой, но каждый раз, оказываясь рядом с другом, сдувалась. Девушка понимала, что её счастливый вид лишь добавит масла в огонь, поэтому старалась не сильно демонстрировать свою радость, просто находилась рядом, разговаривала, и не упоминала ни своего мужа, ни Хосока. Две запретные темы, на которые запрещалось говорить. Виен в глубине души догадывалась, почему Чон уехал. Она даже знала, что он поступил там в немецкий университет и продолжает обучение. Хосок написал ей это, кажется, с какого-то левого номера. Девушка так и представляла себе, как он просит у прохожего телефон, пишет ей пару предложений, стирает у пользователя сообщение, и возвращает гаджет. Напрочь забывая о сделанном. Киму она не говорила. Потому что напоминать о Хосоке значило вернуть его в ту точку, где мужчина принимал наркотики и курил, пытаясь забыть. Но Виен искренне радовалась всем успехам, отсутствию приступов амока, его эмоциональной стабильности, и с каждым днем всё больше сверкающим глазам.

⬆⬆⬆

Спустя три месяца

Вместе с приходом весны Намджун завершает приемы терапии у Юн Чжэ. Если честно, то он настолько привык к её лицу, редко мелькающей улыбке и всегда понимающим глазам, что прощаться совсем не хотелось. Психиатр, естественно, убеждала, что Ким может в любую минуту после шести вечера позвонить ей с просьбой о помощи или просто поболтать, потому что с ним интересно, но оба понимали, что их общение заканчивается здесь и сейчас. — Что ж, — как всегда спокойно говорит женщина. — Мы сделали это, Джун, — она по-доброму улыбается, пожимая ему руку. — Знаешь, даже не смотря на то, в каком состоянии ты ко мне пришел, я была уверена, что ты справишься. А когда посмотрела то видео, которое ты прислал… Убедилась в этом окончательно. Возможно, ты — исключение, Намджун. Потому что социопаты не чувствуют так сильно, как ты. Иногда испытывают привязанность, увлечение и даже, как они считают, любовь, но обычно это вызвано жаждой обладания. Объект любви воспринимается как важный артефакт, владение которым поднимает человека в собственных глазах, особенно если он не перечит своему «обладателю». «Это не включает эмоции, но вы чувствуете, что вам будет жалко, если ваш партнер уйдет», — рассказала диагностированный социопат Джессика Келли в интервью журналу Vice. «Любовь социопатов — всепожирающий, потребительский род любви. Когда я люблю кого-то, я хочу надышаться им, в буквальном смысле слова высосать его душу». Понимаешь, твоя любовь выглядит более искренней и чистой по сравнению с вышеперечисленным. Признаюсь, я восхищалась тобой уже тогда. И так жаждала помочь вылезти из всех твоих пессимистичных мыслей… — Если бы не Вы, то еще месяца два назад я бы оказался лежащим в могиле. Галлюцинации от употребления кокаина просто заставили бы меня проткнуть себе череп или что-то вроде того. А Вы, Юн Чжэ, спасли и позволили новому произведению выйти в свет… Ким написал еще одну книгу. Она называлась «Моя борьба с антисоциальным расстройством». — Завтра стартуют продажи, да? Я хотела бы быть одной из первых, кто прочитает её. — О, не беспокойтесь, я уже обо всём позаботился. Она придёт к вам по почте, — улыбается стеснительно Намджун, а щеки начинаю розоветь. — Было приятно работать с тобой, Джун. Пиши мне хотя бы раз в месяц, ладно? — Мне тоже было приятно познакомиться с Вами, Юн Чжэ. Обязательно ждите письма на электронку по пятницам. — До встречи, Ким Намджун. — До встречи, нуна.

😄😄😄

Через полтора года

Джун с гордостью, а еще с Виен, возвращается после вручения дипломов домой. Девушка попросила своего бывшего парня-теперешнего мужа завести им из дома ту еду, которую она приготовила с утра. Ремонт, сделанный год назад по рекомендации психиатра, обновил небольшой кирпичный домик полностью. Окрашенные в светлый стены теперь скрывались под молочно-шоколадными обоями с розочками — эти цветы Ким раньше не любил, но, порисовав несколько раз, тщательно проработав шипы и лепестки, убедился в их красоте — а скучная мебель сменилась на стильные, изгибающиеся белые стулья и деревянный стол. Всё чересчур тёмное навсегда покинуло место жительства Намджуна и теперь заходить сюда было одним удовольствием. Ким Намджун теперь — самостоятельный мужчина, обеспечивающий себя сам и своих родителей. Каждую пятницу он и правда пишет письмо Юн Чжэ, иногда пропускает, конечно, но с кем не бывает. А каждое воскресенье посещает могилу Чи, рассказывая ей обо всём. Хосок ушел из жизни и больше не интересовал Джуна совершенно. Тем более, у Кима были отношения с девушкой чуть больше месяца, которая должна подъехать через полчаса. Её звали Мириам, иностранка, которая в возрасте восьми лет переехала в Сеул. Они случайно столкнулись в коридоре, пока ждали очереди в кабинет на экзамен, разговорились и… Намджун понял, что вот, это та, что ему нужна. А ведь мужчина было решил, что отныне падок только на представителей такого же пола, что и он. Состояние эйфории теперь преследовало на протяжении всего дня. Во-первых, улыбка появилась на лице матери спустя долгое время. Она сделала множество фотографий на новенький полароид, а после и на смартфон. Женщина вообще неожиданно даже для себя нашла интерес к этому делу и теперь щелкала буквально каждый кустик и щеночка. Намджун был рад, что мама смогла наконец оправиться после потери Чи и растроился, когда та отказалась поехать к нему домой, чтобы продолжить отмечать успешный выпуск, оправдываясь тем, что не хочет мешать ему побыть вместе с друзьями и девушкой. Муж Виен очень сильно ревновал девушку к Киму, потому что тот от нее почти не отставал. На самом деле, была весьма явная причина: Виен вытаскивала Намджуна, чтобы он наверстал упущенное в учебе, и даже сама стала разбираться в совершенно не своей области. Их совместные встречи, конечно, сократились из-за наличия третьего, но всё так же имелись. При любом удобном случае Джун благодарил подругу снова и снова за помощь. День и вечер проходили совместно с Мириам и Виен. Они решили вспомнить юность и пересмотреть «Титаник». Кто бы мог подумать, что обе девушки уже на середине фильма расплачутся, ведь «Лео такой молоденький здесь» и «Как жаль, что в конце он умрет». Ким совершенно не знал как их успокоить, и просто бегал вокруг них, утирая слёзы то своей девушке, то подруге. Совсем не скажешь, что им всем почти под тридцать. Ким Намджун правда был уверен в том, что начал свою жизнь заново. Самоубеждение сработало настолько сильно, что мужчина поверил в это и даже сумел заменить Хосока не другим, а другой. Смог просыпаться с ней после ночи близости, обнимать, целовать, и играться с её волосами. Но он никак не был готов к тому, что Чон Хосок вернется в Сеул, чтобы поздравить их с окончанием университета.

Джун, подходя к входной двери, в которую позвонили два долгих раза, решил, что приехал муж Виен. Просто не выдержал тухнуть в одиночестве, облизываться, представляя вкус еды, перевезенной женой, и рванул к ним с баночками пива. На пороге, в широких джинсах, серой футболке, отросшими черными прядями, и в темных очках стоял человек, из-за которого Ким Намджуну пришлось проходить психотерапию, употреблять наркотики и вдыхать едкий дым. И теперь Хосок здесь — как ни в чем не бывало держит в руках пакетик с фруктами, видимо, захваченными в магазине за углом, снимает очки, откидывая чёлку назад движением головы. — При… — начинает Чон, но прямо перед его носом громко захлопывается дверь. На звук из комнаты, отвлеченные от безумно интеллектуального занятия, заключающегося в просмотре фотографий с Дэвидом Боуи, выбежали в коридор Виен и Мириам. — Он… Там, — еле смог выговорить Ким, указывая на дверь, отходя от нее как можно дальше. Виен отреагировала моментально. Такое побледневшее лицо у Кима она видела лишь в тот день, когда Хосок бросил его. Таким, с резко покрасневшими глазами, дрожащими руками, хаотично шарящими в воздухе — девушка видела в тот же день. И поклялась, что больше не допустит подобного состояния друга. Если Намджун снова начнет задыхаться — Мириам придет на помощь. А сейчас у Виен есть более важная задача. Безумно абсурдная, детская, никак не спасающая. Девушка медленно открывает дверь и тут же появившаяся на губах улыбка Чона сталкивается с её аккуратненьким кулачком. В удар было вложено всё: боль Намджуна и боль Виен. Возможно, ей просто показалось, но Хосок отлетел на пару метров, почти упав. Из рук вывалился пакет с апельсинами, которые с гулким стуком покатились по каменной дорожке, исчезнув в ровно стриженных кустах. Ким специально подыскал мастера, чтобы оформить двор. Виен впервые не понимала Чон Хосока. Если его уход она хоть как-то могла объяснить, то его возвращение являлось поистине нелепым, бесполезным и напрасным. Намджун больше не любит его, давно забыл, полюбил другую, и живет, улыбаясь каждый день. — Пожалуйста… — даже не удосужившись вытереть кровь, вытекающую из разбитого носа, начал Хосок, но получил еще один удар куда-то в скулу. Виен метила снова в нос, но слёзы мешали видеть чётко. — Пожалуйста?! Ты, блять, вернулся сюда из своей Германии только тогда, когда Намджун смог снова вести нормальный образ жизни! Я ненавижу тебя! И он тоже ненавидит, Чон Хосок! В чем причина?! Зачем… Почему ты просто не оставил его навсегда, — постепенно голос Виен стал стихать и она присела, не в силах удержаться на ногах. — Ты чёртова мразь, Хосок. Испугавшись ответственности, испугавшись того, что снова нужно будет его доставать, ты сбежал. Даже бросил учёбу, поступил куда-то в другое место благодаря деньгам родителей, лишь бы не помогать ему больше. Знаешь, чего ты добился? Намджун… пошел по кривой дороге. Он стал делать то, что клялся не делать никогда в жизни. Употреблял кокаин и безостановочно курил. Ему ли не знать про все побочные эффекты, Хосок. Но Джун делал это. Потому что было плевать, без тебя оставаться нормальным было просто бессмысленно. — Виен… Просто позволь мне… — Нет. Ни за что. Не смей подходить к нему. Уезжай обратно, Хосок. Мы тебя не ждем. У Джуна есть девушка, которая любит его искренне, так же, как и ты когда-то. Хотя вряд ли ты любил его по-настоящему, раз попросту бросил. Никто не ожидал, что Ким Намджун попросить всех, кроме Чона, покинуть территорию его дома. Мужчина вышел следом за Мириам, которая совершенно не понимала такой резкой смены обстановки и пыталась образумить его. Но Джун смотрел только на Чон Хосока. Он всегда смотрел только на него. Виен теперь не понимала и Кима тоже. День, который планировался отметиться галочкой в списке «Снова охуенно провели время», завершался кровавым закатом и практически дракой между двумя девушками и Намджуном, который уже насильно пытался вывести их за забор. Если бы только Виен закрыла на задвижку, то на экране домофона высветилось бы лицо Чона, и она бы просто его не впустила. Если бы… Однако теперь они с Мириам стоят напротив захлопнувшейся калитки, вздрагивают одновременно от хлопка входной двери и всё так же не двигаются с места. — Я задам тебе всего лишь один вопрос. Намджун стоит к Хосоку почти вплотную, так близко, что чувствует запах яблочного кислого шампуня смешанного с каким-то замысловатым парфюмом. Он не просит снять темные очки, чтобы видеть глаза, потому что кажется, что так будет лишь больнее. — Почему? Чон Хосок тем временем вспоминает. Себя, бегущего по уже неизвестным улицам под ливнем, подскользнувшегося на грязи, и упавшего прямо в лужу. Не обращающего внимание на холод, дрожь в самых костях и постукивание в зубах. Его глаза широко распахнуты, слёзы смешиваются с каплями дождя, щека поцарапана от ветки дерева, а сердце медленно насаживается на шампура безысходности. Ему стало страшно. Он помнит, как Намджун переносил все ухудшения в состоянии Чи. Что должно было стать с ним после её смерти? Поэтому Чон бежал. Сначала по Сеулу до своего дома, потом к родителям, но даже там не мог остановиться до того момента, пока окончательно не задохнулся. Хосок и сейчас не дышал. Просто смотрел. В голове он уже множество раз озвучивал Киму ответ на это «Почему?», а теперь словно проглотил язык вместе с самообладанием. Всё, что Чон смог сделать в этот миг — это резко подойти и мягко обнять Намджуна. Прижаться всем телом, как раньше, произнести «Я скучал» и почувствовать, как ритм сердца Кима стремительно учащается.

***

Намджун агрессивно вбивается в разгоряченное тело, выбивая хриплые стоны боли, которые смешивались с тихим скрежетом ногтей Хосока по обоям. Ким в ответ раздирает кожу на пояснице, ложится всем телом, приковывая к постели, мокрой от пота и слюней в области подушки. Хоби держится за спинку кровати, но получает удар по пальцам, когда та стукается об изодранную стену. Его крик смешивается с громким стоном Кима в момент толчка по самое основание, младший выходит, грубо переворачивает на спину и входит снова без предупреждения. Контрастность прошлого и настоящего делает их обоих безумными. (Намджун осторожно целует Хосока) Намджун проталкивается в чужой рот языком, рычит и кусает за губы, смешивая засохшую кровь из носа и кровь из губы. (Ким мягко проводит руками по пояснице, притягивая ближе. Стоя в одежде, делает аккуратный толчок, намекая на гораздо более тесное прикосновение) Мужчина сжимает бёдра Чона, оставляя красные полумесяцы, всё резче вбивается, грызет плечо и выемку ключиц, кусает за шею и снова рычит. (Джун извиняется за грубый несдержанный толчок, проводит по чужому стволу вверх-вниз и кончает в презерватив, оставляя последний стон на губах Хоби) Намджун скулит в искусанное плечо, двигается медленнее, сжимается, заставляет выгнуться Чона под собой и кончает прямо внутрь без единого звука. Он оставляет Чона лежать на кровати в поту, со свежими ранками, и не получившего удовлетворения. Прошлый Хосок обязательно бы не выдержал такого обращения. Мужчина бы заплакал, ударил и не простил. А теперь Хоби тянется снова, валит на себя, просит глубже, жестче, сильнее. И Намджун начинает заново. Погружается резко, кусает мочку, выдыхая. Несколько секунд так и находится в одном положении, но потом двигает бёдрами быстро, выбивая уже стоны наслаждения из уст Хоби. Ким царапает рёбра, пресс, которого никогда у Чона не было, дразнит пальцами головку, подбирает под колени, сильнее натягивая на себя. Одновременно хочется ближе и дальше, сильнее и совершенно никак, грубее и нежнее. Оба сейчас в прострации, хватают ногтями и губами эмоции друг друга и ту боль, которую пережили. Чон не ответил на вопрос, а Намджун никогда не повторял дважды. И с недавнего времени решил делать то, что по-настоящему хочет. А хочет он жёстко трахать Хосока, не заниматься любовью, а выжимать те её остатки, что теплились в душе последние два года. И позволяли делать новый вдох снова и снова. Намджун кончает в третий раз, оставляя несколько капель на бирюзовом пододеяльнике, остальное заставляя слизать, не сдерживается, и толкается в чужой горячий рот больно, глубоко настолько, что Чон задыхается. Но Киму плевать, ведь он не дышит уже давно. Джун уже и вовсе превратился в существо, жаждущее мести за перенесенное, которое изливается в горло человека, что тоже сейчас не ощущает себя живым. Они хватаются друг за друга, бьют по бокам, рукам, затылку, по всему, что попадется, а потом извиняются, заглаживая места ударов. И к этому оба пришли? К этому стремились в томительном ожидании, пока кто-нибудь решится вернуться? Намджун никогда не клялся в вечной любви до гроба. Он лишь обещал делать счастливым и спасать, оберегать, а Хосок… кричал всему миру о своих чувствах, твердил каждому прохожему и продавцу в магазине. И что сейчас? Ким, давший слово не делать больно, сжимает в ладонях запястья Чона, закрепив их над головой, в двухтысячный раз за вечер погружается в тело мужчины и делает это не нежно как когда-то, а так, чтобы вырвать стон боли. Хаотичные движения глаз, пропуски вдохов, учащенное сердцебиение — это стало прекращаться лишь спустя пять минут. Хоби лежал посередине кровати, скрестив руки на груди, не обращая внимание на потное тело, боли в спине и заднице. Намджун ковырял обложку с книги, избегал взгляда и часто шморгал носом. Плакал, возможно, но Чон не собирался успокаивать — сам еле сдерживался. Произошедшее совершенно не укладывалось в голове. Только что Чон Хосок лёг под Кима, тот сделал ему больно много раз, и Хоби понимал, что другого не смел ожидать. У него в принципе не было права приезжать сюда снова, грустить по поводу смены обстановки, хоть и к лучшему, однако, это заставляло думать о том, что Намджун сделал всё, чтобы стереть их прошлое. Чон правда не хочет сопоставлять, поэтому осторожно поднимается и делает вдох, чтобы первым начать разговор…