Приходи в пять двадцать. Куда угодно, только не опаздывай.

Ким Намджун, вроде, делает всё то, что делают живые люди: дышит, ест, спит, двигается, думает. Однако всего одна вещь, но какая важная, заставляет задуматься об его маленьком шажке в кастинг «Ходячих мертвецов» — Джун ничего не чувствует. Он словно балансирует на этой грани между бытием и тем безграничным, страшным местом, которое в народе коротко зовётся «адом». Ким считал ещё с того самого времени, как отчим первый раз оставил тонкую красную полосу вдоль рёбер от вырванного кабеля из коробки старого телевизора, что рай точно не на земле. И никто не попадает после смерти в некое прекрасное облачко, отдыхая, наслаждаясь теми утехами, что не удалось испытать при жизни. Пытаясь согреть ладони в рукавах черного свитера, Намджун, щурясь из-за капель, падающих с мокрой пряди волос, смотрел на погружение гроба с маленьким тельцем сестры в глубокую яму. Слов и лиц окружающих Ким не воспринимал, как будто их не существовало вовсе. Единственное лицо, которое хотелось увидеть сейчас, скрылось в Германии. Чон Хосок покидает родную страну, возвращаясь к родителям. Вот так вот просто бросает учёбу. Намджун не знал, что было в голове у своего парня, хотя теперь уже скорее, бывшего парня, но собирался узнать. Если бы у него были на это силы. Каждое слово, произносимое Кимом, давалось с трудом. Его дни окрасились в серый цвет. Виен околачивалась рядом, пытаясь поставить друга на ноги, но всё, что от нее хотел мужчина — чтобы она каким-то образом позволила узнать причину, по которой Хоби бросил его в тот день. Поначалу Намджун убеждал себя, что у Чона появились срочные дела. Что тот резко поехал домой, потому что вспомнил об оставленном включенным утюге; придумывал ещё множество отмазок, но все были бессмысленны, так как сводились к одному — Хосок уже должен был вернуться. Не выключают же утюг два дня. Номер был недоступен, квартира пуста; ключи, как банально, обнаружились под дверным ковриком; в комнатах осталась лишь мебель, но следы недавнего пребывания он не обнаружил: застеленная постель, выкинутый мусор из всех трёх мусорных баков и тонкий слой пыли на полках, которую Джун вытер влажной тряпкой, так и оставшейся в третьем ящике от окна. Он хотел, чтобы вернувшийся Хоби поблагодарил Кима за помощь и погладил волосы так, как умел лишь он. Хосок бросил Виен: «Срочно уезжаю к родителям», когда девушка трезвонила в домофон с требованиями объяснить, почему Намджун на грани истерики и слёз говорит, что Чи больше нет, как и Хоби. Намджун правда пытался убедить себя в том, что это шутка. Чон любил шутки, он по своей натуре веселый и забавный, значит, его исчезновение очередной розыгрыш. Но развязка этого розыгрыша так и не наступает. А Хосок еще не вернулся. Ким каждый день вытирает пыль и поливает цветы в горшках, кучкой расположившиеся на подоконнике в кухне. Он оплатил счета за квартиру, заметив, что у Хоби была задолженность, о которой младший даже не подозревал: Чон никогда не жаловался на проблемы с деньгами. Намджун таким образом пытался избавиться от мыслей про Чи. Слишком тяжело воспринимался, но еще не до конца был осознан факт её отсутствия в этом мире. Казалось, что, если Ким сейчас сядет в свою чистую благодаря дождю машину и приедет в дом к родителям, сестренка снова одарит его своей блестящей улыбкой. Но её правда больше не было. Она правда умерла. Какого это — в одночасье потерять двух близких людей? Не просто близких, а тех, кто прилеплен к коже и отдираться может лишь кусками с болью и кровью. Душа Намджуна была истерзана, Хосок пришел, чтобы залатать раны. Через трещины всегда проникает свет. Теперь через эти трещины в Кима проникала только кислота, пожирая органы изнутри, заставляя порезы гноится. Ким разглядывает засушенные цветы в личном дневнике Хоби, и авиабилеты, немного криво вклеенные прямо посередине страницы.

You left your diary at my house And I read those pages, you really love me, baby

Намджун листает снова и снова, смахивая слёзы, потому что конец маленькой тетрадочки исписан его именем. Старательно выведенное «Ким Намджун» струится по последней странице мягкой волной из-под красной ручки — цвет страсти, вспыхивающей так часто между Джуном и Хоби даже во время пар. Хосок сцеплял их руки в замок во время секса. Он сжимал свою ладонь с вечно холодными кончиками пальцев сильнее в момент очередного толчка, прижимался грудью к влажной от пота спине младшего так близко, что чувствовалось учащенное биение сердца. Чон смотрел на Кима своими темными глазами из-под Намджуновых очков, которые он прикарманил, даже не спросив согласия, лишь надув губы выдал: «Я увидел их на тебе в нашу первую встречу». А теперь… Какое значение имеют все эти вещи, если Хоби нет рядом? Если этот комочек счастья и искренности укатил под крыло сомнительно любящих его родителей? Намджун прокручивал в голове то мгновенье, когда согласился встречаться с Чоном. Как плюнул на свои принципы и презрение к самому себе и смог полюбить Хосока в ответ на его взгляд. ... такой, будто в мире больше никого нет.

☔☔☔

Неделя проходит в суматохе и в совершенной нестабильности Кима. Его приступы амока учащаются: одной ночью он просто разрывает простынь на большие куски ткани, а портреты Хосока — один полноценный, другой нарисованный лишь наполовину, сжёг с помощью фиолетовой прозрачной зажигалки. Рисунок так и остался лежать на столе забытым, а потом и вовсе закинутым в папку, потому что в процессе Чон не удержался и утянул художника в поцелуй, не планировав, на самом деле, добираться до постели, но случайный горловой звук посчитался Намджуном как стон и младший утащил их на диван гостиной. Эти гребаные воспоминания так хотелось стереть, замуровать под толстенным слоем бетона. И единственным надежным для себя выходом Ким выбрал… употребление наркотиков.

🚬🚬🚬

Началось всё с простых длинных сигарет. Ким, несмотря на прямую осведомленность во всех болячках, ожидающих его в скором времени, затягивался как можно глубже. Жизненно необходимо было зависеть от чего-то, а не от кого-то. Не от чьего-то смеха, улыбки, разреза глаз, морщинок на лбу, тонких пальцев, пластин ногтей, шарканья в домашних тапочках. От одного наркотика требовалось перейти в другому. Но табаком пропахла вся одежда и кожа, но не то, что находилось под ней, не сердце. Цель могла быть достигнута лишь самым ужасным из ужаснейших способов. Пойти на поводу у Винхо, когда тот подначивал через десятидолларовую купюру занюхнуть кокс, было одним из самых правильных решений в его жизни. Так думал Намджун. То, что он почувствовал… слишком тяжело описать словами. В один момент вся печаль ушла, Ким даже посмеялся над своим ожиданием приезда Хосока. Всё стало проще, гораздо проще, мир снова преобрёл краски, но, что имело наибольшее значение, он почувствовал эйфорию и желание делать хоть что-то, мать твою. Эти два понятия, о которых Намджун забыл, казалось, годы назад, хотя прошло всего полторы недели, снова вернулись в его сознание. И как же было охуенно сесть за ноутбук и сидеть не перед белым чистым листом, а строчить, строчить… Но длилось это не больше получаса. Для Кима это был единственный минус: кратковременность действия этого крышесносного порошка. Учеба стремительно уходила на второй план. Намджун стал пропускать пары, чтобы поработать в две смены и заработать на новую дозу. Его первым местом работы стало уютное кафе с карамельными стульчиками с подушками на сиденьях и белыми столами, но платили слишком мало. Ради того, чтобы забыться на слишком короткий промежуток времени, Намджун устраивается работать в стрип-бар. Но не на должность стриптизёра. Тело у него не супер накачанное, да и внешность грубовата для требовательных клиентов, которые любят смазливых мальчиков. Всё, что требуется от Кима — натянуть облегающие черные джинсы и заправить белоснежную рубашку. Хотя были мужчины, которым нравились парни как Джун и они недвусмысленно свистели ему вслед, когда он возвращал пустые бокалы из-под напитков. Состояние было паршивым, безусловно. То, куда опустился Ким Намджун, наступив на горло всем своим моральным принципам, находилось ниже плинтуса, могил и земного ядра. И всё лишь для того, чтобы на полчаса настрочить главу для второй части романа, который пишется уже не на реальных событиях.

🌃🌃🌃

Глубокая ночь. Кажется, часа три. Рассвет через столько же. Ким печатает. Его глаза слизятся, по голове словно стучат молотом или стулом. Намджун дрожащими пальцами выводит буквы на экран, который проецирует убогое представление о его будущем. Об их с Хосоком будущем. С человеком, который исчез. Под влиянием наркотиков Ким даже считает себя сумасшедшим, отвергая возможность существования Хоби в этом мире. Воображаемый друг. Воображаемый парень. Вот кто для него теперь Чон Хосок. В университете терпят лишь две недели. Делают это лишь потому, что Джун все три курса усердно учился, подавая пример остальным одногруппникам. Но даже слепой заметит это настолько явное ухудшение в его состоянии. Нарушение сна, бессонница; Головная боль; Тошнота; Быстрая утомляемость, снижение памяти, внимания; Насморк, частые носовые кровотечения, возможен некроз носовой перегородки; Навязчивые движения (конвульсивные движения пальцами рук); Раздражительность, агрессивное поведение; Тремор, повышенная судорожная готовность, возможны судорожные припадки; Депрессия; Психозы, параноидальные или бредовые идеи. Полный набор побочных эффектов от кокаина теперь наблюдался у Кима. Спал он по несколько часов в день, постоянно пил таблетки от острой боли в висках, а агрессия всё чаще проявлялась даже в более-менее спокойных ситуациях.

👩‍⚕️👩‍⚕️👩‍⚕️

— Вас что-то беспокоит? — спрашивает вызванный по просьбе ректора специалист у Намджуна. Женщина, психолог, работает в их университете уже несколько лет, помогая справляться студентам с депрессией. Но мысли спутывались в голове Кима и не позволяли сложить конкретный образ. О, беспокоит ли его что-то? — Нет, — коротко и четко отвечает мужчина. Кто-то. — Ваши учителя и одногруппники характеризуют ваше состояние как кардинально отличающееся от того, какое было, скажем, месяц назад. — Вы уже сами ответили на свой вопрос. Если она знает, что был некий человек, который ушел из универа, и я изменился, то почему она хочет услышать это от меня еще раз? — Нет, Господин Ким, я не знаю о вас совершенно ничего, — спокойно отвечает женщина. — Меня зовут Юн Чжэ, и мне хотелось бы заслужить ваше доверие. Я не смотрела в вашу карту… У каждого учащегося было что-то вроде больничной карты. Документ, в котором, на крайний случай, хранились данные об аллергии студента на препараты/фрукты/внешние факторы. — Хорошо. Я расскажу вам. Но пообещайте не смотреть в мою карту. — Обещаю, — в доказательство Юн Чжэ откладывает папку в сторону. — Я слушаю вас. Та самая необходимая фраза. Та, которую говорила Виен, а Намджун не реагировал. Та, которую произносили родители и учителя. Однако, они все знали Кима слишком хорошо. А психолог… лишь имя. — Эти сведения выйдут за пределы этой комнаты, — утверждает Джун. — Единственное, что я скажу им — нужна ли вам моя помощь или нет. — Я — гомосексуал, — режет Ким. Сразу к сути, потому что смысла тянуть нет. — Продолжайте, — откидываясь на спинку стула, предлагает Юн Чжэ. — Я никогда не был в этом уверен. Наоборот, я даже был, если так можно выразиться, гомофобом. Но, знаете, потом я встретил человека. Так всегда бывает, между прочим. Встретил человека, и… Поначалу он не интересовал меня в этом плане. Я видел, как он стремительно падал, потому что я не оказывал знаки внимания, даже игнорировал. У меня была причина. И не только резко негативное отношение в однополой любви, — Намджун замолкает, потому что думает. А стоит ли вообще продолжать? Открываться? Того, что уже сказано — мало? Юн Чжэ уже сделала нужные выводы? — Вы закрываетесь, — опирается локтями о стол психолог. — Давайте попробуем по-другому. Я напишу вам свою электронную почту. Сегодня вечером жду от вас видео-сообщение, в котором вы всё и расскажете. Потому что вы зажаты, а мне, для того, чтобы суметь помочь, требуется полная открытость. Ким кивает, вариант, предложенный Юн Чжэ нравится гораздо больше. И правда, если он будет смотреть в круглешок безжизненной камеры, так гораздо легче вылить всё, что накопилось. — Вы пообещали не читать карту, — напоминает Джун. — Не собираюсь. Господин Ким, вам действительно следует поверить мне. У вас нет оснований убеждать себя в обратном. — Ровно в шесть часов я пришлю вам видеозапись, — коротко заключает Ким, кланяется, покидая кабинет с тяжестью на душе.

🎥🎥🎥

Черный фон. Лицо Ким Намджуна занимает большую часть кадра. Камера на перекошенном штативе. Мужчина нажимает «начать запись». — Мой отчим… бил меня проводами, вешалками, кусками древесины. Вообще всем, что попадалось под руку. Он говорил: «Мне больнее, чем тебе. Я сделал это только потому, что люблю тебя». И это дало мне неправильное представление о том, что такое любовь. Так что, многие годы я считал, что любовь должна причинять боль. Я причинял ее всем, кого люблю. Определял силу чувств тем, сколько боли кто-то получил от меня. И только когда я встретил Хосока, у меня появилось примерное представление о том, что есть любовь, а что на самом деле ею не является. Он не смотрел на то состояние, в котором я был, и на тот факт, что я причиняю ему боль, такую, которую не заслуживает ни один человек на свете. По всем законам логики Хосок должен был ненавидеть меня… Но он этого не делал. С течением времени, как развивались наши отношения, было удивительно, но… этот мужчина подарил мне любовь и… — Намджун прокашливается, отводит взгляд и утыкается глазами в пол, потому что чувствует ком в горле. Спустя десять секунд молчания первая слеза скатывается по щеке. Спустя еще десять — следующая. Он держит себя в руках, смотрит в камеру, и четко говорит: — Хосок научил меня тому, что это такое. Хосок показал мне, что такое любовь. Он гладил мои мокрые волосы после дождя, а потом сушил их феном. Сплетал наши пальцы во время… Он сжимал меня крепко, но не больно, всего лишь показывая чувства, напоминая, что рядом. Хоби любил меня, оберегал, словно я сокровище, но в тот момент, когда мне показалось, что он научил меня чувствовать правильно, и я могу сказать эти три слова, Хосок… бросил меня. То, что вы, Юн Чжэ, услышали, наверняка дало вам хотя бы примерное преставление о происходящем между нами с Чоном. Вы удивлены такому повороту событий, не так ли? Я не знаю, почему Хоби оставил меня. В то мгновение, когда я узнал о смерти своей сестренки, и обернулся, чтобы найти того, на кого смогу опереться… никого не осталось вокруг, понимаете? И вы спрашиваете, случилось ли что-то у меня? Ох, нет. Случился кто-то. Всего лишь случился Чон Хосок.

👩‍⚕️👩‍⚕️👩‍⚕️

— Кажется, вы и правда озадачены, — мужчина издает истеричный смешок. Он уже несколько дней не принимал наркотики, жуткая ломка и желание проткнуть ноющий затылок чем-нибудь острым усиливалось. — Единственный совет, который я могу вам дать — это отпустить человека. Только отпустив Хосока, что является наиболее целесообразным, опираяясь на ваше состояние, вы почувствуете себя лучше. — Юн Чжэ, я уверен, что вы знаете причину, по которой мои руки и глаза так бешено бегают сейчас. Так почему бы не забить на всё это, не записать в мою карту «наркоман» и, с доброй улыбкой вручив документ, выпроводить из кабинета? — Господин Ким, я не для того потратила столько времени в университете, чтобы отмахиваться от проблем людей. Причина, по которой я до сих пор и правда не записала ваш диагноз, очевидна — свою работу я планировала исполнять на все двести процентов. Не буду читать вам нотации про вред наркотиков, так как вы взрослый человек и без меня прекрасно знаете об этом. К тому же, вы будущий хирург, следовательно, наверняка понимаете это гораздо лучше меня. Поэтому, раз вы, Господин Ким, так отчаянно поступили, я не имею права отделаться бумажкой. — Не думал, что еще остались такие люди, — впервые за долгое время улыбается Намджун. — Что ж, я предлагаю курс терапии. Моя личная методика, которая была выдумана несколько дней назад. — Значит, поможем друг другу. Вы используете меня в роли своеобразного подопытного, а я — в качестве спасителя. — Воспринимайте, как хотите. Главное, чтобы вам стало лучше. Намджун выходит из кабинета в приподнятом настроении. У него, как и многих людей, был определенный стереотип насчет психологов: существа, делающие вид, что очень заинтересованы в вашей проблеме, а самим плевать на тебя. Однако, сам факт того, что Юн Чжэ не заявила на него в полицию из-за употребление наркотиков, заставлял довериться. Неужели Ким и правда выберется из этого дерьма?