Гонка с тенью

Изуку не хотел никуда идти. Даже мысль о том, что неизвестный в устрашающего вида шлеме надеялся так запросто его куда-то увести, была до абсурдного смешна. А когда тот с каким-то странным восторгом чуть ли не на всю улицу завопил «У тебя там шрам, да? Ожог, да?!», кружа пальцем вокруг нижней части своего шлема, так вообще захотелось дать дёру, сверкая пятками. Не нужно было обладать запредельным интеллектом, чтобы сложить все детали в голове и начать панически догадываться о том, что от него могло быть нужно. Изуку не собирался никуда идти, он собирался кричать, чтобы привлечь внимание мимо проходящих где-нибудь на улице и тем самым отпугнуть от себя предполагаемого грабителя или кого бы там ни было. Он собирался давать отпор до конца, драться изо всех сил и выдавливать глаза пальцами, да что угодно. Пока человек, остановивший его, не снял спешно шлем, отчего-то рассыпаясь в тихих извинениях, и не явил ему своё неловко улыбающееся лицо. Он больше не прикасался к Мидории после того, как одёрнул его за локоть, только продолжал свои пустые уговоры «хотя бы выслушать». Изуку, честное слово, не хотел, но когда чувство опасности слегка растворилось, жажда докопаться до ответов на вопросы, день и ночь не дающие ему покоя, вспыхнула хлеще пролитого бензина. Теперь он с очень хорошо скрываемым восторгом — и крошечной каплей зависти — втихую разглядывает самую настоящую гоночную машину. Всё как положено: спойлеры, дерзкий дизайн с «Большой волной» поверх красных дверей, грубый плоский бампер в нескольких сантиметрах от царапания земли, а за окнами виднеется переливающаяся неоновая подсветка салона. Мидория не силён в марках и моделях машин, но сложно не понять по лого с заглавной английской «H», что перед ним Хонда. Ну, как «перед»… Если не считать двух парней между ними, один из которых и проводил его к парковочному карману, а второй вышел со стороны водительского места. — Да я клянусь тебе, клянусь! Это всё мы виноваты! — тот, что нагнал Мидорию в арке, оказывается самым громким из них, а представился он как Каминари, — Если бы мы не завели этот тупой спор, ничего бы не случилось, чёрт!.. Выслушать он всё-таки согласился, так что оба парня, одетые в преимущественно тёмные одежды, напоминающие форму гонщиков, сейчас в шаге от того, чтобы упасть перед ним на колени. Сходу они принялись доказывать ему что-то, но пока что обрывки импульсивных выкриков ему мало о чём говорят. Изуку в замешательстве молча стоит перед ними, просто надеясь без лишних уточняющих вопросов связать всё услышанное в целостное полотно. — Нам очень жаль! — назвавшийся Киришимой второй молодой человек с собранными в пучок тёмно-красными волосами складывается пополам в извинении, держа руки в молитвенном жесте, — Это правда мы подначили его поспорить, что он сможет грабануть кого-нибудь по мелочи, но кто ж знал- — По мелочи. Сдержать ироничный комментарий не получается, и он, несмотря на громкость восклицаний этих двоих, эти самые восклицания легко обрывает. Да уж, теперь, зная все возможные варианты, Изуку был бы куда больше рад, если бы его и правда ограбили. По мелочи. Но время не обернуть вспять, сделанного уже не предотвратить. Всё, что ему на данный момент остаётся, — так это иметь дело с последствиями и не без настороженности пытаться выяснить, куда эти последствия его в итоге приведут. — Слушай… Послушай, — красноволосый парень говорит твёрже и в то же время осторожнее своего друга, и в этом заметна боязливость, как будто отловленный ими юноша в любой момент может ускользнуть от них и испариться по собственному желанию, — Не только ты пострадал, твоего горе-грабителя вообще только на днях из больницы выпустили. И то ему ещё долго раны зализывать… Из больницы? Только на днях? Брови Изуку бесконтрольно приподнимаются в удивлении, но он быстро отгоняет от себя почти прорвавшееся сострадание, дёрнув головой и вернув лицу прежнюю невозмутимость. Но даже так в нём не может угаснуть огонёк интереса к новым деталям. Мидории не приходилось отлёживаться в больнице, ему позволили управляться с травмой самостоятельно, хоть и с предельной внимательностью. Может, ему просто лгут или что-то недоговаривают? И если так, то зачем? — Меня это не волнует… — подрагивающим голосом бормочет он и уводит взгляд в сторону (проблематично обманывать, глядя прямо в глаза), — Просто говорите всё, что вам так хотелось мне высказать, и мы разойдёмся. Двое друзей переглядываются между собой, явно сбитые с толку. Впрочем, если они ожидали от Мидории чего-то более добродушного и мирного, то он даже рад порушить их ожидания. Страдания одного не имеют права перекрывать страдания другого. И, в конце-то концов, юноша здесь вообще втянутый поневоле… Он натыкается на внезапно возникшую мысль в своей голове. Событие, оставившее на нём отпечаток в самом буквальном понимании, потихоньку заставляет его восприятие этого мира сдвигаться куда-то в странном направлении, навязывает свежий взгляд на судьбу, предначертанное и прочую эзотерику. Может ли быть такое, что произошедшее было настолько предрешено, что не случись оно тогда, то обязательно случилось бы позже при иных обстоятельствах? А все немногочисленные участники — на самом деле заложники сплетённого узора? И, может, правых и виноватых здесь вовсе нет… Несмотря на эти непродолжительные размышления, Мидория не перестаёт таить в своём сердце злость. Просто теперь эта злость… какая-то иная. — Вообще-то, мы не только поговорить хотели… Ха-ха… Нервные смешки Каминари не особо помогают сгладить углы изначальной фразы. Напрягшись, Изуку распрямляет плечи и с подозрением во взгляде скрещивает руки на груди. Сердце вдруг начинает отбивать паническую чечётку, когда разум пронзила молния самой очевидной из догадок. И он мог бы озвучить её вопросом, чтобы пресечь хождение вокруг да около, но страх того, что этим он только подаст им идею, встаёт комом в горле и не даёт издать и писка. — Ты только не беспокойся, мы же не эти, не бандиты какие-нибудь, хех, — Каминари с поднятыми на уровне плеч ладонями подбирается к юноше на осторожный маленький шажок, — Бывает, нарушаем правила иногда… — Почаще, чем иногда. — Э-э, ну да, но это же всё правила дорожного движения… — Ну как сказать, чтобы не соврать… — Так, — наконец не выдержав, он возмущённо оборачивается на своего красноволосого друга, — Ты не помогаешь, дай профессионалу переговоров выполнить свою работу! — Я никуда с вами не пойду, если это то, к чему вы подводите, — к собственному же удивлению твёрдо заявляет Мидория и делает решительный шаг назад, — И если этого достаточно, чтобы меня оставили в покое, то я бы предпочёл пойти домой. На его глазах Каминари обеспокоенно вытягивается, а Киришима с видимыми отчаянием и бессилием поджимает кулаки. Невозможно не заметить, что эти ребята делают всё посильное, чтобы не нагнать на него страху, и это… без утайки, подкупает. Поэтому он должен уйти прямо сейчас, пока сомнения, запыляющие здравый смысл, ещё представляется возможным разогнать. Мидория снова отступает на шаг, хотя задумывалось движение как крутой разворот на месте и не терпящий возражений топот в сторону дома. — Ох, ну подожди ты, — почти умоляюще просит его Каминари и даже протягивает к нему руку, но так и не сокращает дистанцию между ними до прежней, — Я не знаю, понял ли ты, что тогда между вами произошло, но тебе никто не желал вредить на самом деле. Мы знаем, что это такое и… какой ты. Какие вы. — Ну, лично я раньше почти ничего не знал, так что со всеми вопросами вот к нему, — Киришима со смешком кивает на друга. В это время Мидорию услышанное связывает по рукам и ногам. У него был шанс попросту сбежать отсюда, но он им не воспользовался, пока мог, потому что, как он чувствует прямо сейчас, к этой таинственной, опасной правде его тянет куда сильнее, чем к привычной ракушке безопасности. Этого он ведь и хотел — докопаться до истины по поводу самого себя, узнать вложенный во всё это смысл. И сейчас вот так просто, как какой-то подарок свыше, он всё это получит? Да в нём никогда не найдётся столько силы воли, чтобы противостоять такой многообещающей приманке… — Да-да, так что ко мне обращаться не иначе как к доктору наук, — блондинистый парень деловито поправляет свою куртку, но юмористическая нотка быстро пропадает и возвращает на место направленную на Мидорию серьёзность, — В общем, ты и правда хочешь, не разобравшись, оставить такую особенность позади? Да, начало у этой истории паршивенькое, согласен, но, чёрт, постарайся не рубить с плеча. Тот, кто навредил тебе… он расплатился и расплачивается за это до сих пор, вот увидишь. Поверженный вздох слетает с губ Изуку, когда он под давлением собственного догорающего внутреннего конфликта опускает голову к земле. Нет, победить в этом поединке уже не представляется возможным. — Как минимум, сможешь вдоволь позлорадствовать… Заключительная ремарка становится скорее последней каплей, нежели решающим фактором. Юноша коротко кивает своим мыслям, давая самому себе обещание быть осторожным и осмотрительным и позволить втянуть себя в это только один-единственный раз. — Ладно… Ненадолго. Едва ли Мидории представлялось в жизни много случаев ездить в машине, как бы абсурдно это ни звучало. Сосредоточивший свои усилия на учёбе в университете, он так и не сдавал на права, да и как будто бы ему было во что с ними потом садиться, а такси — удовольствие слишком дорогое для безработного учащегося на бюджете в условиях мегаполиса. Его мама, Мидория Инко, так вообще машин побаивается, а у его друзей ситуации аналогичны его собственной, хотя Иида и упоминал как-то, что его старший брат при удачной возможности собирается пересесть на новую машину, а свою нынешнюю передаст ему. Почему-то мысль о друзьях отзывается странным чувством в груди, когда Изуку сидит на переднем пассажирском сиденье чужой машины и с замирающим сердцем наблюдает за тем, как лихо Киришима скачет по рядам автомагистрали, не стесняясь скорости выше остальных участников движения. В салоне эти звуки приглушаются, но где-то снаружи мотор его Хонды ревёт, отпугивая от себя все блёклые гражданские машинки, кажущиеся несерьёзными по сравнению с этим монстром. Мидория не может знать наверняка, но по вибрациям машины, овладевшим и всем его телом заодно с внутренностями, попросту чувствует, что даже такая скорость для неё шуточная. Она привыкла к куда большему, и страшно даже представить, как это большее ощущается внутри салона. Страшно в большей степени, а в совсем небольшой — зажигает нездоровую искру интереса. Невозможно оставаться расслабленным и спокойным, когда тебя то и дело мотает в разные стороны от постоянно перестраивающегося водителя, поэтому Мидория без задней мысли, ведомый страхом кувыркнуться на месте даже с пристёгнутым ремнём, хватается одной рукой за рукоять над окном, а второй — за ручку двери. Да он бы и молиться начал, если бы не обратил внимание на то, как скучающе выглядит Киришима, а Каминари на задних сиденьях чуть ли не спит — кажется, что его от этого удерживает разве что забавляющее наблюдение за борющимся за свою жизнь Мидорией. Тот, наконец, обращает внимание на разницу между тем, как сидит плавно покручивающий руль Киришима и как сидит он сам. Пока Изуку всячески бултыхается, страшится необузданных потоков энергии скоростной машины и попросту не знает, куда себя в ней деть, водитель абсолютно непринуждённо даёт незримой силе вжимать себя в кресло, а широко расставленные на педалях ноги дают ему точку опоры на поворотах. И тогда юноша пытается повторить за ним, переступая через колотящий сердце страх вылететь из салона через лобовое стекло, откидывается назад и позволяет телу пропустить через себя саму скорость. Как по команде, Киришима в этот момент даёт газу и подкручивает громкость музыке, и остаётся только недоумевать, как машина ещё не взлетает в воздух на этой безумной взрывной силе. Ещё никогда прежде он не чувствовал себя так. Вместо крови его сердце гоняет по венам дикий коктейль из стучащего в такт мотора страха, нервной щекотки, завязывающей в узлы желудок, и вишенки в виде жаждущего выжать из лёгких вскрик удовольствия. Оказывается, расслабиться легче лёгкого. И чем дальше несётся авто, превращая тело Изуку во что-то жидкое, тем больше где-то позади остаётся панический протест. Плавно, как раскалённый нож по маслу, Киришима притормаживает и входит в поворот с большой дороги. Там их поджидает обычная улица, где так разогнаться и остаться без привлечённого внимания полиции не получится, веселье ставится на паузу, если и вовсе не на стоп. Мидория поражается сам себе, действительно мысленно окрестив это весельем. Поездка по автомагистрали заняла не больше пятнадцати минут, пролетевших за считаные секунды, и этих мгновений хватило, чтобы выселить из него всякий инстинкт самосохранения вместе со всеми пожитками. Он никогда не тянулся к экстриму, ничем подобным не интересовался и попросту не понимал тех, кто из раза в раз ставит свою невредимость и порой жизнь на кон ради мимолётных ощущений. И сейчас, проезжая по дороге на допустимой для городской среды скорости и занимая своё внимание разглядыванием ярких вывесок и мигающих самыми разными цветами рекламных экранов, мысленно он всё возвращается к большой дороге. То «мимолётное ощущение», кажется, было схоже с неизведанной ранее свободой. Машина замедляется всё больше и уже вскоре сворачивает с дороги на довольно просторную парковку, частично забитую самыми разными машинами и даже мотоциклами. Во тьме ночи она освещается только холодным светом единственного на всё пространство высокого фонаря и зелёными неоновыми бликами вывески заведения, которую Мидория ещё не успел прочитать из салона автомобиля. — Ну наконец-то! — где-то за спиной восклицает Каминари, и Изуку вздрагивает, когда, обернувшись, вместо его лица снова видит оскал неонового чудища, — Не могу уже ждать! — Зачем тебе сейчас шлем? — вдруг решает поинтересоваться юноша, прежде не обратив на это внимания. — Примерял! — тот снимает шлем, который без носителя автоматически выключает отображение рисунка, — Нам их на всех сделали на заказ и только-только доставили. И прости ещё раз, что напугал тебя им, я как сидел в нём машине, так сразу и выскочил за тобой, боялся упустить. Мидория только кивает, принимая извинения. Сейчас собственное поведение, в том числе и испуг, кажутся ему чем-то глупым, и хоть он и вёл себя довольно сдержанно в тот момент, мысли его были очень далеки от спокойных, как будто в нём вдруг не осталось никакой стрессоустойчивости. Оправдание себе Изуку находит в том, что демоническая морда óни на шлеме Каминари сходу пробудила воспоминание о когда-то напугавшей красной маске. Брови едва заметно на миг хмурятся, подёрнутые замешательством. Маска… тогда точно была маска, не шлем. Почему-то вдруг эта деталь кажется странной, когда не подходит под общий пазл. На одном из парковочных мест вблизи входа в неизвестное заведение Киришима паркует свою машину, двигатель затихает. И пока Каминари молниеносно покидает задний ряд, Мидория на переднем сиденье изо всех сил перебарывает возникший во всём теле тремор волнения и вытирает о колени вмиг вспотевшие ладони. Он совершенно не знает, чего ожидать от ближайшего будущего, готового встретить его за дверью этого авто, и, если честно, память о конечной цели этой поездки выветрилась из его головы вместе с остальными мыслями ещё тогда, когда они почти на крыльях лавировали в густом потоке машин. Изуку прямо-таки вбивает в себя успокаивающие доводы о том, что это действительно ненадолго, а эти двое парней, как ни странно, успели внушить достаточно доверия. Он выходит из машины всего на пару секунд позже, хотя по ощущениям он задержался внутри на целую вечность. Позади слышится писк заблокированных дверей, а прямо на его глазах в это время Каминари на всех скоростях мчит вдоль парковки в неизвестном направлении. Обошедший свою машину Киришима выдвигается вслед за своим другом, ну а у Мидории попросту нет выбора — он эту цепочку замыкает, отставая всего на шаг. — Пика-а-а! Конечной точкой назначения первого парня оказывается машина, на лобовое стекло которой тот с разбегу падает, изображая объятия. Она ниже, чем у Киришимы, а её мягко сглаженные углы создают впечатление большей обтекаемости. Её чёрный цвет почти наполовину уступил место жёлтым росчеркам молний по поверхности капота и по бокам, а над задним колесом жёлтый рисунок складывается в форму, напоминающую ломаный хвост. Мидория, остановившись наравне с Киришимой, переводит на того содержащий немой вопрос взгляд. — Увы, так и не перерос свой детский фанатизм по Покемонам, — добродушно усмехнувшись и сложив руки на груди, он пожимает плечами, — Вот и слушаем вечно, какая Пика прекрасная девочка- — Пика, ласточка моя, тебя никто не обижал тут, пока меня не было? — Это… имя его машины? — Изуку спрашивает осторожно, как будто кто-то из присутствующих может вдруг оскорбиться подобным вопросом. — Ага. Так уж работает на нас привязанность, многие дают имена своим тачкам. — И как тогда зовут твою? На этот раз он спрашивает смелее, вот только Киришима отчего-то сконфуженно уводит глаза в сторону. Неизвестно, ответил бы он в итоге на вопрос сам, но не успевает всполошившийся Мидория выдать хоть что-то похожее на извинение за, видимо, личный вопрос, как между ними встревает донельзя радостный Каминари. — Он зовёт её Бунта-аркой, — протягивает он так довольно, словно нет для него забавы приятнее, чем раскрывать чужие тайны. Киришима дёргается к нему и хочет пихнуть в плечо в знак мести, но ему удаётся ловко увернуться и отбежать подальше, обратно в сторону входа. Кинув быстрый взгляд вверх, на широкую вывеску, свет которой окрашивает всё вокруг в тёмно-зелёный, Изуку читает короткое название «Сандзу». По спине проходит холодок от осознания его происхождения — что-что, а переходить грань миров живых и мёртвых ему бы сегодня очень сильно не хотелось… Отбежавший Каминари машет им рукой, заманивая, и они втроём заходят внутрь, хотя Мидория скорее ставит своё тело на автопилот, пока отправленная в свободный полёт душа скрывается где-то за темнющими облаками. Каждую секунду, каждый шаг, спускающий его всё ниже по лестнице, он думает только о том, что вот он — идеальный момент, чтобы развернуться и выжать из себя всё, чтобы умчать как можно дальше отсюда, забыть вообще всё, что произошло этим поздним вечером. И в каждый такой «идеальный момент» он так и не разворачивается, считает оставшиеся позади ступеньки, пока не осознаёт, что идеальные моменты закончились. Лестничный пролёт не представляет из себя ничего грандиозного, его стены разрисованы нечитаемыми граффити и подсвечены всё тем же зелёным неоном. Всё пространство вокруг дрожит от клубной музыки, под которую запросто можно было бы начать покачивать головой, если бы она у Мидории не была занята абсолютной паникой. Опасным красным горит в голове предупреждение «Это неизбежно! Пути назад нет!», как будто способно помочь его состоянию, а не наоборот. Насколько вообще вероятен обморок от переизбытка стресса? Находящиеся в приподнятом, что довольно слабо сказано, расположении духа двое парней пропускают Изуку чуть вперёд, отодвинув сверкающие глянцем шторы из дождика. Тут же поднявшие головы к посетителям охранники быстро оглядывают зашедших и без лишних вопросов кивают молодым людям, пропуская. Внутри витает полумрак с клубящейся дымкой, зеленоватое освещение, местами намешанное с жёлтым, и правда создаёт ощущение нахождения где-то в потустороннем мире. Ближе всего ко входу расположены маленькие столики, многие из которых уже заняты, и протянувшаяся вширь барная стойка, а где-то за ней виднеется просторный танцпол. Бармен — довольно высокий молодой человек с собранными в хвостик тёмными волосами — тоже неожиданно оживляется от вида новоприбывших и приветственно машет им рукой. Мидория замечает, что на него едва ли смотрят, так что никак не реагирует и продолжает идти вровень со своими провожатыми. Интересно, если он прямо сейчас побежит, они подхватят его под плечи и понесут силой обратно? Проверить он всё-таки не решается, выбросив этот оставшийся без ответа вопрос куда-то в душную атмосферу ночного клуба, и продолжает идти неизвестно куда за теми, кому он, судя по собственным ощущениям, сейчас чуть ли не жизнь свою доверяет. Хотя… как будто бы это он уже сделал, когда сел в машину к шумахеру Киришиме. Они продвигаются вглубь клуба, миновав обычные столики по бокам от прохода и бар, сворачивают в сторону танцпола, преодолевая несколько ступенек выше, и следом огибают и его. У самой дальней стены находится винтовая лестница, по которой троица поднимается на второй этаж заведения, где в ряд расположено что-то похожее на вип-комнаты, вход в каждую из которых обозначен плотными шторами. Никто и не узнает, если поубивают… Мидория и сам бы остановился от оглушившего его похлеще местной музыки страха, но Киришима с Каминари одновременно опережают его, когда почти сразу после лестницы оборачиваются и выставляют перед ним руки. Киришима тычет пальцем в юношу, после чего указывает на пол, что сложно не понять как «Стой здесь». В ответ ему коротко кивают, и двое друзей срываются с места и с видом безудержного веселья буквально влетают в одну из комнат где-то посередине. Ну вот, теперь-то точно можно бежать. Никто под руки его не подхватит, за шкирку не утащит. Абсолютно все шансы прямо-таки вложили ему в руки, а дорога оказывается пустой — только и остаётся, что вжать педаль в пол. Но Мидория никак не может сделать и шага, окончательно запутавшийся в том, чего на самом деле хочет. То он мечется от незнания правды, то упёрто даёт заднюю, то ведётся на уговоры незнакомых людей ради неизвестно чего, призрачного намёка на понимание истинной сути вещей, окруживших его. Он так часто дышит, что натянутая на лицо медицинская маска уже успела запотеть изнутри, и, наконец, ему удаётся приподнять одну из приросших к полу ног. Нет уж, он должен расставить все точки над «i», сделать всё возможное, чтобы бесконечные вопросы без ответов не пожирали его по ночам. Ради самого себя, ради собственного спокойствия Изуку делает робкий шаг вперёд. От этого налипший на него грязью страх мало-помалу отпадает, что само по себе неплохое начало. Никто по-прежнему не выходит наружу, и он шагает снова, уже с прибавившейся уверенностью. На третьем шаге его едва не сшибает с ног внезапно выбежавший Каминари. Урегулировав столкновение тем, что вовремя придерживает вытянувшегося от напряжения Мидорию за плечи, тот с радостной улыбкой кивает себе за плечо. Оттягивать больше нечего и некуда. Ладони нервно выкручивают друг друга, пока он следует чётко за спиной Каминари, обтянутой кожаной курткой, а внутренности завязывают ожесточённую борьбу, устраивая по всей изнанке полный кавардак. Но это ничего, Изуку способен пережить это волнение, способен заставить свои конечности перестать неметь и способен проглотить обратно подскочившее к горлу сердце, когда парень перед ним отходит в сторону, являя его присутствующим. Глаза сами находят свою цель. Изуку не думал о том, что увидит внутри, он шёл эти несколько шагов с опустевшей головой. Теперь она пустеет окончательно, когда он узнаёт незнакомое лицо, без лишних предисловий понимает — это он. Даже будь здесь кто-то ещё, кроме Киришимы, даже будь эта комната битком набита незнакомцами, это бы ничего не поменяло по одной простой причине. Невозможно так явно узнать того, кого никогда не видел. Это дежавю, которое не растворяется через секунду, а продолжает стоять перед глазами. И в глазах напротив, как в зеркале, Изуку видит свои же эмоции. — Ух-х, ну и взгляды, меня аж мурашками прошибло, — оставшийся сбоку Каминари выдаёт взбудораженный комментарий. Широкоплечий, крепкого телосложения блондин, занимающий диван вместе с Киришимой, первым прерывает породившие ступор гляделки, смаргивая странную пелену. И благодаря этому сам Мидория тоже приходит в себя как по щелчку, начиная обращать внимание на что-то помимо точёных черт лица. Он успевает быстро оглядеть довольно просторную комнату, рассчитанную человек на десять точно, отметить на незнакомце мало чем отличающиеся от облачений его друзей дерзкие одежды чёрного цвета с редкими вставками рыжего и алого. Его протянутые по спинке дивана руки сразу выдают одну плотно перебинтованную ладонь, а на его поясе Изуку замечает то единственное, что ему уже точно знакомо. Красная маска в виде оскалившегося демона óни. — Ну и что, кого вы привели-то? — недовольный бас сотрясает комнату, перекрикивая музыку, которая здесь и без того хорошо подавляется. Сначала кажется, что Мидория совсем ничего не понимает — он же отчётливо видел узнавание, ошибиться было почти невозможно. Но хватает всего секунды, чтобы ситуация прояснилась, потому что направленный на него хмурый взгляд уводят в сторону со смесью злобы и чего-то ещё, напоминающего упрямый стыд, который не желают признавать. Его застали врасплох? — Кого? — неверяще повторяет за ним Изуку, распахнув глаза. Ему действительно не верится, что его самые неприятные ожидания оправдываются. Да, в какой-то момент под влиянием двух весёлых друзей он и правда допускал мысль, что всё может разрешиться хорошо, что он получит какие-никакие извинения. Но в основном он пытался не путать желаемое с возможным действительным, предполагал, что плевать всем на его подпорченную жизнь. Он терпел насмешки от проходящих мимо, не мог нормально питаться и спать, перестал смотреться в зеркало без застывшего маской отвращения что к себе, что к нему. И вот она, та злость, что столько времени со дня их первой ужасной встречи копилась. Мидория делает несколько твёрдых шагов навстречу. — Того, с кем ты сотворил вот это, — он оттягивает свою маску вниз, чтобы продемонстрировать ожог во всей его отталкивающей красе на пару секунд, и возвращает её обратно на лицо. Парень подскакивает с дивана, стоит ему это заметить, и выражение его лица теряет всякую спесь, сменяясь тревожным интересом. Отчего-то чувствуя неладное, Изуку хмурит брови и отступает на широкий шаг назад, но тот возвращает прежнюю дистанцию, подаваясь вперёд. Всматриваясь в его лицо так, словно может что-то рассмотреть через маску. — Покажи, — его рука уже тянется к лицу Изуку, чтобы стянуть с него помеху. Юноша помнит слишком хорошо, чем чреваты касания, и мгновенно отшатывается назад, едва удержав себя от того, чтобы хлопнуть по чужой руке. — Нет. Отвали. Тут же между ними возникают четыре лишние руки, пришедшие на помощь с попытками удержать их друг от друга. Мидории всё равно, он бы в любом случае ни за что в жизни не стал прикасаться к… этому. В то время как этот взглядом так и вцепляется в его лицо, глаза его горят какой-то тягой, вызывающей раздражение и, что просто возмутительно, смущение. — Так-так-так, ребятки, сохраняем дистанцию, — нарочито медленно говорит Каминари, явно желая сбавить градус напряжения. — Да ты за дурака меня не держи, понял уже, что нельзя трогать. Всего на секунду он стреляет в Каминари острым злобным взглядом, после чего снова устремляет всё своё внимание на Мидорию. Его хищное лицо не скрывает того, сколько неподдельного интереса кудрявый юноша вызывает в нём. И на этот раз сам юноша никак не успевает среагировать на прорвавшуюся сквозь преграду двух друзей руку — она быстро проходится по кончикам его локонов. Пока Киришима с Каминари окончательно оттаскивают от него своего буйного и очевидно ненормального друга, Изуку даже возмутиться забывает, завороженный звездопадом из десятков осыпавшихся откуда-то сверху искр. — Всё, отъебитесь, — под давлением двух парней он всё-таки вынужден упасть на диван, но нельзя не заметить его короткие смешки и довольный оскал, — Я понял, всё. — По-твоему, это смешно?.. — Мидория, поражённый чужой способностью иметь наглость смеяться в такой ситуации, не удерживает в себе вопрос. Блондин, которого ещё держат под контролем внимательно следящие за развитием событий друзья, прямо-таки сканирует юношу от макушки до пят, и ухмылка его от этого только растёт. Он садится на диване ровнее, упирается локтями в колени, чуть сгорбившись, и со вздохом усмехается. Только теперь его усмешка едва ли выражает веселье. — Занимательно, — чеканит он ответ, внезапно недовольный, — Понимаю, свои проблемы важнее чужих, но пострадавший ты тут не единственный, — его правая рука, полностью покрытая бинтами, демонстративно поднимается, — Третья степень. И Изуку мог бы спокойно контратаковать тем, что поделом ему. Вспоминая слова Каминари, задумывается — не это ли повод злорадствовать, о котором тот говорил? Но сердце его поражает внезапный неприятный укол. Он успел почерпнуть много информации об ожогах, пытаясь дать себе надежду на то, что вторая степень способна со временем остаться едва заметной. В общем и целом, надежда и правда есть. А ещё волей-неволей увлечённый чтением взгляд касался и других разделов, и третья степень ожога… это очень плохо. Это повреждение мышц, сухожилий и удаление омертвевших тканей — то, что особенно запомнилось и беспрепятственно всплыло в памяти. Больница и правда была для него единственным вариантом, очередная деталь картины встаёт на место. И что, такой подарок был уготован им судьбой? Куда больше верится в то, что это какая-то её высокомерная насмешка, эксперимент или попытка переиграть собственные правила — любой из жестоких, похожих на правду вариантов подойдёт. Но никак не родственные души. Об этом даже думать смешно, особенно прямо здесь и сейчас, когда они исподлобья смотрят друг на друга, оба покалеченные и озлобленные. Хотя блондин не прямо-таки озлобленный, скорее настороженный и наглый. — Каминари, ты говорил, что вам что-то известно об этом, — прекратив прожигание дыры во лбу парня напротив, Мидория с куда более дружелюбным настроем обращается к его другу. — Э-э, ну… — вскользь оглядев их обоих, тот вздыхает, — Если вы успокоились, то можем и поговорить наконец-то. Возражений не поступает, так что все более-менее мирно рассаживаются, Киришима с Каминари без лишних вопросов втискиваются между двумя конфликтующими на данный момент сторонами. Изуку тотально игнорирует все стреляющие в него косые гляделки сощурившихся глаз, его интересует только то, что может поведать Каминари. — Так, для начала… Давайте нормально представимся друг другу. Мидория не особо против запоздало дать этим двум узнать, как его зовут, в ответ и сам получает их полные имена — Киришима Эйджиро и Каминари Денки. А потом очередь доходит до… — Бакуго Кацуки, — он охотно ловит на себе взгляд зелёных глаз и с затаённой хитростью ухмыляется, — Можно просто по имени. — Не нужно, обойдусь, — выпаливает Изуку. — Я всё же настаиваю. Люблю, когда моё имя повторяют- — Так, брейк, — руки Денки рассекают воздух между ними, перекрыв тем самым обзор друг на друга. Уши Мидории вдруг загораются смущением. Он же… Ему же не послышалось? Что это вообще такое было? В это время Киришима мельком проверяет свой телефон и вытягивается, чтобы обратиться ко всем присутствующим: — Ребят, я понимаю важность разговора, но давайте самую малость ускоримся, иначе мы опоздаем. Он по очереди смотрит сначала на Каминари, а следом и на Бакуго, и оба с готовностью кивают ему, в то время как не имеющий отношения к их делам Мидория непонимающе хлопает глазами. Каким неудобным для него образом всё складывается, ещё и посторонних людей, ко всему прочему, грозится задержать… — Вы куда-то торопитесь? — спрашивает и так очевидное. Изуку не привык лезть в чужие дела, но сегодняшний день полон странностей, так что он прощает себе это. Что-то ему подсказывает, что компания друзей в гоночных одеждах и с крутыми машинами на парковке явно не на чаепитие посреди ночи собирается… У этого Бакуго, наверное, тоже есть своё навороченное авто? Хотя нет, ему вовсе не следует об этом думать. — Ага, у нас заезды по выходным, — лицо Киришимы от собственного ответа украшает улыбка предвкушения, — А что, хочешь присоединиться? — Ох, эм… — внезапный вопрос заставляет юношу съёжиться, пальцы принимаются рефлекторно накручивать локон тёмных волос, — Не думаю, что на своих двоих… смогу угнаться за тобой, Киришима. Эта неловкая попытка отшутиться, как ни странно, работает хорошо, и Эйджиро откидывается на спинку дивана с лёгким грудным смехом. Мидории было сразу совершенно понятно, что ему на каких-то там крутых ночных заездах делать нечего от слова «совсем», а вопрос был просто добродушной шуткой, которую он в итоге и поддержал. В это же время один довольно долго отмалчивающийся участник беседы бегает глазами от одного к другому и решает вновь подать голос: — А ты, значит, с ветерком досюда домчал? — некая провокация в голосе Бакуго заставляет Мидорию вновь взглянуть на него. — Тебе-то что? — Вы двое, прекратите собачиться. Я рассказываю, — грозно начинает Денки, и далее следует непривычно серьёзный тон лекции, — Мидория, этот феномен называется связью родственных душ. Эта штука о-очень редкая, как видишь, почти никто об этом и не слышал. Одинаковых проявлений такой связи не бывает, по крайней мере, пока что никто такие не обнаруживал. Отчего зависит проявление — неизвестно, но нашедшие друг друга родственные души часто отмечают, что находят в них понятный только им смысл. Впрочем… возможно, бывают и исключения. То, что произошло между вами в первый раз, — просто ужасное стечение обстоятельств- — Но это же лишено смысла, — внимательно слушавший Изуку перебивает и перестаёт сдерживать то, что больше всего не давало ему покоя, — Не иметь возможности касаться друг друга? Ты уверен, что не существует обратного явления? Всё это время Бакуго не сводил с него глаз. Теперь же боковым зрением заметно, как он опускает голову куда-то в пол. — Не знаю, Мидория, ни о чём подобном никто не упоминал, — разводя руками, Каминари на секунду задумывается, — К тому же, эти проявления бывают самыми разными, случались и не особо приятные вариации… — Ладно, хорошо… Но мы можем просто разойтись, как будто ничего не было? … Повисшее молчание звенит в ушах, несмотря на отдалённое звучание музыки. Каминари, тот человек, кто больше всего был заинтересован в их ситуации и так искренне пытался помочь, смотрит на Изуку с замершим удивлением. Киришима всё ещё не вмешивается, только с опаской и задумчивостью поглядывает на остальных собравшихся. Бакуго же так и не поднимает взгляда. — Эй, Мидория, — оборвав угнетающую тишину, Эйджиро вдруг бодро подпрыгивает, выпрямляясь, — А поехали с нами! — Что? — названный вздрагивает, — К-куда?! — Ну куда, на съезд! Сердце проваливается куда-то вниз, сквозь пол и под землю. Как это возможно? Почему такие крутые ребята ни с того ни с сего приглашают его с собой за компанию? Он же наверняка в их глазах всё равно что среднестатистический неудачник, совсем не их полёта! Может, он спросил это ради приличия? И теперь Мидории следует тактично поблагодарить за предложение и отказаться, верно… — Н-нет, да что ты, я же н-наверняка только мешаться под ногами буду! Мне, правда, приятно, но- — Всё-всё, никаких «но»! — пугающе быстро Киришима вскакивает на ноги и тянется к кудрявому, чтобы оторвать от дивана и его, — Раз ты обзавёлся друзьями стритрейсерами, то обязан хотя бы раз увидеть их в действии! — Постой, погоди, но разве- — «Разве там будет весело»? О-о, не переживай даже, с нами точно будет! Мидория продолжает бесплодные попытки протестовать и выскользнуть из крепкого хвата Киришимы, а тот уже бескомпромиссно ведёт юношу за плечи прочь из отдельной комнаты и на выход из клуба. И где-то на середине этого пути они оба понимают, что ему в любом случае некуда больше деваться, кроме как наружу, так что его благосклонно отпускают идти своим ходом, но всё равно приглядывают. Только в какой-то момент совсем ненадолго он остаётся без присмотра, когда Киришима и Каминари принимаются накрикивать что-то друг другу на ухо, сопротивляясь пульсирующим басам музыки. Когда весь почти организованный квартет оказывается на прохладе улицы, упомянутая ранее двойка моментально разбредается в разные стороны к своим машинам, а Изуку так и замирает у входа в замешательстве, смотря вслед то одному, то другому. Спиной он не может не чувствовать жар впившегося в него взгляда единственного оставшегося человека, кроме него самого, но никак не реагирует, пока Бакуго не проходит вперёд, поравнявшись подобно гонщикам на стартовой линии. Не выдерживая это молчаливое напряжение, от которого между ними чуть ли не искры сверкают, Мидория поворачивается к нему лицом, и тогда посмотревший в ответ парень заговаривает: — Личико-то ничего у тебя. Прости, что подпортил. Снова нахальная ухмылка оставляет росчерк на его лице, обескураживая до такой степени, что кудрявый попросту забывает что-либо ответить прямо перед тем, как тот разворачивается и, покручивая на пальце ключи от машины, направляется в сторону Эйджиро. Теперь он остаётся совсем один у входа, но лишь на долгую минуту раздумий, спустя которую решительно выдвигается следом. Раз Киришима предложил взять его с ними, то, наверное, он же и примет у себя пассажира… — Эй, Мидория, а ну признавайся! — с широченной улыбкой водитель «Бунтарки» окликивает его, когда он подходит ближе. Киришима стоит с обратной стороны, у водительского места, и упирается сложенными руками в капот своей машины, в то время как Бакуго облюбовывает тот же капот своим копчиком по ближнюю сторону, а на пальце его здоровой руки продолжают греметь ключи. Мидория останавливается напротив них, вздёрнув в вопросе бровь. — Давай честно, понравилось всех обгонять, когда мы сюда ехали? — Ох… — юноша даже немного теряется, завидев задорные огоньки в глазах красноволосого; он бы и так не стал ему врать, а от этого ему только приятнее давать водителю свой положительный отзыв, — Да, это было так… энергично! Прямо дух захватывало, особенно на поворотах! Несмотря на то, что поблизости стоит один раздражитель в лице высокого блондина, не пропускающего его слова мимо ушей, Изуку поддаётся эмоциям от свежих воспоминаний. Он принимается смешно жестикулировать, всячески изображать сначала перепугавшегося себя, а потом — всего из себя крутого и спокойного Эйджиро, на что сам изображаемый неприкрыто хохочет. — Аэрофобией не страдаешь? — вдруг вклинивается вопросом Бакуго. Мидория недоумённо замолкает и резко опускает руки, только что повторявшие движения поворота руля в воздухе. Мало того, что этот парень снова заговаривает тогда, когда его не просят, так ещё и кажущийся неуместным вопрос сбивает с толку. — Причём тут… аэрофобия? — он неуверенно разводит руками. — «Да» или «нет» достаточно, пацан. На секунду он даже давится воздухом от возмущения, вызванного чужим самодовольным оскалом, и заодно с этим его не покидает настораживающее ощущение, словно бы его между строк как-то разыгрывают, но сути розыгрыша он не улавливает. — Тогда нет. Не страдаю, — его твёрдый голос не скрывает подозрительного настроя. Оскал Бакуго становится шире, а чересчур внимательные глаза довольно щурятся. Он отлипает от капота чужой машины, прячет руки по карманам куртки и, кивнув куда-то вправо, с не терпящим возражений «Идём» размеренным шагом уходит дальше по парковке. Наблюдавший за ним всё это время юноша только и успевает, что пару раз моргнуть и в последний момент издать тихий писк тому в спину, так и не превратившийся в какие-либо слова — удаляющаяся фигура выслушивать его явно не собирается. Уж слишком широко улыбающийся Киришима не сдерживает громкий смешок, когда на него оборачивается пара обомлевших зелёных глаз. Мидории совсем не нравится то, о чём он начинает догадываться, биение сердца набирает обороты, но выдавить из себя просьбу, мольбу даже, никак не выходит. Будет верхом неприличия вдруг разныться сейчас перед таким крутым и уравновешенным Киришимой, который, к тому же, наверняка ещё и в сговоре с этим паршивцем, в машину к которому Изуку хотел бы садиться в самую последнюю очередь. Ему бы так сейчас хотелось, чтобы Эйджиро всё-таки проникся состраданием, глядя в полные смешавшихся ступора и обречённости глаза, и не позволил непоправимому случиться. Но он только рад стать его палачом. — Знаешь, ему очень не понравилось валяться в больнице, да и дырявой руке он вряд ли рад. Он тебя не тронет, буквально, — заговорив на порядок тише, Киришима уверяет так серьёзно, что все переживания в голове начинают звучать глупо, — К тому же, думается мне, вряд ли тебе ещё представится в жизни случай прокатиться на такой тачке… Когда он делает осторожную паузу, как будто бы убедиться, не оскорбил ли этим Мидорию, сам кудрявый под влиянием его слов невольно обращает внимание в сторону, куда ушёл Бакуго, но со своего места за другими машинами уже не может заметить ни его, ни то, о чём говорит Киришима. Он быстро одёргивает сам себя и снова смотрит на собеседника — нет, ни капли ему не интересно. — Расслабься и повеселись от души, — в заключение даёт тот напутствие, от которого хочется начать панически трястись, — В конце концов, все мы за этим и гонимся. Гонятся, как же… По сравнению с ними Мидория едва ли ползёт.