Гонка с тенью

Улыбка так и не спадает с лица Эйджиро, когда он выпрямляется, вместо точки своей речи аккуратно хлопнув по капоту, и идёт садиться в машину. Судорожно соображая, насильно выкручивая шестерёнки в голове, Мидория теряет драгоценные секунды, за которые ещё может что-то ответить, возразить, чтобы избежать того, к чему его зачем-то упорно подталкивают… Но все мысли ещё на старте упираются в непреодолимый барьер предвкушения. Стыдно самому себе признаваться, что слова Киришимы, который в это время уже заводит машину, возымели эффект. То, что для самого Изуку было впечатляющим опытом быстрой езды, этому парню казалось скучным, а теперь он говорит повеселиться от души. И как тут возможно противиться желанию узнать, что эти сорвиголовы называют настоящим весельем? Мидория фырчит в свою маску и ступает дальше по парковке, чтобы найти одну нелицеприятную личность, которая, по идее, всё это время терпеливо ожидает его, и эта мысль приятно греет сердце огоньком злорадства. Мимо него в сторону выезда с парковки медленно проезжает Каминари, позади слышится возня разворачивающегося Киришимы. Размеренный пульс начинает ускоряться, точно под ритм этих ребят — тормозить у них явно не принято. Поиски оказываются непродолжительными — через пару рядов его внимание безвозвратно притягивает горящая огненно-рыжим подсветка днища чёрной машины. Как и «Бунтарка», она оснащена массивным бампером под стать званию гоночной, а вот её спойлеры выглядят куда внушительнее с загнутыми в стрелы краями. Две оранжевые полосы на капоте образуют крест и продолжают тянуться по бокам, где делятся на кресты поменьше, создавая тем самым геометрический градиент, завершающийся полностью оранжевым багажником. Логотип же машины с тремя складывающимися в треугольник ромбами говорит о марке «Мицубиши». Сам владелец машины стоит рядом, уперевшись плечом в дверь у водительского места, и со странной задумчивостью разглядывает свою руку в бинтах. И только Мидория успевает понадеяться, что его появление в поле зрения осталось незамеченным, как Бакуго цыкает сам себе и, подняв голову точно к зелёным глазам, идёт навстречу. К сожалению, передавать все свои не самые доброжелательные мысли посредством эмоций для Изуку затруднительно из-за маски, так что вместо этого он демонстративно глубоко вздыхает. — Медлительности тебе не занимать, — блондин останавливается в метре от него и недовольно дёргает бровью. В ответ на его замечание кудрявый только закатывает глаза. Он мог бы вообще ни на что не соглашаться, с горем пополам отцепиться от Киришимы и пойти спокойно домой, оставив и ситуацию, и их компанию позади. Неизвестно, конечно, сколько бы у него ушло времени на путь обратно, потому что этот район не кажется ему знакомым, да ещё и посреди ночи… В общем, пока он способен терпеть нахождение этого Бакуго поблизости, ему предпочтительнее держаться людей на машинах с надеждой, что потом его подбросят до дома, но чаша его терпения не бесконечная. Хотя самому Бакуго он, пожалуй, не будет это озвучивать от греха подальше. — Так к чему был вопрос про аэрофобию? — в попытке перевести тему Изуку вспоминает вызвавший замешательство момент. — Хах, пилотами мы неспроста зовёмся, — его коварный прищур смещается с юноши ему за спину, где на этот раз шуршит покрышками уже Киришима, — Запрыгивай. И дверью не хлопай. Больше ничего ему не остаётся — под аккомпанемент рвущегося на волю сердца, страшащегося перспективы делить салон авто с одним лишь этим человеком, Изуку на ватных ногах огибает нос машины и прямо-таки переступает себя заодно с порогом переднего пассажирского. Внутри загорается такая же рыжая подсветка, что и снаружи, и это придаёт чёрному салону с кожаными сиденьями подобие уюта, а в воздухе улавливается терпкий, пряный запах ароматизатора. Мидория всем телом съёживается и с трудом сдерживает порыв дёрнуться обратно к двери, когда быстро севший следом Бакуго внезапно оказывается слишком близко. Стоило бы заранее додуматься до этого момента и переосмыслить своё решение куда-либо ехать с ним… А теперь уже ничего не поделать — вот что ему сообщает звук блокирующихся дверей, когда машину заводят. Неохотно юноша пристёгивается, не желая делать это позже по команде водителя. Сложно объяснить, как именно Изуку это чувствует, но вибрации этой машины разительно отличаются от тех, что издавала «Бунтарка» Киришимы. Они мягче, но при этом сильнее — не пронизывают до скелета, щекоча нервные окончания, а обволакивают тело целиком, и если удобно вжаться в кресло, то можно даже спутать его с массажным. И если вдаваться в странные ассоциативные сравнения, то машина Киришимы рычала угрожающим медведем, а эта прямо-таки мурчит на довольном тигрином. Где-то за медицинской маской губы грозятся расплыться в нервной улыбке. Удобно, даже лениво расположившийся в своём кресле Бакуго даёт машине плавно сдвинуться с места; одна его рука покоится на верхушке руля, в то время как правую Изуку косым взглядом застаёт за нерешительным прикосновением к коробке передач. Знать наверняка он не может, но создаётся впечатление, что её ещё не покинули болезненные ощущения. Мысль о том, что парень и вправду расплачивается за содеянное, теперь с трудом занимаясь своим хобби, заставляет сердце смягчиться. Самую малость. — А какое у твоей машины имя? — от желания разбавить нависшее над ними тучей молчание кудрявый интересуется первым пришедшим в голову, пока они заворачивают к прямому пути на выезд. Машины Киришимы и Каминари скучковались чуть дальше впереди, аккурат у кромки проезжей части. — Это тебе дерьмо на башке успел эту хрень впарить? — с усмешкой язвительным вопросом на вопрос отвечает Бакуго, даже не обернувшись. — Ты… невообразимо грубый, особенно по отношению к своим друзьям, — оторопевший Изуку, косо поглядывая на него, хмурится. — Ага, прямо-таки идеальное дополнение такому нюне тебе. — Что? С какой стати я нюня? — плечи распрямляются, а сам юноша резко вытягивается, не особо оскорблённый, но совершенно точно возмущённый заявлением, — Это называется адекватным поведением приличного человека! — О чём ты там говоришь? Слышу только «нюня-нюня». Поражённый такими по-детски глупыми препирательствами Изуку застывает, запутавшись в том, какую из предложенных мозгом реакций ему бы хотелось демонстрировать больше всего. Искоса он замечает на чужом лице крайне довольную ухмылку — для Бакуго это, очевидно, развлечение такое, людей из равновесия выбивать. — Мало того, что ты грубый, — Мидория не способен удержать созревшую громкую претензию, — Наглый, не знакомый с вежливостью, злобный- Машина резко тормозит, и от поцелуя зубами с бардачком спасает только неведомая ранее реакция. Выставленные вперёд руки замедляют отлетевшего вперёд корпусом юношу, не позволив больно стукнуться какой-либо частью лица. И как ни в чём не бывало машина продолжает плавный ход, в то время как потерявший дар речи от всей резко охватившей пожаром злости на водителя кудрявый впивается в того острым взглядом. Сам водитель и виду не подаёт — скучающе смотрит на дорогу, будто ничего не было. — …Я хочу выйти, — вкрадчиво, не скрывая озлобленность, сообщает Изуку и уже было хватается за ручку, но вовремя вспоминает то, что ему вдобавок озвучивают. — Хм, кажется, двери заблокированы, — буднично отмечает Бакуго. — Тогда, кажется, придётся мне разбить окно. В мгновение ока установившийся между ними зрительный контакт грозится расплавить сам воздух, к своему несчастью оказавшийся меж двух огней. Блондин даже не собирается ничего говорить — одного его взгляда достаточно, чтобы передать в кудрявую голову все нехорошие картинки дальнейшего развития событий, если тот исполнит упомянутое. Направление мыслей становится похоже на серпантин, когда относительная близость позволяет заметить тёмный цвет его глаз, отливающий опасным красным. Взять себя в руки, чтобы не дать гневу затухнуть, удаётся не сразу. — П-просто не делай так больше! — и, обиженно фыркнув, Мидория отворачивается от него к окну со своей стороны. — Пх… Да, дорогая. И Изуку честно старается не зацикливаться на последней фразе, но не получается, брови озадаченно съезжают к переносице. От этого заносчивого парня у него прямо-таки зубы сводит порой, но в какие-то моменты он как скажет что-то, что сбивает ориентир отношения к нему. Кратковременно, конечно, но всё же это запутывает, потому что в такие моменты он как будто… пытается сгладить углы чем-то безобидным? Хотя, наверное, если бы не пытался, то Мидория не сидел бы сейчас в его машине, уезжая чёрт знает куда, а вместо этого топал пёхом домой. Хотелось бы знать, можно ли свалить всю ответственность на мистическую связь, заставившую их миры соприкоснуться. Если бы не она, было бы отношение Изуку к блондину более враждебным или, напротив, благосклонным, раз их первая встреча не оставила бы столь неприятный осадок? Хотя… что вообще было бы без неё? Спрятавшийся за маской демона Бакуго спокойно ограбил бы его в тот вечер и убежал восвояси, на следующий же день позабыв, как он выглядит? Или и вовсе не забрёл бы в район проживания Мидории, и тогда их дороги никогда бы не пересеклись? Гадать можно до бесконечности, но здесь и сейчас дороги всё-таки пересеклись в довольно странный перекрёсток, где у обеих сторон горит красный. И раз Бакуго увлекается стритрейсингом, то нет ничего удивительного в том, что его не останавливает какая-то красная лампочка… И ничего обещать сам себе Изуку не будет, но попробует огрызаться поменьше — вдруг из рабочего перекрёстка выйдет толк. Ровным строем три машины выезжают на дорогу и практически сразу рассыпаются кто куда, при этом не теряя друг друга из виду и двигаясь в одном направлении. Стоит двигателю потянуться и отбросить леность, как за пару секунд машина Бакуго набирает максимально допустимую для города скорость, чем поначалу мягко вжимает кудрявого юношу в спинку кресла. Приятно, как будто опустили на кровать… Изуку встряхивает головой — ну и сравнения в голову лезут. Салон затапливает прибавленная в громкости музыка, которая, как и всё остальное, тоже отличается от того, что происходило в поездке с Киришимой. В первый раз Изуку слушал ритмичные мелодии без слов, зато с глубокими басами, у Бакуго же играет взрывной метал, под который даже у имеющего нулевой опыт вождения кудрявого возникает желание только и делать, что давить несчастную педаль газа, набирать и набирать скорость. Увлечённый происходящим вне авто, он и не замечает, как начинает покачивать головой под музыку, зато вскользь это замечает водитель. Неожиданно для Мидории веселье начинается уже с этой обычной, пусть и просторной дороги, потому что друзья принимаются перегонять друг друга. В какой-то момент идущие фара к фаре по соседним рядам Бакуго и Киришима начинают страшно вилять на месте, как если бы пытались пихнуть друг друга плечом, и от каждого такого резкого толчка сердце Изуку падает в пятки и мигом возвращается на место, чтобы вскоре упасть вновь. Неспособный повлиять на происходящее безумство, он с приложенным усилием отрывается от своего кресла и глядит в сторону машины Киришимы через своего водителя, который и сам следит за другом с дерзкой ухмылкой. Изначально план его подразумевал то, что Эйджиро сможет заметить его перепуганные глаза и прекратит расшатывать его нервную систему на пару с Бакуго, но практически сразу становится понятно, что рассмотреть его аж через две машины просто невозможно, ещё и с его маской. Но, к его собственному счастью, пытка опасными играми быстро прекращается… к его собственному несчастью, заменяясь другой. Бывшая справа «Пика» резко перестраивается, выскакивая прямо перед носом Бакуго, отчего машина, перед которой до этого был Каминари, издаёт протяжный сигнал, а у Изуку больно подпрыгивают к горлу все внутренности разом. Ему сложно представить, как можно справиться с этим манёвром без должных реакции и хладнокровия, но, как оказывается, у Бакуго этого в достатке — с его стороны слышится низкий грудной смех. А потом паренёк только чудом не теряет сознание от испуга, потому что они вылетают на встречную полосу, проскочив за мешающимся Киришимой. Слепящие фары напротив слишком близко, чтобы оставить надежду на завтрашний день, а отчаянный гудок, неумолимо идущий на сближение, заглушает вообще всё, даже мысленную молитву Мидории. Последние пять секунд своей жизни он клянётся запомнить навсегда… Будет больно, надо успеть морально подготовиться… И резкий поворот вправо, за пару мгновений до того, как Изуку удаётся разглядеть лицо водителя напротив. Оказывается, пока он просил прощения за все свои прегрешения перед отправкой на тот свет, Киришима успел сдать назад, уступая перед собой место для Бакуго. Надо будет не забыть расцеловать его за это… И прибить Каминари тоже не помешает… Всё это время Мидория неосознанно держался за сердце, которое, как он теперь чувствует, взрывается где-то в груди фейерверками, не меньше. Раскалённая кровь обжигает вены, точно в его теле организовали кольцевые гонки с бесконечным количеством участников. Как вообще можно привыкнуть к этому? Это же самая настоящая маленькая смерть, после которой тело наполняется жизнью стократно. Как стакан, из которого, споткнувшись, чуть не разлили всю воду, но в последний момент вернули в ровное положение, несмотря на которое, содержимое стакана ещё какое-то время бултыхается и бьётся о стенки. Вот и они теперь едут ровно. Изуку пытается по меньшей мере срастись со своим сиденьем, пока его продолжает колотить дрожь от пережитого, а за ним, не стесняясь посмеиваться, приглядывает один сумасшедший водила. Кряхтя, борясь с окоченевшим телом, Мидория с трудом поворачивается к Бакуго, и стоит ли говорить, что удивляться отсутствию у того каких-либо угрызений совести не приходится. Задорно оскалившись, он говорит, хотя слова его скорее читаются по губам из-за шума всего подряд: — С почином. Вот бы прямо сейчас вмазать хорошенько его наглой роже… Хоть куда-нибудь деть раздувшее его шаром напряжение. Но спустя какое-то время Изуку чуть успокаивается, что позволяет начать различать собственные чувства, и приходит к осознанию, что напряжение не то чтобы уходит само по себе, но оседает всё ниже и ниже… завязываясь в непрошеное возбуждение. Боги. На пределе своих возможностей Изуку криво-косо садится так, чтобы наполняющийся уверенностью факт того, что ему совершенно точно не понравилось, остался незамеченным. Господи, как низко он пал, как быстро сошёл с ума… Совсем скоро они перебираются на более оживлённую улицу с потоком плотнее, и компания начинает двигаться спокойнее, а Мидория окончательно остывает и приходит в себя. Яркие улицы слепят глаза, но это совсем не раздражает, а только завораживает. Он никогда прежде не замечал, как всё вокруг красиво, как будто всегда был просто частью этих декораций, неспособный полноценно повернуться к ним, разглядеть, полюбоваться со стороны. Теперь же он вглядывается в каждую витрину, читает каждый рекламный баннер, смотрит на людей снаружи, некоторые из которых бросают восхищённые взгляды на броские машины друзей. Когда он проносится мимо всего того, что раньше было окружавшей его статичной картинкой, всё это кажется куда интереснее и важнее, притягивает его внимание. Потому что машина едет вперёд, и у него есть только один шанс полюбоваться пёстрыми деталями города, после чего все они останутся далеко за бортом авто. Ещё на какое-то время поездка остаётся совершенно обычной, звёзды дорожного движения потухают, но Мидория уверен, что за этим затишьем кроется новое безумство, в которое гонщики радостно влетят с горящими покрышками. И вот вдали начинает виднеться черта города, где-то там стройные ряды высоких фонарных столбов освещают широкую трассу. И Изуку нервно сглатывает. — Ну вот и небольшой тест на устойчивость к полётам, — ровным, непринуждённым тоном ставит его в известность Бакуго, пока относительная тишина салона позволяет слышать друг друга. Наверное, когда блондин поворачивается к нему, то вместо прикрытого маской лица видит белый лист, вмиг лишившийся всякой крови. По крайней мере, сам кудрявый ощущает себя именно так. Водитель прыскает со смеху, не сдержавшись, после чего отвлекается на очередной поворот, безотказно приближающий их к чему-то ужасному, и добавляет: — Не трясись, это не страшно. Разве что первые минут десять, а там и на месте будем. И от этих слов трястись хочется раз в пять больше. Кто бы мог подумать, что название ночного клуба, ранее ими посещённого, всё-таки получит шанс оказаться пророческим. Но Изуку, вообще-то, нисколько не намерен умирать ни сегодня, ни в обозримом будущем, поэтому уже не стесняется открыто просить без какой-либо издёвки: — Только не убей нас. Взгляд багровых глаз цепко выхватывает его собственный и неожиданно обретает новую окраску, отдающую тщательно скрытым удивлением. — Быть готовым в любой момент сдохнуть — неотделимая часть того, чем я занимаюсь, — его серьёзный низкий голос пробирает до мурашек, — …Но не тогда, когда я несу ответственность ещё и за жизнь пассажира, — отвернувшись от Мидории, он снова обращает внимание на дорогу и, казалось, ставит точку, как вдруг раздаётся его уже обыденный издевательский тон, — Особенно когда пассажиры такие щекастые. Вот как такое возможно, что сам тощий, а щёки как у бурундука. — …Э-… Эй! Сам ты бурундук! — позволив себе секундную заминку, вспыхивает Изуку, абсолютно ошарашенный. Нормальные у него щёки! Бакуго косо поглядывает на него, губы его усердно поджимаются, удерживаемые от смешливого оскала. — Бурундуки милые, так что приму за комплимент. Опять. Опять он выдаёт что-то такое, от чего ритм сердца замирает, будто и сам качающий кровь орган хочет без лишнего шума послушать, а уши, спрятанные за волнистыми локонами, опаляет огнём. Мысли о том, что это всё больше напоминает прощупывающий почву флирт, Изуку старательно гонит от себя куда подальше, хватаясь за уверенное оправдание, что некоторым людям всего-навсего свойственна такая манера общения. Всё же, выбивать из равновесия можно самыми разными способами, и Бакуго, видимо, практикует сразу несколько направлений… Отщепляясь от плотного потока, три ярко выделяющихся на фоне всех остальных машины сворачивают на куда более узкую дорогу, ведущую прямиком к трассе, и кроме них тем же путём идут совсем редкие участники движения. Высокие фонари, своим надзирающим светом вырезавшие прямой путь посреди окружившего их мрака, становятся всё ближе и выше — осталось совсем немного до момента, когда они совсем скроются за крышей автомобиля. И только подумав об этом, Изуку рвано вздыхает, потому что каким-то неведомым образом чувствует, что сейчас что-то будет. Ехавшие впереди Киришима и Каминари отклоняются чуть в сторону и почему-то замедляются, в то время как они с Бакуго продолжают идти на сближение с практически пустой дорогой. — В чём дело? — проследивший за двумя друзьями Мидория оборачивается на Бакуго с тревожным желанием заранее понять хоть что-то. — Меня пропускают, — лаконично поясняет тот и после короткой паузы поворачивается, чтобы лукаво заглянуть прямо в глаза, — Я быстрее. Пальцы Изуку в невольном порыве сжимают низ толстовки, пока сам он, кажется, вот-вот начнёт обливаться потом от бросающей в жар тревоги. Зачем он это сделал? Зачем сел в машину к этому безумцу, зачем повёлся на уговоры его друзей? Сидел бы дома, право слово, провёл бы вечер за просмотром какого-нибудь фильма или сериала в тишине и спокойствии, отоспался бы и уделил завтрашнее воскресенье подготовке к новой учебной неделе, но нет же… Он не в силах остановить движение машины, может разве что перехватить руль, но путь к нему преграждают руки Бакуго, а пойти на новые ожоги он точно не готов. Положение у него незавидное, ведь ему только и остаётся, что довериться этому не внушающему абсолютно никакого доверия парню, и от осознания чудом удаётся не всхлипнуть. Когда они перегоняют остальные немногочисленные рядовые автомобили, вид пустующей на добрые сотни метров вперёд дороги вдруг вызывает тревожное ощущение того, что это последний шанс сказать хоть что-то, и переливающиеся через края чувства всё-таки выпрашиваются наружу: — Мне страшно, — пищит Изуку, не отрывая глаз от трассы, словно он сам должен будет повести машину по ней. Бакуго лишь вскользь оглядывает своего пассажира, страх которого невероятным образом ни капли не разделяет. — Имей в виду, что в этой машине приветствуются только крики удовольствия. Изуку вряд ли смог бы сообразить толковый ответ на это, но ничего подобного от него не требуется — оглушающий рык двигателя уже в следующую секунду обрывает всякую трезвость мыслей и принуждает паникующее сознание подчиниться. Только вот напряжённое твёрже камня тело подчиняться совсем не хочет, ледоколом идёт против быстро набираемой скорости. Очень быстро. Слишком быстро. Надо было сказать, что он боится самолётов как огня. Он упирается так, словно от этого машина действительно оценит его старания и замедлится, но тут слева сквозь гул пробивается щелчок — Бакуго переключает передачу, — и сильный толчок назад ставит крест на любом сопротивлении Мидории. Скорость резким рывком подскакивает ещё больше, и всяческие протестующие действия кудрявого перестают иметь значение. Да он сам перестаёт иметь значение, безоговорочно вжатым в кресло рассыпаясь на атомы, сливаясь всем существом с визгом мотора, пока тот берёт ноту всё выше и выше. Изуку пытается не паниковать сохранившимися крупицами сознания. Пытается, чёрт возьми. Но его так и хочет задушить мысль о том, что одного неосторожного движения руля хватит, чтобы они улетели в кювет. Это уже не маленькая смерть. Она большая, страшная, сидит прямо за ним, на заднем сиденье, и выжидающе заглядывает за плечо с леденящим шею дыханием. Машина просто не может двигаться так быстро. Это невозможно. Что бы ни находилось за её окнами, всё расплывается в сплошную серую панораму, что идёт вразрез с практически статичной обстановкой внутри салона. От этого голова раскалывается в диссонансе. От этого сносит крышу. Изуку не может двигаться так быстро. Он же человек, а людям такая скорость неподвластна, да она никому не подвластна, чёрт возьми! Только Бакуго так не считает — на это намекает его невольная слабая улыбка, в то время как его глаза полны решимости, сосредоточенности и страсти. Растекаясь в своём кресле под затрудняющим дыхание давлением, намертво вцепившись руками в ручку двери и ремень безопасности, Мидория периферическим зрением следит за водителем, как будто без его внимания тот сразу же совершит ошибку и угробит их, хотя на деле далёкий от принципов вождения юноша о такой ошибке наверняка узнает уже постфактум. Он может только догадываться, как в этот момент горит душа Бакуго, потому что у самого Мидории она давным-давно перестала поспевать за движением машины и валяется где-то на дороге позади. Он и сам был бы рад валяться там в случае, если бы этому не предшествовала авария, потому что нахождение здесь раздирает его на части — что образно, что буквально. Ему так страшно, что собственное тело перестало ощущаться, оставив вместо себя просто мешок с плотью и кровью. И вместе со страхом за главенством гонится перекрывающее дыхание волнение, от которого хочется нервно свести ноги вместе, сомкнуть плотно губы, чтобы с них не сорвался странный скулёж, и прикрыть теряющие ясность глаза. Вдруг абсолютно безумное ощущение заставляет Изуку усомниться в своей вменяемости, потому что ему хочется больше этого давления. Его мало, потому что оно наверняка могло бы зайти глубже, проникнуть внутрь до самого сердца и свести с ума представляющей из себя самую сладкую из пыток щекоткой по изнанке тела. Он мог бы позволить этому давлению овладеть собой. Он хотел бы… Возможно, чувство, названное волнением, на самом деле является чем-то чуть более постыдным… И это так ужасно, Изуку же здесь буквально раскалённым воздухом прямиком из ада дышит! Ему не должно быть хорошо! И, что самое главное, он здесь не один, и только невозможность чтения мыслей его и спасает! Когда машина плавно сбавляет скорость — всё ещё не настолько, чтобы было возможно выпрыгнуть из салона на ходу и не убиться, — к Мидории возвращается ощущение того, что он сидит, а не парит в невесомости, прижатый быстрым полётом шаттла. А потом Бакуго зачем-то перебрасывает руку за спинку его сиденья. Изуку, отвлечённый, вновь устремляет внимание на дорогу, но не успевает оценить обстановку — его резко сносит влево, точно от ударной волны, выбив из груди испуганный вскрик. И тут же хочется поблагодарить момент истории, в который люди решили начать носить одежду, потому что без неё щека Изуку сейчас наверняка сгорела бы, вжатая в прикрытую футболкой и курткой грудь Бакуго. Машина входит в широкий поворот, ничуть не замедляясь. Все эти несколько секунд он буквально не может отлепить себя от виновника странного и ужасно смущающего положения его тела, этому препятствует так и толкающая ближе сила заноса, не шевельнуться даже. Укол страха добивает и без того работающее на износ сердце, стоит вскользь осознать, как легко им сейчас напороться на оголённые участки кожи друг друга. Надо было сидеть дома! Как только машина начинает выпрямлять траекторию, что сбавляет вжавшую Изуку в чужое тело силу на повороте, он тут же как ошпаренный (что вполне могло стать реальным) отлетает обратно к своему месту с загнанным дыханием. Ещё немного, всего пара капель, и его не будет хватать на все обрушивающиеся на его гудящую подобно двигателю голову впечатления. Возмущение и смущение, агрессия и счастье от того, что ему удалось избежать обжигающих соприкосновений, — всё это вспыхивает в груди и грозится расплавить её, так что на эмоциях Мидория выкрикивает, перебивая шум: — Ты это специально! Продолжающий контролировать полёт машины Бакуго, вздёрнув брови в удивлении, оборачивается к его широко распахнутым глазам. Разумеется, он не может не понимать, что имеет в виду его всполошившийся пассажир, но с ответом не торопится, а от расползающейся поперёк его лица ухмылки так и хочется подумать, что он попросту наслаждается чужими противоречивыми эмоциями. — Тебе предоставили охренительную подушку безопасности, а ты жаловаться вздумал? — с наигранным упрёком прикрикивает на него Бакуго, в то время как у самого Мидории всё лицо загорается от услышанного, точно он всё-таки проехался им по оголённой коже водителя… и это… очень плохое сравнение… — …Э-это опасно! — громче прежнего восклицает Изуку, в этот момент донельзя обрадованный тем, что красноту его лица не видно за маской, пусть она и не даёт достаточно свежего воздуха. И как ему оправдывать перед самим собой поведение этого Бакуго, когда у самого мысли уже абсолютно безумные? — Не опаснее, чём всё остальное, что я делаю за рулём своей тачки, — фраза и в особенности самодовольно сощуренные глаза её автора оставляют Мидорию поверженным в этом споре. И вместе с этим закладывают новый кирпичик крутящейся где-то на заднем плане мысли, пока не сформированной во что-то конкретное. После поворота с трассы на едва заметную в ночи узкую дорогу постепенно они начинают двигаться совсем медленно, вскоре сворачивая и с неё, теперь уже куда-то во тьму, разбавляемую светом фар. Насколько Мидория может посудить в таких обстоятельствах, выглядит местность прямо как пустырь, так плотно укутанный в ночь, что ничего не разобрать. А потом, когда машина внезапно начинает ехать чуть вверх, беззаботно оглядывающийся по сторонам юноша отскакивает назад к своему креслу, готовый уже, кажется, к чему угодно, даже к самому настоящему взлёту. Они поднимаются на пригорок, и открывшийся вид заставляет рот приоткрыться в изумлении. Прямо посреди ничего скопилось добрые несколько десятков машин самых разных моделей и расцветок, с яркими подсветками и мигающими фарами, и во всём этом скоплении пёстрых цветов хаотично разгуливает примерно столько же людей. Все они выглядят до невозможного бодрыми и столь же яркими, как и их крутые, баснословно дорогие спорткары. Новая скрипящая, как ноготь по меловой доске, засечка в голове Изуку. Подъехав ближе и наспех припарковавшись, Бакуго тут же обращается к нему: — Подыши тут пока свежим воздухом, парочка придурков уже скоро подъедет, — он запинается, когда после очередной грубости ловит на себе недовольный взгляд, и, быстро усмехнувшись на выдохе, заканчивает, — Пойду поздороваюсь со всеми. Мидории, не располагающему множеством других вариантов, остаётся только кивнуть, и блондин в пару резких движений покидает салон, наконец дав юноше возможность приспустить маску, выдохнуть полной грудью и растечься по сиденью. Только сейчас Изуку замечает за собой то, насколько он измотан, что физически, что морально, и это с ним сотворила всего лишь одна недолгая поездка с этим парнем. Несмотря на то, что двигатель уже давно заглох и в машине теперь абсолютно спокойно, тело до сих пор прошивает вибрациями, как будто они стали частью Мидории и отныне будут преследовать его, не давая уснуть по ночам. Но как будто бы он уже привык к этому, просто раньше это гудение было далеко, где-то за окном его квартиры… Он открывает дверь и опускает ноги на твёрдую землю, которую в первые мгновения даже расцеловать хочется просто за то, что она такая стабильная и недвижимая. Подняться с места Изуку всё-таки пока что не решается, опасаясь, что его подведёт внезапная слабость. Такие скоростные поездки творят с ним странные вещи, оставляя горько-сладкий осадок на душе. Это опасное заигрывание с жизнью, когда краем сознания паникуешь и одёргиваешь себя от риска, но этот самый риск так ублажает, что невозможно остановиться… Но Мидория остановиться способен. Его эго не тешит то, что он вышел сухим из воды и увернулся от пытливого взгляда смерти откуда-то издалека, он не из тех людей, кто готов искать повод показать костлявой неприличный жест средним пальцем. Отдалённая мысль развивается дальше. Киришима с Каминари действительно вскоре показываются на оккупированной стритрейсерами территории, сверкая фарами, останавливаются неподалёку и выпрыгивают с водительских мест, тут же на всех парах подлетая к одиноко сидящему Мидории. А сам он не может не отметить то, как посвежели их лица, словно скорость сбросила с них пару лет возраста. — Э-эй, Мидория, ты чего тут один штаны просиживаешь? — даже не успев подойти вплотную, возмущается Денки. — Да, куда этот баламут делся? — Эйджиро дополняет вопрос друга. — Привет, — неловко натянув свою маску обратно по нос, Изуку начинает осторожно, переживая за свой вероятно подрагивающий голос, — Он сказал, что пойдёт поприветствовать всех. — Хм, — задумчивый взгляд Киришимы устремляется примерно в ту же сторону, куда ранее отчалил обсуждаемый Бакуго, — Ща вернусь. Когда заторможенного Изуку посещает догадка о том, что это может значить, Киришима уже успевает хлопнуть своего друга по плечу и быстрым шагом унестись в ту сторону, куда смотрел, пропадая в шумной толпе остальных гонщиков, так что остаётся юноше только настороженно посмотреть ему вслед. Каминари, присев на корточки, оперативно переключает на себя его внимание. — Ну как прокатился? — воодушевлению и веселью в его глазах при этом вопросе нет предела. Далеко не сразу Мидория подбирает слова для ответа, потому что ему кажется, что его пустой взгляд и наверняка переполошенные волосы должны говорить за себя, но Каминари упрямо ждёт полноценного ответа, пока его улыбка тянется всё шире. Изуку вздыхает. — Очень… жизнеутверждающе… — Каминари! Каминари! — перебивает женский крик. Из-за машины напротив Изуку выбегает энергичного вида девушка в майке в облипку и драных джинсовых шортах, и от бега её роскошные вьющиеся волосы ярко-розового цвета, собранные в высокий конский хвост, забавно подпрыгивают. Не пройдя оставшиеся пару метров, она останавливается с упёртыми в бока руками и прямо-таки буравит взглядом окликнутого, который с опаской оборачивается. В один момент эта девушка замечает за Каминари и Мидорию и только быстро приветственно машет ему рукой, на что тот не успевает среагировать должным образом и просто по-глупому широко улыбается. — Каминари, я уже не могу, она опять за своё! — громко заявляет девушка, явно настроенная утащить своего, очевидно, знакомого в диалог. — Я сейчас, — бросает Денки быстрый шёпот в сторону Изуку и, выпрямившись, подбегает к девушке, — Что, Ашидо, всё ещё херня на поворотах? Они отходят чуть ближе к машине, из-за которой и появилась эта Ашидо, но их всё ещё отлично слышно, поэтому от нечего делать Мидория слушает одним ухом, при этом очень надеясь, что не засвидетельствует таким образом что-нибудь сугубо личное. Хотя если учитывать то, как громко переговаривается девушка, создаётся впечатление, что её подобное совсем не волнует. — Чего?.. А, ну ты вспомнил, конечно, — от смены темы её эмоциональность убавляется, голос становится тише и ровнее, — Да я антикрыло подкрутила и всё, как по маслу входит, — и тут же она вновь вскрикивает, — Я, вообще-то, про Тору говорила! Как сезон начинается, так и она давай по-новой, «не гоняй» да «не гоняй»! — Вы что, так до сих пор и не расстались?.. — Не дождёшься. Так вот, а сегодня вообще- — Подожди-подожди, — осторожно тормозит её Каминари, задумчиво поглядывающий на машину, которая, судя по всему, ей и принадлежит, — Ты всё-таки уверена, что в антикрыле дело было? — Каминари, уверена, сейчас всё в порядке, говорю же. Слушай, что я рассказываю! — Да-да, я слушаю… — поглядывая на них, Изуку видит, что тот совершенно точно не слушает, не отрывая взгляда от машины, и не успевает девушка углубиться в свой рассказ о том, что же сегодня произошло, как он снова её обрывает, — Нет, ты всё же посмотри на колёса передние свои. Ашидо возмущённо захлопывает рот и, резко повернувшись к машине, так и застывает с деловито покоящейся на талии рукой. В это же время возвращающийся Киришима плавной походкой планировал, кажется, подойти к Мидории, но, заслышав их перепалку, меняет траекторию и останавливается рядом с друзьями. Так втроём они и смотрят молча на машину, высматривая что-то только им известное, потому что наблюдающий за ними Изуку едва ли смог хоть что-то понять из их обсуждения. Всё же он слишком далёк от всего, что касается увлечения всех собравшихся здесь людей, и хоть он и считает себя человеком далеко не глупым, понимание автомобилей на таком уровне кажется ему чем-то схожим со знанием строения атомного реактора. Когда троица, насмотревшись, возобновляет переговоры на повышенных тонах с нотками возмущения, Изуку уже не вслушивается, зацикленный на своих кислых размышлениях, поэтому когда откуда-то сверху доносится громкое покашливание, он весь подскакивает от испуга, чуть не вмазавшись макушкой в крышу авто. На него, оперевшись о дверцу с наружной стороны, хитро поглядывает незаметно подкравшийся Бакуго, вид которого так и говорит, что произведённым эффектом он невозможно рад. — Так, вообще-то, сердце может встать… — ворчливо шипит в его сторону Мидория, кидаясь злобным взглядом исподлобья, но это веселит блондина только больше. Обойдя дверцу, Бакуго подходит ближе и чуть наклоняется, уперевшись одной рукой в крышу своей машины. Не смущаясь настороженности Мидории, он откровенно медлит с тем, чтобы выдать ответ. За эту недолгую паузу он, кажется, успевает визуально изучить каждую деталь доступной его глазам части лица Изуку, пока тот, напрягшись, еле-еле выдерживает столь пристальное молчаливое внимание к себе, и только парень раскрывает рот, чтобы вобрать в лёгкие воздуха и выдать что-то наверняка издевательское, как его одёргивает бодрый крик позади. К нему спешно подбегает двое человек, один из которых удерживает на плече приличных размеров камеру, а второй несёт вперёд себя микрофон подобно факелу на олимпиаде. — Эй, Бакуго, вот мы тебя и поймали! — радостно кричит на бегу тот, что с микрофоном, который уже вскоре всучивают чуть ли не прямо под нос блондину, — Давно тебя не было, как поживает нынешний обладатель статуса короля дорог? Слышал, что Шигараки так и распускает слухи о прошлой гонке? Какие вообще настроения, планируешь побеждать в этом году? А что ж с рукой твоей случилось? Оторопевший Мидория перестаёт воспринимать этот бесконечный поток вопросов ещё после самого первого из них, на котором его глаза против воли поражённо полезли на лоб, из-за чего тут же пришлось спрятать лицо, опустив голову. Король дорог?.. Да это просто шутка какая-то, как же мог такой дерзкий гонщик, как Бакуго, взять и не похвастаться столь громким достижением и даже близко ничем подобным не обмолвиться? Возможно, Изуку его недооценил… — Мик, мне бы твою скорость под капот, — беззлобно усмехается Бакуго. — Опа, а это кто тут у нас? Новенький? Взгляды немногочисленных собравшихся, в том числе и камера, одномоментно обращаются на сжавшегося до микроскопических размеров Мидорию, глаза его принимаются панически бегать от одного к другому, пока от него, судя по всему, ожидают какого-то ответа, придумываться который совершенно не хочет. К счастью, положение быстро спасает Бакуго, вернув на себя внимание камеры. — Это неравнодушный зритель. Ну или не прямо-таки спасает… — О-о-о, — загадочно и так приторно протягивает интервьюер, как будто Бакуго не отшутился, а завуалированно сказал что-то крайне неприличное… — А Шигараки я ещё помну бока за пиздёж, вот увидите, — секундная задумчивая пауза, — Да хоть сейчас, хотите для фильма заснять? — Хах! Увы, товарищ наш бойкий, твой оппонент сегодня не явился, — по задорной интонации мужчины сложно понять, расстроен или обрадован он таким исходом; он легонько пихает своего оператора в плечо и быстро говорит на порядок тише, — А идейка ничего, снимем постановочные кадры для драматизма… Чувствуя откровенную неловкость от нахождения рядом с шумным скоплением людей, которые, к тому же, заняты съёмкой какого-то фильма (не дай бог они не вырежут кадры с ним…), Мидория осторожно поднимается с кресла и незаметно прошмыгивает за спиной Бакуго. Троица из продолжающих жаркий спор Киришимы, Каминари и их подруги, как и процесс съёмки Бакуго, остаются позади, и юноша бездумно выходит к множеству незнакомых ему машин и таких же незнакомых людей. Отовсюду доносится музыка, проигрываемая в салонах, гудение двигателей, весёлые разговоры, и во всей происходящей вокруг вакханалии никто не торопится заметить новое лицо, что ему только на руку. Медленными шагами он бредёт сам не знает куда, осматривается по сторонам, занимая внимание разглядыванием самых разных автомобилей, чьи дизайны то и дело поражают его скудное воображение, и этим почти отвлекается от неприятного чувства, норовящего из неопознанных угольков разгореться в удушающий костёр. Изуку словно так и не оправился после неведомой ранее скорости, продолжаемый делиться на противоречия, отчего вторящая его шагам тень мысли только охотнее догоняет его. — А ты ещё кто? — грубый голос вблизи вынуждает замереть, резко вскинув голову. Внезапный вопрос с чёткой претензией посылает по спине мурашки страха, в одну секунду уверив Мидорию в том, что он делает что-то в корне неправильно и вообще не должен здесь находиться. Опасного вида парень, на первый взгляд кажущийся с ног до головы покрытым сложными тёмными татуировками, с такими же тёмными, как смоль, волосами, стоит в паре шагов впереди, скрестив руки на груди, и смотрит неприкрыто враждебно. Похоже, слишком рано Изуку решил, что никому тут до него не будет дела. — Э-э… — только и срывается нервное с губ. Он и правда не знает, что сказать, обезоруженный и припёртый к стенке. — С кем приехал? — прибавив неприязни голосу и взгляду, незнакомец продолжает допрос. — А-э… С Киришимой… И Каминари… Кажется более чем логичным, что все собравшиеся здесь более-менее знают друг друга, поэтому фамилии новых знакомых Изуку выпалил на автомате. В том, что он назвал именно их, а не того, с кем в действительности приехал, логики куда меньше, но не то чтобы паникующее сознание дало ему достаточно пространства для размышлений. — А-а, знаю таких, — парень делает медленный широкий шаг навстречу, и неясно откуда взявшаяся выдержка не даёт Мидории показать страх отступом назад, — Это же те, у кого волшебным образом спустит шины, если полиция вдруг как-то прознает про это место, верно? Всё тело целиком превращается в натянутую до предела струну, Изуку нервно сглатывает. Даже не успев толком разобрать основной посыл угрозы, с первого же мгновения он понимает, что она более чем реальна. Этот незнакомец не шутит и не блефует, его напряжённое серьёзное лицо не позволяет усомниться в его готовности реализовать озвученное. Едкий оскал ползёт по его тонким губам, украшенным пирсингом с кольцом, — одной только реакции Мидории ему достаточно, чтобы убедиться в доходчивости своих слов. — Думаю, мы друг друга поняли. Пронзительный, острый взор будто видит Изуку насквозь, пока тот рассеянно кивает, уводя глаза куда угодно, только не на источающую опасность фигуру, и делает осторожные шаги назад. К счастью, у этого парня не оказывается новых причин задерживать его, так что в итоге у Изуку хватает решимости на то, чтобы развернуться к нему спиной и поплестись примерно туда же, откуда пришёл. Теперь и твёрдая земля перестаёт казаться ему такой уж безопасной и надёжной, ноги так и заплетаются, пока спина чувствует прилипший к ней напряжённый взгляд. Не стоило ему отбиваться от уже знакомых людей, но странная лёгкость, вскружившая голову от поселившегося в груди чувства свободы, сыграла против него. Да и компания дружелюбных, весёлых Каминари с Киришимой создала обманчивое впечатление, будто в этом исполненном яркого задора месте просто не может водиться враждебно настроенных личностей. Он сам не замечает, как его петляния по округе заканчиваются у всё той же машины Бакуго. Её владелец по-прежнему разбрасывается колкостями и издёвками на камеру, а Мидория тем временем понуро подходит ближе и прислоняется к капоту с другой стороны так, чтобы остаться незамеченным. По крайней мере, пока что. — …И если кто-то из зрителей сейчас заржал, он может смело пойти отсосать мне, — с этой ворчливой громкой реплики оператор и интервьюер дружно посмеиваются, — Не вырезайте это. Изуку слушает вполуха, стоя ко всем спиной и приобняв себя за плечи, взгляд его упал куда-то к ногам, пока то, что на протяжении всей ночи настойчиво одёргивало его за рукав, прокручивается в голове снова и снова. Даже если он и получил от этой ночи какие-никакие приятные впечатления, невозможно спорить с тем, что вместе с этим ему никогда в жизни не было так страшно. Обычно яркие эмоции вырываются на передний план ослепительными фейерверками, затмевая что-либо негативное, но каким-то образом у Мидории всё произошло ровно наоборот… И теперь нахождение здесь откровенно давит на него. Освободившийся вскоре Бакуго подкрадывается едва слышно, но всё же даёт шанс заметить себя краем глаза, как будто на этот раз проявляет осторожность, а не предвкушает очередной сердечный приступ кудрявого. Изуку вяло косится на него, когда блондин тоже подпирает собой бок машины, а потом привлекает внимание своей чуть протянутой рукой, зажимающей непонятный чёрный клочок. Теперь Мидория полноценно поворачивается к нему, начиная догадываться, когда замечает на чужих прежде обнажённых ладонях кожаные байкерские перчатки. Всё внутри сжимается от осознания. И всё же, Изуку хочет окончательно убедиться в своей догадке и поднимает взгляд к лицу Бакуго. Выглядит он совершенно спокойным, немного задумчивым даже, и так и продолжает протягивать ему вторую пару перчаток, предлагая. Юноша не знает, что и думать, одномоментно ощутив величину этого немого шага навстречу, и только одно он знает наверняка. Он… напуган. В большей, меньшей степени — неважно. Его нервная система молит о пощаде, и он идёт на поводу. Изуку единожды качает головой, отказываясь. — Я бы хотел домой… — тихо признаётся он, будто это может быть позорно. — Что, даже на заезд не посмотришь? — пока голос Бакуго отражает вредное недовольство, его рука с перчатками едва дёргается, но всё так и продолжает скромно протягивать их. Не хочет соглашаться с тем, что точка уже поставлена. — Мне нужно к занятиям готовиться, учить много, так что… — Да что за скука смертная?! — блондин в привычной манере прикрикивает. — Ну знаешь, лучше скука, чем сумасшествие ценой жизни, — не сдержавшись, Изуку с шипением сквозь зубы огрызается. Что даже удивительно, Бакуго ничего не говорит в ответ, так и замерев. В возникшую напряжённую тишину так и хочется вставить что-то чуть более мирное, но решившая проявить себя гордость встаёт на пути. Запутавшийся во всех окруживших его обстоятельствах Изуку уже не понимает, к чему всё идёт, а голову его переполняют мысли о собственной глупости. Должно было быть с самого начала очевидно, что в этой оставляющей увечья связи не может быть ничего хорошего, она ведь почти буквально кричит держаться подальше друг от друга. Во что они только пытаются играть? Обставить какой-то по ветру писанный закон, детали которого им никогда не узнать? Если знаки судьбы и существуют в их мире, то это самый что ни на есть знак с большой буквы. Мидория слишком поторопился и ошибся. Из того, во что априори вложено разрушение, никакого рабочего перекрёстка не выйдет. Следует сдать назад, развернуться и разъехаться по своим сторонам. Сложив вторую пару перчаток в карман куртки, Бакуго неторопливо снимает свои и полной грудью вздыхает. — Тогда садись. Если, конечно, не предпочтёшь компании сумасшедшего прогулку до дома пешком, — его бледный тон не скрывает раздражённого и, возможно, даже оскорблённого настроения, и явно почувствовав это, Изуку не решается давать назревающему конфликту продолжение. Повинуясь, юноша быстро огибает капот машины, направляясь к пассажирскому месту. Только-только появившийся в нём порыв воспротивиться предложению Бакуго и попробовать навязать себя одному из оставшихся знакомых быстро потухает — автомобилей ни Киришимы, ни Каминари на месте не оказывается. Судя по всему, пока Мидория отсутствовал, они уже успели отправиться стирать свои покрышки в труху. В салоне Бакуго продолжает упрямо молчать, и если по пути сюда его молчание было едва заметным и в некоторой степени приятным, позволяющим не отвлекаться от своих мыслей и новых впечатлений, то теперь быстро загустевшая тишина отчаянно привлекает к себе внимание. Мидории теперь даже просто находиться в одной машине с ним неловко до ужаса, что уж говорить о том, чтобы просить прибавить громкости совсем тихо играющей музыке… Больше никаких опасных ситуаций и стремительной езды не происходит, точно такой совершенно обычной поездкой Бакуго передаёт всё своё отношение к переменившимся обстоятельствам. Изуку же упорно делает вид, что ничего подобного не замечает, что ему совсем нет дела до того, как к его решению отнёсся блондин. Он знает, что посудил всё правильно, а если Бакуго не может додуматься до аналогичных выводов самостоятельно, то это его проблемы… Получается чересчур эгоистично, за что чувство вины так и хочет побольнее уколоть юношу, но ему пока ещё удаётся увернуться от неё. На допустимой для трассы скорости они быстро идут на сближение с искрящимся искусственным светом городом, и окоченение от неловкости начинает потихоньку отпускать Мидорию. Точно от желания запомнить напоследок детали машины, он гуляет чуть заинтересованным взглядом по салону, но так ни на что отличительное не натыкается — здесь присутствует только маленький ароматизатор, весело болтающийся на зеркале заднего вида, и ни о чём не говорящая мелочёвка, закинутая на дно подстаканников между сиденьями. Взгляд против воли скользит чуть выше, привлечённый красным цветом демонической маски, так и покоящейся на поясе Бакуго. — Почему óни?.. — сам собой вырывается на удивление твёрдый после долгого молчания вопрос. Водитель быстро косится на него, после чего вновь возвращает своё напряжённое внимание к пустой однообразной дороге. Теперь, когда они не мчатся под бог знает сколько километров в час, путь кажется куда более скучным и утомляющим. — Теперь уже какая разница… — бурчит тот себе под нос. Градус неловкости резко повышается в разы, Мидория нервно уводит взгляд обратно к своему окну, уже мечтая поскорее оказаться по другую его сторону. Как раз сейчас было бы куда уместнее разогнаться как следует, но просить об этом Бакуго было бы, пожалуй, апогеем наглости и негатива. Повезёт, если за такое он не вылетит из машины пробкой до ближайшей канавы… Больше никто ничего не говорит, Изуку старается даже боковым зрением не ловить чужое лицо, уверенный, что отражающиеся на нём неприятные эмоции заставят его смягчиться. Всё, чего ему сейчас хочется, — стать как можно более незаметным и в конце концов очутиться дома. К счастью, больше никакие непредвиденные повороты судьбы не встают у него на пути. Чуть резковато машина тормозит у бордюра, за окном со стороны водительского места Мидория, очнувшийся от своих мыслей, может с затаённой радостью лицезреть арку в уже почти родной двор, а ещё почему-то только сейчас замечает, что здесь стоит знак. Хотя удивительного в этом мало — зачем ему, гордому обладателю двух рабочих ног, интересоваться знаками, поставленными для владельцев четырёх колёс? — Кажется, здесь нельзя останавливаться… — неуверенно мямлит Изуку, попытавшись обратить внимание Бакуго на синий знак, перечёркнутый красным крестом. — Тогда, кажется, это тебе хороший стимул свалить побыстрее. Все слова, желавшие сорваться с губ, сливаются в один-единственный поражённый выдох после услышанного. Мидория, конечно, подозревал, что в какой-то момент уязвил Бакуго, но совсем не думал о том, насколько сильно. Тот красноречиво не смотрит на него, хотя ему наверняка заметны округлившиеся в шоке зелёные глаза. И отчего-то Изуку на секунду хочется поверить в то, что это скрытая провокация, направленная на то, чтобы Изуку завёл очередную перепалку между ними и дал парню пространство для своих язвительных комментариев и далеко не радужных соображений, но… куда больше это всё-таки напоминает горькую обиду и неприязнь. Поэтому перечить Мидория не желает, собравшаяся по частям гордость затыкает ему рот, наказав покинуть салон без лишних слов. Переборов желание таки хлопнуть дверцей напоследок, он обходит машину и уже устремляется быстрым шагом по направлению к подсвеченной контуром лампочек арке, как басистый окрик за спиной заставляет затормозить и обернуться. Бакуго, закинув локоть на опущенное до конца окно, с секунду недоверчиво, медленно оглядывает Изуку исподлобья, а затем прикрикивает: — Ты прав, скучным людям куда больше подходит скука. Не желая больше тратить здесь своё время, он следом быстро снова заводит свою машину и срывается с места под застывшее удивление Мидории, оставляя после себя скрип колёс и облако пыли. Безымянная Мицубиши врывается в слабый ночной дорожный поток и вскоре совсем теряется из виду. Сморгнув ступор, Изуку ещё какое-то время смотрит на дорогу, ни о чём особо не думая, а просто пропитываясь безопасностью знакомого района, устойчивого вертикального положения на своих двоих и, что самое приятное, одиночества. Рука лезет в карман толстовки, чтобы нащупать телефон и проверить время. С Иидой и Ураракой они разошлись часам к девяти вечера, а сейчас время только-только перевалило за полночь. И несмотря на слабую радость, не поразиться этому Мидория тоже не может — по его ощущениям, прошла даже не целая ночь, а сразу три таких подряд. И быстрее, чем начало этого странного знакомства, произошло только его завершение. Прямо-таки скорость, достойная гоночного трека.