Без риска никак

Россия прикусил нижнюю губу, разглядывая себя в зеркале на стене и представляя крепкие руки на своих тощих, совсем не женских бёдрах.

С тайным желанием и небольшим страхом на парня смотрела пара голубых глаз с желтоватым обрамлением вокруг своих зрачков.

Весь его внешний вид говорил о нордической принадлежности.

Бледная кожа, на носу, скулах и кистях тонких рук покрытая россыпью веснушек, которые его старшая сестрёнка Беларусь называла поцелуями солнца, вызывала восхищённые вздохи у любителей аристократичной внешности.

Если честно, то Россия бы с удовольствием избавился от этих веснушек, заменив их такими же лёгкими и тёплыми поцелуями своего отца.

Так же, как и веснушек, у молодой страны было много родинок, которые украшали лопатки и так до поясницы, словно поляна усеянная горстями черники.

Если бы только Россия знал, как при их виде, его отец испытывает огромное желание поцеловать каждую родинку и примкнуть своими сухими и горячими губами к костяшкам пальцев, где вместо родинок были не любимые его сыночком веснушки.

А как он хотел уткнуться носом в его густую кудрявую макушку цвета пшеницы родных его полей. Произнести что-то банальное и пафасное о любви в стиле старых пендосовских фильмов из 80-х и прижать такое хрупкое и желанное тело сына к себе.

Россия мотнул головой, борясь с внезапной задумчивостью.

Руки потянулись к белоснежной помятой рубашке, которую Федерация без стыда и совести спёр из шкафа отца. От неё всё ещё пахло недорогим парфюмом СССР, который отдавал чем-то медовым и тягучим, как тот же самый мёд. Совсем не мужественный запах? Россия так не считал.

А если бы кто-то что-то ляпнул по этому поводу, то точно бы лишился возможности шевелиться в ближайщую неделю.

Этот запах каждый раз сносил у него крышу, заставляя почувствовать узел в низу живота.

Накинув на себя явно слишком большую рубашку, парень задумчиво покачал бёдрами, оценивая себя. Затем под своё же одобрительное мычание, тихо открыл дверь, вслушиваясь.

Из гостиной доносился шум телевизора. Кажется, это было что-то из спортивных программ, судя по возбуждённому непонятному говору мужчины с экрана. Комментатор. Интересно, это была радость или злость?

Россия зашёл в гостиную, заходя за диван, где сидел расслабленный отец в чёрных брюках и расстёгнутой рубашке. Только с работы, значит.

Тонкие пальчики аккуратно, чтобы не напугать, легли на напряжённые плечи СССР, который всё же смог подавить дрожь от столь неожиданного прикосновения. — Папочка устал, да? — тихий голос России раздался около уха отца, опаляя его горячим дыханием и заставляя кожу мужчины покрыться мурашками. — Сынок. — нежные давно не детские руки начали медленно и аккуратно мять грубую кожу Союза, вызывая тихий расслабленный вздох. Рубашку сняли наполовину, открывая Федерации вид на мощную спину папочки, к которой тот от внезапно накатившего желания примкнул губами, целуя между лопаток.

Ещё один табун мурашек прошёлся по телу СССР, который внезапно начал думать о том, что у него от слишком тяжёлой долгой работы и, наверное, длительного отсутствия секса начались глюки. По крайней мере предположить, что это всё правда, мужчина не мог. Его попытка развернуться не увенчалась успехом, так как посмотрев назад он не увидел никого, но в тот же момент почувствовал тело на своих коленях.

Медленный поворот головы обратно, и удивлённый янтарный глаз встречается с прищуром таких любимых родных глазок.

Россия взял в свои руки ладони отца, заставляя их уместиться на своих бёдрах, и прижался к нему всем телом. Как бывало в детстве, когда маленького мальчика вновь кто-то обижал, и он мчался к своему папе со слезами на глазах.

Но сейчас эта поза имела более интимный подтекст, заставляя Союза шумно выдохнуть, когда он замечает как одет его сынишка, и в каком он состоянии. — Сынок. — вновь повторил СССР, внимательно глядя на сына, который внезапно опустил голову, виновато засопев. — Ты меня теперь убьёшь? — тихо спросил Россия, видно растеряв последние остатки решимости. — Нет. Конечно, нет. Не говори глупостей — большими пальцами рук Союз начал утешительно поглаживать кости таза, слегка нажимая на эти выпирающие бугорки под кожей. — И что теперь? — тихо выдохнув и уткнувшись носом в мощное плечо отца, произнёс горе-сын. — Ну. — задумчиво произнёс СССР, чуть улыбаясь — Мы можем забыть об этом или отбросить все предрассудки и просто отдаться своим чувствам. — Стой. То есть, ты меня любишь, так? И ты не ненавидишь геев и всё такое? — с удивление произнёс Россия, отрывая голову от плеча и поднимая взгляд на улыбающегося отца. — Да. И я всё ещё ненавижу всю эту гомосятину — по-доброму проворчал СССР, аккуратно нажимая на затылок сына, заставляя его уткнуться носом обратно. — Ты дурак! — Федерация слабо стукнул по груди отца кулаком, получив за свои слова несильный шлепок по заднице. — Я всё ещё твой отец, мелочь — Союз улыбнулся шире на злобное сопение своего сына.