Круги на воде

Зима в этом году выдалась гнилая. Слякоть сменялась мокрым снегом, а то и дождем. На Новый год лил дождь, потом подморозило, затем опять растаяло и только потом выпал какой-никакой снежок, но и он вскоре растаял. Пашка даже резину не стал менять на зимнюю - смысла не было. Подготовка к игре не задалась с самого начала. Начиная с идеи сюжета - Пашка никогда не был в восторге от творчества пана Анджея и пропускать эту темку не хотел, но поддался общему давлению. Да и по подготовке - после исчезновения Одина и ухода реконструкторов это уже были жалкие остатки прежней роскоши. Снаряжение под шумок заграбастал Михаил, покинувший клуб вместе с прочими “гоблинами”. Закупка нового добра накрылась медным тазом. По тем ценам, которые когда-то называл Один, Пашке никто ничего продавать не хотел. Да и везти крупный груз не на чем - клубный “рафик” в очередной раз сломался, а запчастей к этой рухляди днем с огнем не найдешь. Один как-то добывал… При этом воспоминании Пашка скрежетнул зубами. Ролевое барахло теперь приходилось возить на новенькой вишневой “Ауди”, вызывая бурное негодование Дафны. Машина была подарком всесильного Никиного дядюшки и записана, естественно, на нее. - Парень, Одина мы знаем, для него особая цена, усек? А ты что за хрен с бугра? - отбрил его ушлый прапор на областном военном складе. - Если ты от него, то чего он сам не явился? - Да он же без вести пропал, - брякнул Пашка, не придумав сходу, чего бы такого соврать, - Уже года полтора как. - Кто?! Один без вести пропал?! - прапор заржал, как конь. - Ну ты, блин, артист! Бабушке своей сказки рассказывай. Бери хабар по нормальной цене или вали нахрен, пока я тревогу не объявил. Тут режимный объект, сечешь? То-то же. Пришлось соглашаться на откровенный грабеж и брать сколько дают. И так Пашку встречали везде, куда бы он ни сунулся. По адресам, когда-то указанным Одином, за копейки никто ничего отдавать не желал. “Ох, стыдобища-то! - думал Пашка, загружая в машину жалкие полтора ящика армейских пайков вместо пяти, на которые он рассчитывал. - “Осрамимся к черту. Все привыкли, что организация игр у нас без малого круче, чем в Москве. Полевой кухни на играх даже в обеих столицах ни у кого нет. А у нас была… ” Эту списанную кухню тоже раздобыл Один. Полная загадка, где он ее раскопал за такие гроши. Пашке оставалось только выдать Одину требуемую сумму - а об остальном у него голова не болела. Эх, какая кухня была… Ее вместе с прочим барахлом прибрал к рукам Мишка, и теперь выдает в аренду только под залог стоимости. А после закупки продовольствия на всю ораву заплатить Мишке будет уже нечем. Оставшихся взносов едва хватит на взятку леснику. Если хватит. Под аккомпанемент собственных невеселых мыслей Пашка загрузил в машину бутылку коньяка и палку сервелата для лесника и покатил в область. Собственно, лично с лесником знаком он не был - с тем тоже всегда договаривался Один. Пашка знал, что зовут его Сергеем Кувшиновым и по описанию представлял, как доехать до кордона. Свернув с трассы и трясясь по разбитой грунтовке, где колдобины замело снегом, Пашка желал только одного - чтобы проклятая лесовозка побыстрее закончилась. Навигатор утверждал, что дороги нет никакой, а есть только болото Моховое, и ориентироваться пришлось по старой бумажной карте. “Не складывается дорога, - в очередной раз подумал Пашка, - “Будто заколдовал кто. Назад, что ли, вернуться? Ага, развернешься тут. Да еще на летней резине. В колею слетишь и поминай как звали. Если машину поцарапаю - Ника меня убьет”. К кордону Пашка все же выбрался. Только не понял сразу, что дом жилой. Развалившийся забор чисто символически ограждал захламленный двор. Ворот не было вообще. Окна, немытые от века, таращились слепыми бельмами, стены махрились хлопьями отставшей краски, а крыша на гнилых стропилах уныло провисла хребтом старой клячи. Оставив машину там, где видимо, когда-то были ворота, Пашка подошел к покосившемуся крыльцу. Постоял, поковырял носком ботинка холмик свежей земли со стаканом, накрытым ломтиком серого хлеба и расстегнутым собачьим ошейником. Вытер ботинок о снег. “И не влом же было зимой псину хоронить. Выкинул бы в снег под кустом - и все дела. Лесные звери бы сожрали - хоть для экологии польза”. Пашка оглядел дом еще раз - тот явно казался нежилым. Дымок из трубы не шел, почерневшие остатки когда-то затейливой резьбы под навесом крыльца торчали гнилыми зубами. Поднялся на крыльцо, подергал дверь - заперто. Пашка уже собрался развернуться и уехать несолоно хлебавши, но услышал доносившееся из распахнутой форточки невнятное бормотание. Радио, что ли? Нет, не похоже. Тогда Пашка осторожно заглянул в окно с открытой форточкой. Хозяин кордона, оказывается, был дома. Но что это был за дом и что это был за хозяин! Пашку аж передернуло, и не только потому что из форточки несло вонью застарелого бомжатника. Комната выглядела так, словно по ней прошелся смерч. За столом без скатерти, тупо уставившись в стоящее перед ним треснутое зеркало в облезлой раме, сидел заросший пегой клокастой щетиной натуральный упырь, синяк-алконавт, каких Пашка давно уже не видел - с тех самых пор, как всесильный Никин дядюшка подарил племяшке машину и парочка перестала пользоваться общественным транспортом. Между синяком и зеркалом стоял пустой стакан и почти пустая бутыль с чем-то опалесцирующе-мутным. Несмотря на легкий морозец, Пашку бросило в пот. ”Абзац котенку. И с этим угробищем мне надо договариваться?! Мать моя женщина, может, лучше сразу сдохнуть? Я туда приехал-то, блин? Может, уснул за рулем и попал прямиком в алкашиный ад?” Тем временем синее засаленное умертвие плеснуло из бутыли в стакан, пролив при этом изрядную порцию содержимого на стол и, чокнувшись с отражением, заговорило, явно продолжая давно начатый монолог. - За тебя, Банзай… Глядишь, перевидимся на той стороне, как время придет… Остались мы с тобой одни, Серега… Из всех, кто в проекте был… Меня уже тоже можно не считать. Никого не осталось… Эх-ма, а было-то все как… Банзай, ты где? - умертвие огляделось, явно кого-то ища, потом махнуло рукой и опрокинуло стакан в рот. По щетине потекло. - А, тоже ушел… Все ушли… Бабы - и те разбежались… Славка-Бронеход, так тот первым ушел. А теперь, вот, второй раз... Все наши ушли, да. Зойка-Гилфиниэн на очереди. А там и мне пора будет - следом за ними. Никому здесь жизни нет… А как все было-то… Славка, Люк Скайдайвер, Митька, Макарка, Генка… Жили… Служили... Когда приказ пришел - думали - ничего серьезного… Дураки молодые были… Седьмого идиотского полку… Никого не осталось… Один Славка что-то понимал… Как солнце был, как костер, всех вокруг себя умел собрать… Не любил грязи. Говорил - не знаю, кем нужно быть, знаю, кем нельзя. Скотом нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не понимали... Наколки тоже… Все себе били, кроме него, Митьки да Люка… Дескать, скот спокон веку клеймили и рабов… Вольным не пристало… Серьезность у него была… Звериная… Смеялись… Говорил - человек на то и человек, что не тупые инстинкты у него, а законы. И слово. Если слово не держишь и закон не соблюдаешь, то ничем не лучше скота. Говорили ему - почему не взять, если дают? Нельзя таким серьезным быть… Вон у проходной девки табунами шляются, одна другой лучше, только свистни - любая прибежит. Отвечал - на что мне сэконд-хэнд… Чистую найду. Для себя одного. Не понимали… Кроме Митьки и Люка… Они всегда заодно были… Может, еще и живого мамонта тебе в Москве на Красной площади? Не бывает чистых… Сволочам они достаются… Зойка, вот… Птица соинька наша синекрылая, заюшка… Гилфиниэн… Верная… Нашел бы раньше - никому бы не отдал… Да только до меня ее нашли… Хорошая она, Гилфиниэн, да только променял ее Дикий, с-сука киношная… На сэконд-хэнд… И руками не взять… В одни руки берется, назад не отдается…Навечно преданность свою отдала тому, кто и тени ее не стоит… Ве-ерная-я-а-а... “Нет, раз Гилфиниэн - значит, я по адресу”. Пашка, поспешно включив диктофон в айфоне, записывал монолог упыря. Морозец, почти не ощущавшийся раньше, уже ощутимо пощипывал руки, а тонкие замшевые ботинки, не рассчитанные на такой экстрим, начали промокать. Черт бы побрал синоптиков, наобещавших чуть ли не апрель! “Ну ни хрена ж себе откровения! Жаль, если диктофон не дотянет, занятно было бы Нике дать послушать. Передача “Родные напевы”, блин. Сколько раз Один эти проповеди нашим девчонкам читал. Выходит, Один и Славка-Бронеход - одно и то же?! А не факт, не факт”... Умертвие, между тем, набулькало себе очередной стакан. - За тех, кто в пути, Серега… Попали мы в том городе… Как в мышеловку попали…Кто первыми шел - всех побрали... Это в поле броня - броня… В городе это гроб на колесах да на гусеницах… Влепили по нам из подворотни… Водилу, Макарку, сразу пришибло, соляра полыхнула, хорошо, отделение было на броне, скатились… Того бы туда, по чьему приказу нас туда загнали… Там Мстислава и не стало… “Славка погиб. Значит, Один - все же не он. Ну разумеется. Такое только в кино и бывает”. Пашка переминался с ноги на ногу. Сырой холодок забирался под щегольскую короткую дубленку, ноги окончательно промокли, да и отлить хотелось неимоверно. - Сгорел, вместе со своим семьдесят третьим… А из горящей машины вырвался… Не Славка. Берсерк... Скатился, одежку горящую сорвал, сбил с себя огонь, с голыми руками в бой кинулся… Духи словно взбесились, насели всем кагалом… На Славку отвлеклись… Мы откатиться успели… Генку взрывом накрыло… Перегруппировались… Люк командовать стал… Ленька-джедай… Два осколка принес с того боя… А там еще наши подтянулись, букетик полевой… Разутюжили весь квартал к чертям свинячьим… Сгоревший семьдесят третий отбили, с тем, что от его экипажа осталось… А Славку не нашли... “Охренеть, - подумал Пашка. - “Кино и немцы, блин”. - Сообразили, что, может быть, еще не все пропало, - умертвие с пьяной ухмылкой погрозило зеркалу корявым пальцем, - А там соседи наши языка приволокли… Батька говорил - стрелять нельзя, расстрелянные духи в рай попадают. А вот повешенные - сразу в ихний ад идут… Прав был батька, боятся они веревки… Больше смерти… Как петлю наладили, все как на духу выложил… Нашли след… Банзай, ты где? След искать пошел… Ты не найдешь, значит, никто не найдет… Из тех, кто тогда в плен попал, никого не осталось… Пока обмена дожидались, всех поубивали… Запытали… Да и не собирались никого обменивать… А Бронеход… Бронеход сбежал. Нашли мы его потом… В дурке нашли. Уже после… Почти совсем никакого… По макушку в долги к шестипалым влезли, выкупили, как выкупают из рабства… Джин спасибо… И Огнеславу... Чистых им дорог… Привезли сюда, на кордон… Только не Славка это уже был… Не стало костра, что собирал всех... Пепелище заледенелое осталось… И имя поменял на имя древнего жестокого бога… И ненависть… Оставили духи ему звезду на память... Заклеймили… Вольного... Пашка знал об этой метке Одина. Когда тот ввалился в “Бригантину” после поножовщины в нехорошей квартирке, Пашка помогал ему перевязываться и поразился, увидев вырезанную между лопатками звезду. Он тогда еще подосадовал, что нечем было ее зафоткать. Выложи он такое на “жесть.ру” - все подохли бы от зависти. Пашка думал как-нибудь подловить Одина еще разок, но второго шанса судьба ему не дала. А жаль. Чертовски жаль. “Тьфу ты, ёшкин кот! Значит, все-таки Один. Слишком много совпадений. И татух нет, и имя, и звезда. Точно - Один. Так он действительно в дурке был? Подозревал я, но чтоб взаправду… Охренеть. Ника упадет!” - Раньше-то он ни на кого не обижался… - умертвие налило себе еще, но пить почему-то не стало, отставило стакан в сторону и прикончило то, что еще оставалось в бутыли, прямо из горлышка. - Подшучивали над ним, над его тараканами… Он отвечал тем же… А здесь ненавидеть стал… Люто… Не стало друзей... Стали - собратья по риску. Был живой, стала сталь нержавеющая… Раньше-то внимание любил… На гитаре играл… Хорошо играл… Веселый… Девки по нему сохли… Все ушло, как и не было, стал ни с кем не дружен и никто ему не нужен… Слишком дорого платить пришлось… А он ненавидел быть в долгу… Выступал на боях без правил, для шестипалых долги выколачивал, чтобы наш долг вернуть… Стал мудрый и злой… Гилфиниэн не такая… Добрая… Заюшка… Колдовство творит, легче от него становится… Светлое колдовство… Дороги держит в руках… Попробовал я Дашку найти, она до войны все за Славкой бегала… За ним многие девки бегали… Дашка самая упорная была. Письма писала… Дождаться… обещала. Люк говорил - не надо… Нашел… Только зря… “Бросила, что ли? Ну и правильно сделала, - мысленно ответил Пашка. - На кой хрен ей ходячая проблема сдалась, да еще с такими тараканами? Проблемных нигде не любят. Надо, чтобы у тебя все было о’кей. Прилично одеваться, хорошо пахнуть, не грузить никого и самому не грузиться”. Пашка окончательно продрог и, как ни хотелось ему услышать больше, все же предпочел постучать в дверь. “Может, под коньяк-то еще чего расскажет? Блин, а если он меня пить заставит? Я же за рулем, ёшкин кот!” Стучать пришлось долго, пока до насквозь проспиртованных мозгов алкаша дошло, что на крыльце вообще кто-то есть. Когда дверь, наконец, с унылым скрипом открылась, Пашка шагнул через порог и его чуть не вывернуло наизнанку от вони. “Ну и бомжатник, блин! - подумал он, стараясь дышать через рот, но смрад из смеси застарелого курева, перегара, блевотины, печной гари, пота и скисшей грязной одежды все равно просачивался. - “Домой приеду - все с себя в стирку, самому - в душ, дубленку - на балкон, потом в химчистку, и машину загнать на чистку салона. Ну я попал, блин”. - От Тушкана, что ль? - при виде Пашки алконавт, похоже, слегка протрезвел. Мутные, слезящиеся, в красных, воспаленных прожилках глаза смотрели на незваного гостя с неприязнью и подозрением. - Или еще какие шестипалые прислали? Чего надо? Пашка похолодел. Вот только этого и не хватало! Кто такой Тушкан, Пашка отлично знал. Официально - преуспевающий бизнесмен, а по факту один из крупных городских уголовных авторитетов. Тушкан и его дружки интересовались Пашкой уже добрых полгода, выясняя, куда подевался Один и собирается ли Пашка платить его долги. Пашка, разумеется, не собирался. - Не знаю я никаких тушканов, кроме тех, что по степи прыгают, - отшутился он, изо всех сил стараясь, чтобы голос его не выдал, - Из “Бригантины” я, насчет полигона. - Опять, значит, полигон понадобился… - умертвие сразу потеряло интерес к собеседнику, - А чего ты сам явился? Обычно не ты приезжал. - Да некому больше, - Пашка лихорадочно соображал, чего бы такого соврать, и мысленно на чем свет стоит костерил Одина, который, оказывается, все дела строил на личных связях. Нет, чтоб как нормальные люди, товар-деньги-товар. - Заняты все, времени нет. - Мстислав всегда для меня время находил… - умертвие поскребло ногтями с траурной каймой свою псивую щетину, - Ты хоть знаешь, что его Славкой звали? Это была несказанная удача. Если диктофон не дотянул от окна, из-под стола всяко возьмет. С алкашом дружбу завязать несложно - налей ему, и клиент дозрел. - Я ж не с пустыми руками приехал, дядь Сережа, - зачастил Пашка, переходя., как ему самому казалось, на понятный умертвию язык. - Я ж, это самое… Гостинца тебе привез. Ты как, дядь Сережа, коньячок-то уважаешь? - К-коньячок?.. - Умертвие пьяно икнуло и затрясло спутанной пегой гривой. - Б-буду. Н-наливай! Помянем Мстислава-Бронехода и его экипаж. - Ага, я счас, счас… - заторопился Пашка. - До машины сбегаю. Мухой долечу! Прихватив пакет с коньяком и палкой сервелата, Пашка неспешно двинулся обратно, попутно набивая смс-ку Дафне. “Дедок - клад. Выложил кучу компромата на Одина. Пишу на телефон. Ты упадешь”. Ответ пришел мгновенно: “Записывай все. Пригодится. Лишь бы памяти хватило”. Пока Пашка ходил к машине и обратно, упырь успел выставить на стол второй мутный граненый стакан, а также выволочь откуда-то миску сероватой квашеной капусты, четверть буханки окаменелого хлеба и банку квелых соленых огурцов. “Кирдык мне, - подумал Пашка, с ужасом разглядывая сомнительное угощение. - Траванусь же. Вот Ника непременно прихватила бы отсюда пару сувениров для заклятых подружек”. Рисковать здоровьем Пашке не хотелось. Но - повезло. Угощать его умертвие даже не думало. Оно набулькало коньяк по стаканам и, судя по всему, забыло о Пашкином существовании. Положив на стол немытые заскорузлые руки, покрытые пигментными пятнами и узлами вен, упырь тупо уставился куда-то в угол за печкой. Пашка проследил за его взглядом, но в углу ничего любопытного не обнаружил, кроме болотных сапог, висящего на гвозде дождевика, коробки из под старого монитора и облезлой гитары. - Ну, помянем раба Божьего… - начал Пашка, но упырь немедленно перебил: - Не-е-е… - замотал он кудлатой головой. - Никогда и никому Мстислав рабом не был… Это мы здесь рабы… А Бронеход вольный был… Гордый… Вольным и ушел…Выпьем за светлую память, его, Банзая и Леньки-джедая… Рука мелко тряслась. Содержимое стакана лесник опрокинул в рот одним махом, только брякнули о стеклянный край пожелтевшие пеньки зубов. Заросший сивой щетиной кадык заходил так, словно упырь мучительно пытался проглотить застрявший в глотке кусок кирпича. Синяк повторял свой монолог по кругу, с небольшими вариациями. Айфон прилежно вел запись. Иногда Пашке удавалось ввернуть словечко-другое насчет полигона, но умертвие мычало что-то невразумительное и продолжало бормотать, как невыключенное радио. Лишь однажды удалось добиться ”угу”. Пашка решил, что переговоры прошли успешно, консенсус достигнут, клиент готов и платить не надо. Вот свезло так свезло! Теперь и на армейские пайки останется, и на то, чтобы у Мишки снарягу арендовать. Когда алкаш отключился, Пашка выждал еще немного для верности и сделал несколько снимков. Домой он летел как на крыльях, подпевая любимой группе, игравшей в магнитоле. Дафна уже ждала его с ужином. Она сама выволокла Пашкину дубленку на балкон и аккуратно развесила ее на плечиках, спросив только, из какой помойки он вылез и где набрался такой вони. - Где-где, блин. Щас зарифмую. - Не-а, туда мы отправимся после ужина, - невозмутимо отбила мяч Дафна. - И все-таки? - Щас покажу. Я все зафоткал, знал, что не поверишь. И вот ЭТО вот четыре года подряд предоставляло нам отличный полигон?! Держись крепче - оказывается, они с Одином вместе в армии служили. Боевые, блин, товарищи. - Оп-паньки, - медленно проговорила Дафна, разглядывая фото умертвия и его убогого жилища. - Это покруче Одиновой берлоги. Таких бомжатников я еще не видела. - А много ты их вообще видела? Кстати, где мой халат? - Там, где ты его оставил. Ищи сам. - А полотенце? - В шкафу на полке, там же, где всегда. - Ладно, я в душ, а ты пока послушай, что он мне нес. И на комп слить не забудь, пускай копия будет. На всякий случай. - Угу, - Дафна надела наушники. - А качество ништяк, вполне терпимо слышно. Ты иди, Пашенька, иди. Я тут сама разберусь. Ваааау! Какая нямка! О-че-шу-еть... Когда отмытый до скрипа и благоухающий “Океанским бризом” Пашка вылез из душа, на ходу вытирая голову, Дафна валялась на ковре, дрыгая ножками и всхлипывая от смеха. - Ой, блин! Уписаться можно... Колдунья… Союшка, птичка шизокрылая… Монах в синих штанах… Джедаи... Ой не могу! Ой, лопну! Ой, глаза потекут… Вот интересно, она с ним спала? - С лесником - непонятно, а с Одином - почти наверняка. - Не удивлюсь, если с обоими. Она же у нас дооообренькая. Всех выручает, всем помогает, разведеночка. Отчего б не дать убогоньким из жалости-то? - Ляпнешь тоже! Серега с Одином боевые товарищи! - Одно другому не мешает. Друзья должны делиться, следуя заветам праматери Амебы. Знаешь, как в песенке поется? Как положено друзьям, все мы делим пополам. Ю мэйд май дэй, как говорится. - Иди ты! - Пашка плюхнулся рядом и шаловливо ущипнул Дафну за упругий зад. - Я не могу столько ржать! Пошли ужинать? После ужина и теплого лампового секса, по выражению Пашки, Дафна, дождавшись, пока Пашка заснет, выскользнула из-под одеяла и, накинув теплый халат, босиком прошлепала на кухню с ноутом под мышкой. Ей просто необходимо было поделиться с кем-нибудь услышанным. В первую очередь она связалась по скайпу с всесильным дядюшкой, который все время внушал ей, что не того она выбрала. Дафна быстренько настучала сообщение. “Дядь Дима, смотри, какой любопытный матерьяльчик мне в руки приплыл. Ты все говорил, что надо было не Пашку, а Одина прикармливать. А выходит, я права была. Какое там прикармливать - он же маньяк! Ты только послушай, какие за ним делишки водились. Бандиты какие-то, дурка… Жуть кромешная. Да и не Один он вовсе. И этот уголовник у нас инструктором числился! Бог ты мой, воображаю, какой хай поднялся бы, если б эта инфа дошла до родительского комитета “Бригантины”. Седьмого идиотского полку рядовой, тоже мне”. Телефон зазвонил минут через десять. - Вика! - даже по голосу было понятно, что дядюшка вне себя от ярости. - Я тебе башку оторву и в жопу засуну, все равно у тебя мозгов нет. Ты что ж творишь, мать твою за ногу, мокрощелка, пупс амбулаторный! “Ни фига себе!” - поразилась Дафна. - ”Эк его бомбануло! С чего бы?” - Дядь Дима, да что тут такого-то? - Алкаш-лесник все равно, что мертвец, но мертвец опасный. Через его длинный язык вся правда может выплыть наружу. А дело мокрое, вонючее и затрагивает не одну страну. И тогда в министерстве головы полетят снизу доверху. Молись, дура, чтобы к тебе теперь не явились откуда надо, хорошо, если только изъятием компа отделаешься! Выпустив пар и сбавив тон, дядюшка кратко объяснил Дафне, во что именно та собиралась вляпаться. Королева “Ормала” слушала, затаив дыхание и боясь пропустить хоть одно слово. Она всегда думала, что воевал Один в Чечне, седьмой идиотский полк - просто бардовская классика, а подписка о неразглашении была в Советском Союзе и прочих диктатурах. Оказалось, если, конечно, верить дядюшкиным словам, что подписка о неразглашении есть везде, никуда не делась и деваться не собирается, седьмой полк никакой не полк, но вполне реальная войсковая часть, отоварили Одина вовсе не в Чечне, а на другой войне, про которую здесь не знают и знать не должны, а его странное имя - если и закидон, то вряд-ли его. Мстислав по прозвищу Бронеход сгинул в дурке, а на его месте появился Один Хардраде - человек с совершенно иной биографией. И занимались этим вояки и бандиты. Не бесплатно, разумеется. Как же дивен этот мир! Высказав племяннице все, что думал, дядя Дима отключился. Дафна быстро проглядела, кто есть в доступе. Заклятая подружка Летка еще не спала и сидела в скайпе. Ну как было не поделиться такой чудесной историей? С Дафны-то никто никакой подписки не брал. - Нет, тут определенно что-то не сходится, - безапелляционно заявила Летка, несколько минут послушав монолог упыря, - Если лесник - дед, как утверждает твой благовредный, то с какого перепугу он оказался боевым товарищем Одина? - Смотри фотки и любуйся, - Дафна скинула московской подружке ссылку на очередной файл. - Фу-у! Я и представить себе не могла, что живой человек может так себя запустить! - ответила та минуты через три, - Никакой это не дед, а мужик, максимум лет на пять старше твоего благовредного. Пить надо меньше. - Да ладно тебе! - На руки посмотри. Они, конечно, от сохи и месяц не мыты, но у стариков таких рук не бывает, поверь уж старой художнице и реконструкторше. Вены не так выступают. - Не понимаю, чего дядька так на меня взъелся? Обидно стало, что я права? - Дура ты, подруга, уж прости за откровенность. У дядьки твоего к Одину наверняка свой интерес имелся. Может, он думал пристроить тебя за Одина и держать его на коротком поводке - с твоей помощью. Кнут и пряник, так сказать. Вари борщи, ублажай в постели , а дядька его припугнет. Тебе это в голову не приходило? - Чивооо?! - Тааавооо. Ты, когда с Пашкой съехалась, всю малину дядь-Диме обломала. Они с Одином - два сапога пара. У твоего дядьки на Одина кое-что имелось, но Один тоже был не дурак. Наверняка он мог дядьку ущучить так, чтоб тому мало не показалось. И вот стопудово - Кувшинов был в курсе. Одина убрали, упырь следующий. Так что правильно дядька тебе велел - не суйся ты туда, если жить охота. - Эх, такой вкусный компромат пропадает! - огорченно вздохнула Дафна. - Скандалы, интриги, расследования, амур а труа, союшка шизокрылая. Ну блииин... - Есть идея, - просияла заклятая подружка. - Уберем все лишнее и выложим только самую мякотку - про влюбленного упыря и колдунью. Ага? - Ага. А если что - включаем дур. Звякнула и отскочила, ударившись о каменный пол кондиционированного номера, маленькая ложечка. “Слушать всем! Оказывается, Гилфиниэн, Один и вот этот кошмарный ужас тусили вместе. А упырь еще и втрескался в нее по уши. Может, у них это… амур а труа? Пикантненько!” - с таким комментарием была выложена в сеть обрезанная запись кувшиновского монолога. Мышка застучала по клавишам. <Тхури> Что за мерзость ты мне подсунул?! Как только не стыдно чужие откровения в сеть выкладывать! А я еще думала, ты порядочный человек, хоть и злой! Лети в игнор! < Злоязыкий> Честный, порядочный, человек. Выбирай два слова из трех. Сдай назад, Мышенька летучая. Ссылка почти неделю по всему рунету ползает, и источника инфы никто не знает. Кроме меня. Ну что, ты по-прежнему не желаешь со мной общаться? <Тхури> Желаю. < Злоязыкий> Ну то-то же. <Тхури> Я вообще-то девочка. Хочу - капризничаю, хочу - печеньку точу, хочу - ничего не хочу. Кто автор? < Злоязыкий> Автор записи - Пашка, в сеть инфа просочилась от Дафны, а на всеобщее обозрение выложила Виолетка московская. От меня в этой истории только перепост. А полный вариант послушать хочешь? Его есть у меня. Летка под большим секретом скинула кой-кому, а тот - еще кой-кому. Так и до меня добежало. Вовка дал Мыши ссылочку на запароленный архив. <Тхури> Удавлю. Всех, - ответила Мышь минут через пять. <Злоязыкий> Что, физически? <Тхури> Нет. Но жизнь испортить могу капитально. Пункт первый - деморализовать противника. Пункт второй - разорить его. Пункт третий - добить. Папа в 90-е с плохими парнями так и делал. И я не хуже. Вовка, сидевший в небезызвестном кафе-стекляшке “Эльф”, закрыл ноут. Кофе в этой забегаловке подавали отвратительный, зато пирожных, пожалуй, можно заказать еще. И впрямь миндальные, без обмана, ёлки-палки. Случаются же чудеса. На город опускались синие сумерки. Из окна открывался прекрасный вид на владения Браэн Ушастой. Впрочем, в такую мерзкую слякотную погоду в парке все равно никого не было. “Дура эта Мышь. Учить и учить соплячку. Но чем черт не шутит - через бабку может и сработать… Ей по телевизору еще и не то показывают”. Влюбленность Мышки в одноглазого инструктора “Бригантины” продолжала играть ему на руку. Месть из чужих рук летела семимильными шагами.