Круги на воде

В темноте за спиной, за стеной, за окном Проедет ночной экспресс. Белый кий над зеленым сукном Проведет перевернутый крест… Поезд тащился черепашьим шагом. Вовка, стоя в прокуренном тамбуре, безнадежно пытался отвязаться от крутившейся в голове песни, но “Эль-Рей” оказался прилипчивым до паскудности. Еще утром, когда он ехал на склады с накладными - словно по электронке эти накладные сбросить нельзя было - в вагон ввалилась какая-то компания с гитарой. ”Работать бы шли”, - с неудовольствием подумал Вовка, как только услышал бреньканье плохо настроенного музыкального инструмента. О том, что до приснопамятного тура в Средиземье иной раз сам шакалил по вагонам, чтобы денег раздобыть, Вовка теперь предпочитал не вспоминать. “По пятницам не подаю!” - буркнул он девице с длинными сальными космами и кучей грязных нитяных фенечек на руках, которая вприпрыжку обходила вагон со старой шляпой в руке. Девица, ничуть не огорченная его отказом, поскакала окучивать других пассажиров. Певцы уже давно переползли в другой вагон, а Вовка продолжал ворочать в голове тяжелые колючие мысли: “Тоже мне, менестрели. Ага. Да Лысый Том вас даже на порог бы не пустил, не говоря уже о еде и выпивке. И никакой другой трактирщик - тоже. Как же мне это все осточертело - кони, серебро, звезды, искры, подковы, кровь-любовь, ромашковые, блин, поля. Не иначе, затем, чтобы последствия той “любоффи” лечить… Ах, волшебные кони уносят в неведомые дали… Куда-куда они вас уносят? Понесший конь - это вам не песенки. Тут уж не знаешь, что хуже - удержаться на нем или на землю скатиться да так, чтоб еще и шею не сломать. Кони им… а вы тому коню, я извиняюсь, денник когда-нибудь отбивали? А самого его чистили? А как он кусается и лягается, знаете? То-то же. Вот откушайте сперва этой навозной романтики, а там поглядим, чего вы запоёте. Любовь? Ах, благородство, ах, куртуазность, не то что у нас? Три ха-ха. Да все там как здесь - сбежались-спарились-разбежались, вот и вся любовь. Только никаких съемных хат на час. Шлюха прилагалась к ночлегу за отдельную плату”. Словом, настроение у Вовки упало ниже ватерлинии. Пятница, вечер, вагон битком набит потными дачниками с баулами, а он один, как лох, с барсеткой и в деловом костюмчике. Да еще жара проклятущая, словно и не осень. Нет чтобы вместо этих безголосых придурков тетка с мороженым прошла. Так даже водички не носили. Одни попрошайки. Нет, это выше всякого терпения. Срочно надо купить машину. Хоть подержанную, но свою. Чтобы больше никогда не толкаться в вонючих электричках со всяким быдлом. Решено. Кредит и собственная тачка. Мечтая о светлом будущем, Вовка доехал до складов, сдал накладные, оформил новую поставку и отправился назад, а паскудная песня незваных менестрелей из головы никуда не делась. Он пробовал перебить ее какой-нибудь другой, включив плеер в планшете, но выбранная случайно песня оказалась “Эль-Реем”, прилипчивым ничуть не меньше, и Вовкино настроение испортилось окончательно. Электричка затормозила у платформы, половина которой была разобрана - на этом полустанке еще с весны шел ремонт. “Платформа Сургучевка” - проквакал гнусавый голос из трансляции. На Сургучевке поезда останавливались два утром и два вечером. Теоретически сюда же ходил еще и автобус от метро, но практически его следовало внести в Красную книгу на черный лист, как безнадежно вымерший вид. Так что Вовка очень удивился, увидев на платформе Мышку. “Чего это она здесь забыла? - подумал некоронованный король городских троллей, на всякий случай заслоняя лицо планшетом, - Здесь же ловить вообще нечего”. Тем временем Мышка зашла в соседний вагон. Вовка незаметно переместился туда же - даже если бы Мышка его и узнала, то откуда ей знать, что Обломион и Злоязыкий - один и тот же человек. “Эль-Рей” отвязываться по-прежнему не хотел, но зато настроение поползло вверх. Вовка вспомнил победу над “Бригантиной”, осуществленную Мышкиными руками, и раздулся от гордости. “Я самый толстый и зеленый тролль, я сдам ваших розовых пони на колбасу, я растерзаю ваши слюнявые фанфики, я раздавлю грязным берцем ваши радужные очки и заставлю увидеть мир таким, каков он есть! Я - Злоязыкий, я рожден, чтоб сказки сделать пылью!” Порадовавшись, что еще утром не забыл напялить темные очки, он угнездился в соседнем ряду и приготовился наблюдать, что будет делать городская принцесса. Ему повезло в очередной раз. Похоже, Мышка вообще не замечала, что творится вокруг. Глаза у нее явно были на мокром месте. Забившись в уголок возле окна, она вытащила из кармана прозрачный пакетик , вытряхнула оттуда что-то на ладонь и, шмыгнув носом, проглотила не запивая. “Были бы конфеты - она бы их жевала”, - рассудил Вовка. - Да и не бывает конфет в таких упаковках. Нет, похоже, что таблетки. Глотает всухую? Да Мышь вообще на людях никогда не жрала никаких таблеток. За драгоценным Мышенькиным здоровьем дома следят. Она не привыкла забивать симптомы, чтобы поехать на игру хоть тушкой, хоть чучелком. Это не мы, грешные ”. Да и игр никаких, насколько Обломион знал, в этих местах сейчас не проводилось. ” Что, спрашивается, Мышь в Сургучевке забыла? Разве что брокилонских навестить вздумала”, - вдруг осенило Вовку. После сноса Какашкиных двориков Брокилон в полном составе перебазировался к обитавшей в сургучовских гаражах конюшне, носившей громкое название КСК “Аврора”, при которой обретался еще какой-то сомнительный историко-реконструкторский клуб, не столько дело делавший, сколько бывший приманкой для всевозможных мажоров. Один их лучный тир за плату по выходным чего стоил. Был где-то там еще филиал городской дурки. Вот бы их объединить - “Брокилон” и дурку. Отличный зоопарк бы вышел. Нет, вряд ли бы Мышь стала интересоваться дуркой. Значит, остается “Аврора”. И какого лешего ей там делать, если верхом она на городском ипподроме катается? А в это время женщины копали! И продвигались медленно вперед! Даже сквозь наушники пробивался звук очередной расстроенной гитары и гнусавые голоса поющих. “Опять с нехорошей квартиры”, - с неприязнью подумал Вовка. - “Голодно им, что ли, стало?” - Етить-колотить! Обломион! Не узнал сразу, богатым будешь! - рядом плюхнулся на лавку Леха Вереск. -Дашь сотенку? “Штирлиц как никогда был близок к провалу”. Вовка аж зубами заскрипел от злости, сделал морду кирпичом, ленивым движением вынул из уха наушник и окинул бывшего приятеля непроницаемым взглядом из-под темных очков. - Молодой человек, вы меня с кем-то перепутали, - ледяным тоном произнес он. В прошлой жизни Вовка такой интонацией даже в пародиях не пользовался. - Упс, - огорчился Вереск. - Звиняйте, господин хороший, ошибочка вышла. Желаю здравствовать. - Он приподнял засаленную шляпу и поспешил в другой конец вагона догонять своих. Когда Вовка спровадил Лёху Вереска и снова глянул на Мышку, та вытряхивала на ладонь еще пару каких-то подозрительных горошин и, морщась, глотала их не жуя. Тараканье жопное чувство, которое Обломион очень хорошо развил, живя на хлебах у Лысого Тома, во все горло завопило о беде. “Какого черта она творит?!” Не выпуская Мышь из виду, Вовка смешался с толпой и вышел на родную платформу. “Так. Сделаю-ка я крюк и погляжу, что она дальше будет делать. А ну как эта идиотка что-нибудь над собой выкинет?! Ее предки в покое никого не оставят - тут же прошерстят все контакты и реальные, и виртуальные. Найдут переписку со Злоязыким. А кто такой Злоязыкий?! А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! Пожалте. Владимир Валерьевич Деревянко, 23 лет от роду. Вовка, ты влип и влип конкретно. Вы слыхали, Злоязыкий попал! - Он чо, снайпер? - Не, он просто попал! Дело пахнет статьей. Оставление в опасности? Доведение до самоубийства? При желании можно и обе пришить. Ну надо ж было быть таким кретином, а. Следовало похерить всю переписку к чертям собачьим, пока наша принцессочка по заграницам разъезжала. Ее пароли взломать ничего не стоит. Боги... ну хоть какие-нибудь, пошлите мне знак, чего ждать от этой дуры?!” Вообще-то Вовка плевать хотел на всех богов и этого мира, и сопредельных. Но тут иначе как на помощь высших сил уповать не приходилось. Боги оказались отзывчивыми. Из окна проезжающей машины донеслось: Я иду, качаяся от ветра И меня обходят за три метра Бедные усталые уродцы - Видимо, боятся уколоться… У-уууу… Расслабленной походкой… У-уууу… Качаяся от ветра... “Ни хера ж себе ответ. Картинка складывается - не приведи все боги. Кирдык мне”, - подумал король городских троллей. Он прошел вслед за Мышкой во двор-колодец, построенный еще в эпоху подражания Ленинграду. Собственно, в городе не было своего стиля. “Московская” эпоха сменялась “ленинградской”, ленинградская - “саратовской”, саратовская - “казанской”. При новом мэре, похоже, будет опять “московская”. Уже начинается. Трущобы сносят, на их месте торговые центры и небоскребы возводят, да так шустро. Не иначе как московские хозяева щедро отсыпали денежек. К парадному Вовка соваться даже не рискнул - там дежурил консьерж. Вместо этого он переместился так, чтобы видеть за деревьями окно Мышкиной комнаты. Ждать пришлось недолго - вскоре за полузадернутыми цветастыми шторами возник мерцающий свет, словно там зажигали одну свечу за другой. А потом зазвучала и музыка. Похоже, колонки были выставлены на подоконник. Она умерла оттого, что хотела Любви без меры и без предела, Она упала оттого, что летела, И тело ее - уже не тело, Она замолчала оттого, что не пела, А говорить она не умела, Вся в белом, белее снега и мела, Она шагнула вперед так смело - Она сделала шаг… Вовка завертел головой, прикидывая, откуда бы можно было заглянуть в Мышкино окно так, чтобы увидеть не только шторы и потолок. Не больно-то высоко - второй этаж. Но на дерево не влезешь - все нижние ветки предусмотрительно спилены. Вот что сейчас может делать безумная Мыша-Тхурингветиль? Неужто и вправду решила таблеток наглотаться? Дьец. Полный дьец. Родителей наверняка дома нет, иначе они бы ей показали “шаг”. Углядев у двери мусоросборника соседнего подъезда арматурину, Обломион прикинул - ее как раз должно было хватить до Мышкиного подоконника. Он примотал мобильник к железяке, включил видеозапись, начал поднимать полученное сооружение к нужному окну и обнаружил, что все это время стоял в поле зрения камеры, пристроенной возле козырька парадного. “Ну, все. Теперь мне точно дьец и пожизненный эцих с гвоздями!” - ужаснулся Вовка. Нужно было срочно что-то делать. В голову лезли только разнообразные варианты поспешного бегства. “Так все равно же найдут!” - с тоской подумал Вовка. - “Ладно, попробую фиговым листочком срам прикрыть. Может, хоть условно дадут”. Он быстро прикинул, о чем они с Мышенькой беседовали и чему он ее учил. “Да вроде ничему особенному. Против родителей не настраивал, о политике даже не заикался. А что “Бригантину” помог замочить - так все равно рано или поздно ей полный песец бы пришел без Одина. Это и ежу понятно. В общем-то, я чист перед богом, людьми и законом. Но тайная видеосъемка квартиры мэра… Эх, задница ты моя многострадальная, битая розгами и батогами. Придется тебе снова потерпеть”. Выудив из сумки дешевый бэушный телефон, купленный несколько дней назад ради пранка и на всякий случай, он поспешно вставил в него симку с истекающим сроком активации, взятую несколько дней назад возле метро на халявной раздаче, и набрал городской номер квартиры Замуруевых. Судя по голосу, трубку подняла домработница. На заднем плане было слышно, как бубнит телевизор и орет музыка. - Аллёё? - Здравствуйте, будьте добры Марину. - А хтой-то ее спрашивает? “Вот дура набитая. Только что с пальмы слезла. Где ее только откопали!” - Меня зовут Владимир, я мастер, старый знакомый Марины, еще по “Бригантине”. Видите ли, Марина сделала у меня очень крупный заказ (Вовка вдохновенно сочинял) и никак не найдет времени забрать его и расплатиться. А мне деньги нужны. Сроду у Вовки никто никаких заказов не делал, потому что все знали, откуда у него руки растут. Но идиотка проглотила коряво состряпанную ложь и не поморщилась. - А Марыночка с гхулянья пришла и спать лягла. Велела не беспокоить. “ДЬЕЦ!!!!!” - Так. А скажите-ка мне… Как вас, кстати, зовут? - Лина я. - Очень приятно. А скажите-ка мне, милая Лина, она всегда в таком грохоте спит? - Та не знаю я. Она тока прыйихала, а я тута врэменно. - Так. Лина. Слушай меня внимательно. Похоже, с Маринкой беда. Если прозеваешь - вылетишь с работы на раз, ясно? - Ой, да с чавой-то вдрух? - Тавой-то! - окрысился Вовка. - Так, коза драная, живо подняла свою жопу от телека и понесла ее в Маринкину комнату. Ясно, нет? Выполняй. “Если я просчитался и она не поведется, то мне точно абзац. Вот каак трубку бросит - и что делать? Светлане Иванне на общедоступный мобильник звонить? Здрасьти, я Вовка-Обломион, кажется, ваша Марина употребляет наркотики. И куда любящая мамочка меня пошлет?” Послышалось неразборчивое ворчание и шарканье. ...Она не искала волшебного края, Но была там, где никто больше не был, Она сделала ша-аг... Что-то упало и с громким звоном разбилось. - Ой, батюшки! - Лина. Живо рассказывай, что видишь. Коротко и ясно. - Бутылка вина стоит, хорошего, посреди комнаты на полу. Два стакана под черным хлебом. Еще один пустой. Два портрета - мужик какой-то одноглазый - страсть господня - и девка с собакой. Свечки кругом. Ну чисто поминки справляет. - судя по голосу, домработница струхнула так, что даже акцент из ее речи куда-то испарился. “Дьец….” - простонал про себя Вовка. -”Поркой не отделаешься. Пора сушить сухари. И срочно-срочно почитать что-нибудь о нравах зоны”. - он и рад был бы сделать вид, что ничего не знает, как всегда и поступал, когда разговор заходил о неприятных для него вещах, но сейчас, как в трактире Лысого Тома при встрече с Береном, деваться ему было некуда. - А Маринка где? - Дак на диване одетая спит, ручку на пол свесила, а глаза открыты… - Дура! - рявкнул потерявший от страха всякое соображение Вовка. - Не спит она! Это передоз! Вызывай “Скорую”. Пока едет, переверни Маринку, положи в восстановительное положение и... За следующие минуты Вовка взмок, высох и еще раз взмок, объясняя бестолковой домработнице, что надо делать. Впервые в жизни он помянул добрым словом Одина, который перед каждой игрой в каждой команде проводил инструктаж по технике безопасности и первой помощи. Вовка попадал на обучение то ли три, то ли четыре раза. Ролевики костерили одноглазого на чем свет стоит, но тот без отметки о прохождении инструктажа к играм никого не допускал. Как-то даже учебный манекен у МЧСовцев раздобыл - для наглядности. На игре бедный Костик - так звали манекен - изображал труп. Его в отместку вешали, топили, расстреливали, пытали и как только не измывались. Кто ж знал, что ненавистный инструктаж пригодится... - Едет? Частная? Тем лучше. Меньше шуму будет. Теперь поищи в комнате что-нибудь этакое. Таблеточки немаркированные, порошок какой-нибудь странный… Что? Синенькие? В пакетике? Примотай к руке скотчем. Да не к своей, блин, а к Маринкиной! Зачем? Затем, дура, чтоб врачи знали, чего она наглоталась!!! Упаси боги потеряешь! Приезд машины наркологической помощи Вовка едва не пропустил, втолковывая дуре-домработнице по третьему кругу, как действовать. Машина же явилась, словно за углом соседнего квартала стояла, и Вовка едва успел спрятаться за загородку с мусорными баками и ткнуть пальцем в значок отбоя , молясь всем богам, каких вспомнить мог, чтобы обзор камер до мусорки не дотягивал. Из подъезда вынесли носилки, на которых лежал укрытый одеялом человек с кислородной маской на лице. “Хорошо шифруются”, - краем сознания оценил Вовка. - “Тушка накрыта, рожи не видать. Поди определи, кто там, - мужик, баба или австралийский кенгуру”. Дождавшись отъезда машины, Вовка рысью припустил в соседний квартал, где что-то строили пятый год подряд, то замирая, то снова активизируясь. Местное население давно проковыряло дырку в заборе и шастало через стройку напрямик к остановке, не опасаясь, что на башку упадет бетонная плита. Вовка, тихо матерясь и стараясь не порвать приличный костюм, протиснулся сквозь щель, свернул с натоптанной тропинки и ступил на шаткие мостки у бака стационарной бетономешалки, мысленно молясь всем богам, чтобы сегодня стройка действовала. Ему повезло в очередной раз - раствор в баке был. Сломанная пополам симка плюхнулась в темно-серую жижу, туда же полетел телефон. В баке чавкнуло и поглотило следы преступления. “Вот так поступает Злоязыкий!” - подумал успокоившийся Вовка. -”Сколько шарик ни крути - хрен тебе меня найти. Теперь завернуть на работу, отчитаться, отдать документы и залечь на дно денька так на три. А дело пусть теперь Одину с Гилфиниэн шьют. Мертвые не потеют”. Фонари на улицах города безуспешно боролись с наступающей ночью. На город надвигался дождь.