my perfect scent

      В итоге все сводится к любви, облаченной либо в белые краски и дарующей сладкое послевкусие нежности на губах, либо любовь в оттенках черного является к нам, с подарком из разрывающей на части боли. Она фантомна, существует где-то в районе сердца, которое в груди уже давно не бьется. Такое ощущение длится годами и, как ногтями кожу не полосуй, не исчезнет, оно питается нашими теплыми воспоминаниями по началу: о сладких ночах в обнимку, о глупых привычках любимого, о поддержке в трудную минуту. Это легкая анестезия мозга, самозащита, когда он пытается бороться с реальностью, где человек теперь одинок и более любви от возлюбленного не получит. Но воспаление в душе прогрессирует, сжирая хорошее до последней капли, человек остается во мгле своих личных страхов и ужасов. Они медленно заполняют его, отравляют, и теперь уже нельзя медлить, стоит ампутировать смертельную заразу, иначе человек погибнет. И Тэхён погибает. Сердце в такие моменты начинает биться медленнее, мысли то и дело путаются, хотя их всего несколько, заблудиться им в разуме крайне сложно, однако человек все равно ощущает некое непонимание ситуации и отрешенность от мира. И Хосок мир более обычным не видит. И все же потом все в конечном счете заканчивается, обезболивающее, которым травит себя сам человек, называется безразличием, шум заменяется тишиной, хаус — пустотой. В какой-то момент человек чествует облегчение, но лишь потому, что не чувствует ничего. Вот и Чимин более ощущать ничего не в силах. Неужели люди так и погибают? Сходят с ума от одиночества в вакууме, теряют все самое драгоценное и важное для них? Нет, просто любовь в их душах наконец обретает краски, оказывается, она не выглядит определенно одним оттенком, она и не черная, и не белая. Ее цвет фотоны не передают, и глаз не воспринимает, она не бывает ни правильной, ни ложной. Оттого и Юнги цвет любви разгадать не смог. Стоит важно понимать границы, в которых существует человек, потому что любовь рамок не имеет, оттого нам так и сложно справиться с ней. Она вообще удивительна и невероятна. Если каждый из нас в груди замок имеет и тщательно прячет от него ключик где-нибудь в самом дальнем уголке, то любовь всегда дубликат имеет и в нужной ситуации передаст его возлюбленному этого человека. Нужно только верить в любовь и ее силу. И Чонгук говорит, что верит, пока не видит любимого на эшафоте. Любовь жестока, однако честна. Высшее чувство дает второй шанс, однако Жизнь — нет.

***

      Император стоит около трона и смотрит на пустующий бархат. Его плеча внезапно касается холодный металл, отчего альфа вздрагивает. Изящные пальцы, что мнут дорогие одеяния, оказываются украшенными хучжи, кольцами, крепившимися на верхнюю фалангу пальца, становясь буквально новыми ногтевыми пластинами разного размера, изготовленными из дорогих металлов, приобретавшими очертания когтей хищной птицы. Они причудливо украшены геометрическими и растительными узорами, инкрустированы рубинами, изумрудами, топазами и прочими прекрасными кристаллами. Металл, коснувшийся плеча правителя, — золото, омега, отдавший ему свое сердце, тоже высшей пробой является. — Любуешься своими сокровищами, Дракон?       Властитель усмехается и поворачивается к своему единственному богатству. Тот стоит в белых одеяниях, траур оповещающих, но голову его украшает невероятная имперская корона, что любой другой от зависти задохнется. Чонгук осматривает, как обод, тончайшими нитями переплетенный, от одного виска к другому проходит, как на нем узор, рубинами украшенный, уходит к мочке уха, откуда свисают длинные подвесы из мелких бусинок самоцветов. Самое прекрасное в короне, что дыхание перекрывает, это золотая ветвь сакуры, листья которой прикрывают левый глаз, но так, что темный янтарь радужки оставался видным всем. Листья дерева образуют своеобразный полукруг, и Чон упивается взглядом напротив. Не надо было ниже смотреть, там во впадинке между ключиц алая капля на золотом ошейнике покоится, а ниже нитью огненного цвета дракон на белом халате вышит, в зубах змеи сердце сжато и, кажется, вот-вот биться начнет. — Моя белая амбра, ты так прекрасна сегодня, тебе идет быть супругом Повелителя Азии, тебе идет быть омегой Императора Чосона, — Чонгук клыки в улыбке обнажает, на гордо поднятую голову Тэхёна взирает, как тот единым взмахом ресниц его на колени ставит, как и все государство. Ким шагает ближе к альфе, расстояние до катастрофически опасного сближая, так, что его горячее дыхание опаляет губы возлюбленного. Чонгук обладает властью над всеми и вся, но в своей жизни считал власть над собой самой высшей. Он шел долгие годы к тому, чтобы гнев сдерживать, счастье прятать, бесчувственным взглядом чиновников во лжи обвинять, но вошедший в его дом омега власть себе попросил, и Чон ему без вопросов отдал. Высшая власть над Императором была передана парфюмер взамен на сердце. Их сделку закрепила и записала Любовь, что любой суд заменить может. — Ким Тэхён, ты так прекрасен, — омега к губам все ближе приближается, а альфа противиться не в силах, уже глаза для поцелуя прикрывает, как интересуется глупым вопросом. — Какой же сегодня повод? Юноша, потрясающий мир своей красотой и совершенным ароматом, улыбается ему в ответ и произносит: — Моя казнь, господин сердца, моя смерть. Нежный и трепетный поцелуй остается на губах правителя, в нем чистая любовь содержится, правилам людей не подчиняющаяся, ладонь ложится на щеку, не оставляя ни единого касания когтями неведомой птицы, лбы соединяются, и дыхание одно на двоих, как и одна жизнь на двух влюбленных.       И Чонгук открывает глаза в реальности, где он стоит посередине пустого зала перед пустующим красным бархатом, где за спиной никого нет, где Чон сразу на вторую стадию переходит, на которой свою сущность без анестезии наружу выворачивает. По вымощенной дороге шагая, собирая отваливающиеся от себя части, Чонгук впервые задумывается над тем, что ни разу ничем не жертвовал ради Тэхёна, именно по-настоящему. Его омега преодолел все круги ада, чтобы в единственный вечер получить дозволение впечатлить своего возлюбленного. А что, если бы Чон не заметил его? Что, если… Нет, не надо мучить себя еще больше, сильный альфа со сломанной надеждой.       Император в окружении своей свиты выходит из ворот замка и подобно Тэхёну оборачивается. Там, вдали его комната, в которой он вырос, сад, в котором играл, вдали прах отца и матери покоится. Там, откуда он идёт, есть все, о чем только можно мечтать, однако нет любви, и впереди ее, видимо, тоже нет. Не замечая своих шагов, но четко видя кровь под ногами, что оставил за собой омега, пока полз к своей мечте о счастье, Чонгук доходит до площади и надеется, что тоже оставил за собой след, который смешается со страданиями парфюмера. В последний раз Чонгук влюбляется в двадцать пять, когда не столицу чёрная вуаль скорби накрыла, а его разум, когда не дым траура наполнил лёгкие города, а его собственные отравил. В день, когда запах белой амбры завоевал его сердце, внутренности стал ранить, сознание разрушать. И если это называется любовью, то проиграть ей не стыдно, если это — Ким Тэхён, то в плен ему сдаться не страшно. На возвышающемся эшафоте стоит омега в белоснежных одеждах, в его волосах запутывается ветер, и тогда осыпаются звезды, глаза мед лучших видов наполняет, а также слезы. Ужасная картина, к которой Чонгук подходит все ближе, он, не моргая, смотрит на парфюмера, дрожащего от декабрьского холода. Белый снег на досках, и нагие ноги на нем, что может еще сильнее свести альфу с ума. Наверное, Чон Хосок, что с этим самым снегом сливается, но упрямо старается выглядеть сильным, а жалость в его глазах к брату вот-вот свои границы переполнит, скоро сдастся, скажет об отмене приговора, однако он все-таки звучит. — Готовы ли вы самолично сказать, где держите жертву? — с угрозой спрашивает палач в грязном колпаке. Тэхён молчит, смотрит лишь на Чонгука и рот едва приоткрывает. — Что прикажете, Ваше Высочество Чон Хосок? — обращается к принцу главнокомандующий армией. Кажется, тут собрался весь город, от бедного до богатого, все шепчутся про ненормальную любовь Императора к убийце и толпятся как можно ближе к месту казни, подобно дуракам раскрывая рты. До боли знакомая картина, когда три принца прибыли на площадь для представления себя народу, все было так же, только вот тогда любовь родилась, а сейчас… — Сейчас мы пойдем в его лавку, и ты сам все увидишь, поймешь, что он монстр! — шипит Хосок, что наконец пришел в себя и осознал тот факт, что Тэхён убил Чон Юнги и выгнал Пак Чимина. Альфа тянет Чонгука за плечо, тот поддается безвольной куклой и все смотрит на немые слова омеги. По губам читает: «Я люблю тебя» и так до бесконечности. От площади до лавки недалеко, она буквально на углу улицы, но теперь ее красочная вывеска пыльна и заброшена. Место без своего хозяина погибло. — Иди один, — это не просьба и не приказ Хосоку, просто Чонгук с места двинуться не может, так и стоит, не обращая внимания на крики толпы и сдерживающих ее стражников внимания. Второй принц переводит взгляд на Тэхёна и, наверное, своей последней надеждой уповает, что Юнги он в лавке не найдет и старшего брата не потеряет. Снег с хрустом ломается под сапогами альфы, он уверенно шагает к магазинчику, а за ним несколько стражников. Солнце все так же тучами скрыто, но сейчас есть маленькая ниточка того, что Хосок сможет избавиться от этого страшного сна и уехать к Чимину, оставив Чонгука и его возлюбленного в покое. Любовь, кажущаяся полем ромашек, что укрыты сейчас тонкой порошей, спасает или губит сейчас все, потому что в ноги Чон Хосока бросается Юнги, сквозь толпу пробившийся, свой страх преодолевший, и свою жуткую тайну раскрывает. Он судорожно сжимает полы халата и плачет навзрыд. Единственное, что помогло принцу разглядеть в упавшем ему под ноги человека принца, — черные отросшие локоны любимых и родных волос. Хосок судорожно отшагивает назад, в шоке смотря на брата, который вслед за его ногой ползет и сквозь слезы произносит: — Это я его попросил скрыть мое укрытие, это я во всем виноват. Хён! — Юнги привстает и теперь на коленях его умоляет. — Пощади его, пощади меня. Я полюбил одного человека, он тоже меня любит… Но я испугался… — переведя дыхание, новые подробности. — Я испугался, что вы не примете мою любовь!       Чон Юнги в своих же глазах был, есть и будет предателем, бросившим на произвол судьбы друга, убежавший без объяснения от братьев. Все ради любви? Неужели она только ко второй половинке относится? Нет, она в семейных узах обитает, в дружеских объятиях, она в доброй улыбке торговца тканями скрывается, однако принц ее в чужих глазах не замечает, лишь один взор зеленых глаз искренним считает. Юнги верную ему тень Чимина оставил, Хосока, что считал его своим миром и в теплых объятих подолгу любил держать, и Чонгука на тяжкое бремя Императора без брата обрек. Его страх был сильнее любви, потому что та ароматом розы всю жизнь отравляла, а теперь предстает полевой травой, что голову счастливую дурманит и наконец похожа на долгожданное счастье. Во дворце чудесный сад с розами рос, посреди него клетка стояла, где Чон всю жизнь задыхался и смотрел сквозь листья,туда, где нет богатства, нет кустарника, что душу своими шипами терзает. Там, вдали, любовь живет и к себе букетом ромашек манит, на который Юнги всю свою жизнь обменивает, все теряет, но взамен к груди цветы белые с золотой серединкой прижимает. Те розы теперь хоть кому-то служат, в духах находясь. Но есть лишь одно, что омега не смог отпустить, выменять и предать - это Тэхён, на эшафоте стоящий. Он, быть может, даже не догадывается, что в толпе плачет тот, кто его на смерть обрек, заставил свою любовь потерять. И на этом моменте, когда слезы Кима по щекам текут и он из раза свою любовь к Чонгуку словами доказывает, Юнги под ноги брата бросается, потому что не предатель, не убийца, по крайней мере, не сегодня. Ким Тэхён и Чон Юнги, по сути, похожи: оба монстра, что на Небесах быть хотят. Толпа в шоке затихает, все смотрят на двух братьев, один из которых с земли другого поднимает и отряхивает испачкавшуюся одежду. — Ты жив… О Небеса, ты жив! — Хосок минуту смотрит на человека напротив, будто не может поверить, и в одну секунду поднимает его и начинает кружить на руках. Смех раздается из его уст впервые за долгое время, это облегчение для него, а особенно для Чонгука. Император никогда так близко к обмороку не был, то ли от шока, то ли от счастья. Ему хватает минуты, чтобы, распихивая людей, оказаться на краю эшафота. Он еще не может отвести взгляд от «воскреснувшего» для всех брата и пребывает в вакууме, где до него все медленно доходит. Все, кроме плана действий. Власть любви знакома всем, но, как оказалось, только не альфе, что сейчас всю боль ее познал. Он шагает под шум людей к Тэхёну, но тот почему-то назад. Еще один шаг, и вновь повторение. Растерянность, вот что приходит взамен радости: Чонгук не понимает, почему от него отступают. — Ты говорил правду! Небеса, как я счастлив знать, что все хорошо. Я люблю тебя! — Император уже хочет перехватить омегу, как тот буквально отпрыгивает. — Нет… Нет… Нет… — одно и то же, Ким сжимает свои волосы и хочет их вырвать, закрывает уши и кричит, пока сзади Чонгука не слышит вновь голос Хосока, что несколько грубо отталкивает Юнги и идет дальше по направлению к парфюмерной лавке. — Этот аромат, я его знаю… Я его… — Хосок входит и пропадает. Сколько времени прошло, никому не известно, все молчат, даже не шепчутся. Но разве на обман не плевать? Разве влюбленных можно осудить? Любовь, царица душ, должна понять ошибку и дать второй шанс, она ведь справедлива. Так почему Чонгук, повторяющий Киму вновь и вновь «я люблю тебя», и Тэхён, что такой путь преодолел, не достойны любви? Кто же ее достоин… Юнги? Император не шутит, когда резко за руку парфюмера пытается ухватить, Тэхён не играет, когда назад в пустоту шагает, Хосок не выдерживает, когда его крик накрывает Диалас. Солнце Империи на Небе более светить не будет. Оно не дышит, его несут на руках и опускают раскалённую звезду на снег, омега, кажется, холоднее льда и бледнее траурных одеяний.       Хосок перед своим Солнцем на коленях рыдает и кричит, трясет руку своей любви и проклинает все живое. Слезы по щеке скатываются, а мороз их схватывает так, что кожа инеем становится. Жар Чимина превратился в холод Хосока. Ему теперь жить не ради чего. В полной непроглядной тьме искать нечего. Принц свое сердце на вечное хранение омеге отдал, и тот бы лучше свое на чужое заменил, но остался жив. Пускай бы принц умер, его жизнь ничего не значит, но Чимина… Это больно до невыносимо сути, и Чон слишком слаб без поддержки любимого, оттого маленький клинок в бедро вонзает, и это не сравнится с душевными ощущениями утраты, он ведь верил, что «завтра» бросит все и умчится к своему светилу, однако вот оно лежит перед ним, не сияет, а лишь блекло свой свет являет, и, что делать дальше, альфа после смерти своей любви не представляет. Он сжимает чужую кисть и нежно ее оглаживает. — Ну же, солнышко, вставай, давай, поднимайся и поцелуй меня… — Хосок не слышит ответа и смотрит с болью на окружающих, будто те ответ могут дать. А ведь могут, только их слов Чон больше всех боится услышать. Он целует маленькую ладошку и продолжает просить встать. Фантомная боль в пустой грудной клетке. Потому что Чонгук крик брата своим перекрывает, и, кажется, в секунду видит все самое прекрасное перед глазами, все, что с Тэхёном его связывает, и самое ужасное, когда наблюдает, как его мальчик падает с эшафота, и сам же за ним бросается, но внизу, на самой мгле, монстру, возвышенному до божества, — не место. Ким лежит на земле и смотрит на Чонгука снизу вверх. Альфа сбито дышит, его руки дрожат, и он нервно моргает. — Тэхён, Тэхён…       Он приподнимает его голову и чествует что-то мокрое. Это все как в замедленной съемке, альфа медленно закрывает глаза и вновь открывает, притягивая ближе к своей груди омегу, по волосам которого струится кровь. Он упал на камни, разбивая себе череп, он упал из-за любви, разбивая Чонгука на тысячи осколков, что, кажется, с собой заберет. Это невыносимо, больно до звезд перед глазами. Чонгук ведь ему свое сердце завещал, пускай оно Дьяволу будет отдано, но Тэхён ведь такой кончины не заслужил. Слезы стекают по щекам холодного Императора, который получил самое дорогое и совершенное сокровище во всей истории. Боль растекается по венам взамен крови сильного, но хрупкого омеги, что путь самый невероятный преодолел во имя любви и получил в награду сердце альфы.       Любовь — наивысшая стадия чувств, которые человек проявляет к другому, отдавая все самое дорогое возлюбленному и взамен становясь самым ценным для этого человека. Любовь не имеет правил, и поэтому судить за нее невозможно. Любовь не имеет границ, и поэтому так сложно бывает с ней справиться. Любовь — это океан, где шторм по значимости равен штилю, где глубоко на дне тоже обитают чувства, доказывающие, что и монстры на них способны. Любовь — это небо, где ветры и солнце живут в мире, где на высоте птичьего полета тоже существуют божества, показывая, что им тоже не чужда любовь. Любовь — это… ***       Тэхён открывает глаза в полупустой комнате, сквозь окна которой проходят теплые лучи света. Они не доходят до кровати, на которой очнулся Ким, нет, они становятся сумеречными потоками Солнца, световыми столбами, из-за чего кажется, что до них можно дотронуться, захватить и оставить себе. Омега смотрит на них и расплывается в улыбке, болью отдающейся в мышцах щек, как будто он вечность не улыбался. Точно такое же ощущение затекшего тела появляется практически во всех конечностях при попытке привстать с перин. Болезненно постанывая, но все-таки изменив положение, опираясь спиной о подушки, юноша чувствует невыносимую жажду. Из пересохшего горла раздается хрип басистого голоса, мучительно издаваемый звук разносится тихим эхом по комнате, ударяясь о книжную полку и, кажется, скрываясь за тонким батистом, что прикрывает выход на террасу. Голова предательски кружится, и, прикасаясь к макушке ладонью, Тэхён чествует острую боль, распространяющуюся чуть ли не до кончика языка. Ему протягивают серебряный кубок с водой, и тот незамедлительно его принимает, жадно поглощая воду, давясь наконец жидкостью, смачивающей горло. Глубокий выдох от исполнения маленького, но такого важного для жизнедеятельности желания, резкий взгляд на вошедшего и предлагающего помощь. Ким начинает задыхаться, отчего боль по телу с новой силой проходится. Фигура перед ним безразлично отворачивается, тихой поступью отходит к красивому деревянному столу и усаживается в мягко обитый стул. Словно приведение, каждый его шаг и действие беззвучны, лишь шелест переворачиваемых страниц доказывает его существование в этом мире, а может, и нет… Юноша что-то внимательно читает, не отрываясь от своего занятия, не смотрит на лежащего и странно на него глядящего омегу. Он занимается своим делом, будто один в комнате. Перо окунается в чернила, а затем оставляет свой след на бумаге. Тэхён охает, когда узнает книгу, — это его парфюмерный дневник, доставшийся от матери, где записаны все его опыты и эксперименты, все сочетания ароматов и их воздействие на человека. — Я на Небесах? — боязливо интересуется Ким и, сжимая глаза от боли во всем теле, приподнимается с постели и на четвереньках подползает к краю. Наверное, встать на ноги ему будет нереально. — Ты сломал целую семью, думаешь, туда тебе дорога? — легкий смех в ответ, он звонок и ясен, не содержит обиды и злости, лишь искреннее удивление вопросу. — Тогда почему ты со мной в Аду? — омега, морщась, в шоке наблюдает, как смешиваются эссенции парфюмов, как аккуратными движениями отсчитываются капли, что падают в стеклянный сосуд. Человек, никогда не бывший парфюмером, слишком искусно со всем управляется, тонкой палочкой мешая получившуюся жидкость, и не спешит отвечать на вопрос. Парфюм протягивается Тэхёну, и тот услужливо принимает духи. Это магнолия — вечнозеленое растение, символ женственности, невинности и красоты. Одно из Китайских преданий гласит, что белая магнолия появилась из сердец невинно убиенных девушек. А красная выросла из последней капли крови трудолюбивой Кейко, смастерившей чудесные бумажные цветы и отдавшей за них свою жизнь. Если верить цветочному календарю, люди, рожденные под знаком магнолии, настоящие аристократы. Они могут казаться окружающим чрезмерно заносчивыми, тщеславными. На деле это не так: сердце у людей-магнолий нежное и чуткое, способное чувствовать подлинную красоту мира. — В аду мой любимый правит, Дьявол, имя которому Чон Хосок, а значит, я буду рядом с ним после смерти восседать. Я должен был пойти к божествам на Небеса, но пойду в преисподнюю, как и ты. Чимин раскрывшийся алый бутон магнолии за ушко Тэхёна вкладывает, цветок в волосах красиво путается, самого юношу олицетворяет. Алый, безусловно, цвет парфюмера. Себе же Пак белый бутон вплетает в рыжие локоны, и можно поспорить, что в этот момент он самым красивым в мире является.  — Наша любовь с тобой в этом мире считается безумной, люди нас понять не могут, нашей самоотдачи своим альфам, тех грехов, которые мы ради них свершаем. — Но ты никогда ничего плохого не делал… — с грустью и стыдом за свой поступок говорит Тэхён и смотрит в глаза омеге, а тот лишь смеется. — Я живу всю жизнь во дворце Санвён, думаешь, здесь невинным остаться реально? Я не убивал, но от лица трех принцев приказы отдавал, поэтому каждый из нас во имя любви грехи совершал. Вся трагедия в том, что этот мир слишком мал для необъятной любви. Ты ради Чонгука часами сидел и лучший парфюм создавал, — Чимин взором указывает на стол, где покоятся стеклянные сосуды, — с его братом подружился, чтобы его предпочтения поближе узнать… — Нет! — опровергает Тэхён и резко приподнимается, чтобы так же резко на пол приземлиться к ногам Солнца, — Юнги — единственный мой друг, я никогда его не использовал! Я не поддерживал его идею, так пропасть из дворца, и совершенно не знал, что это к такому приведет, но в определенный момент он мне помог, и я ему отплатил тем же. Я предоставил ему место у себя, пока его возлюбленный не смог без шума перевести в свой дом. — Но хотел, не отрицай, — юноша голову набок наклоняет, выжидающе смотрит и, снижая голос, шепчет. — То, что ты провернул со мной, было, безусловно, продумано, ты знал, как снимать с человека аромат, а значит, это кому-то готовилось. И пусть я твой неудачный эксперимент, но я прекрасно все понимаю, потому что… — он приподнимает за несколько страниц книжку, ничуть не жалея бумагу, и видит, как Тэхён в страхе тянется к ней, боится ее повреждения. Чимин наклонятся к Киму и лисьими глазами в душу смотрит, его улыбка до самых ушей, такая же… как у Хосока. Солнце жестоко слепит глаза парфюмера, но он не менее ненавистно ему взором отвечает. — Ты хотел провернуть аферу, завязанную на ароматах, потому что знаешь, как с помощью них управлять. Фиалки, корица, мускат, древесина — все это дурман, заставляющий человека вести себя не так, как он хочет. Ведь некоторые ароматы успокаивают, другие желание пробуждают. Но с Чонгуком такое не прокатило, да? С издевкой спрашивает Пак и касается щеки Тэхёна. — Нет, он их не чувствовал совсем. — Потому что белая амбра сильнее этого шарлатанства, — тон становится более сочувственным и пронизывает омегу добротой, что ранее он от слуги не получал. — Чонгук тебя полюбил с первого взгляда и с полуслова, ты должен благодарить за это… саму любовь, Небеса я предпочитаю теперь игнорировать, — он замолкает, и в комнате вновь тишина. — Зато это сработало с Хосоком, он ароматам поддался и, кажется, к тебе привязался на мгновение. Но теперь я рад… Рад, что спустя столько лет он мою любовь принял, что завязана не на феромонах, но на чувствах. Чимин сползает со стула и обнимает своего мучителя. — Я прощаю тебя, потому что сделал бы то же самое во имя любви, даже гораздо больше и более жестоко. И пускай любовь границ не имеет, но наше тело все же подвержено явлениям мира. Общество не сможет понять наш поступок, потому что он действительно ужасен и неправилен. Тэхён, — Чимин держит его за щеки и шепчет тихо-тихо. — Мы с тобой заслуживаем смерти, наш поступок не оправдать, Жизнь второй шанс не дает, однако мы с тобой его получили. Но все-таки я мучаюсь в сомнениях, что такого я тебе сделал, что ты меня так возненавидел? — с вопросом в глазах. Он, в принципе, и сам догадывается и оттого, какую он разгадку находит, усмехается. — В первую нашу встречу ты заревновал к Дьяволу, потому что в него невозможно влюбиться, он тебя мучил, однако ты во время его пыток чувствовал, что можешь управлять им, но все разбилось, когда, кроме тебя, он увидел меня рядом с собой, именно в этот момент ты почувствовал себя ненужным. Тэхён! Ты слишком жадный, ты обладал сердцем Чонгука, но все равно хотел большего, — слуга чувствует себя на секунду победителем, раз раскрыл все карты парфюмера, — а затем ты понял, что можешь потерять и его из-за меня. А я усилил огонь, подлив в него масла, придя после изгнания из дворца к тебе в парфюмерную лавку. Чимин прерывается, будто в сомнениях, говорить или нет, остается: — Я ведь тогда тоже пришел убить тебя, ты мне был ненавистен и представлялся лгуном, я ведь не знал, что с Юнги все хорошо. Человеческая жизнь на тот момент мне казалось ничтожной, твое существование тоже, однако… Тэхён взглядом следит за глазами омеги, что на живот устремлены. Он дрожащей рукой тянется к нему и только сейчас замечает, почему халат не подпоясанный и такой воздушный. Чимин его руку укрывает своей, к выпирающему животу прижимает. По старым ранам пробегают мурашки и, когда смотрят в глаза друг другу, воспоминания накатывают. Чимин любит Тэхёна, но вопреки всему о своём решении убить его тогда не жалел ни разу. Все прошло, однако костер в душе затухает медленно. В день, когда Чимин Хосока потерял, когда с небосклона Солнце изгнали, жертва любви Тэхёна и Чонгука была принесена, Пак решил для себя, если он не может быть с Хосоком, то и Луне с Драконом не бывать. Шагая целеноправленно в магазин парфюмера и сжимая тонкое лезвие, подаренное ему на день рождения вторым принцем, омега не предполагал, что его боль равносильна боли Кима, который зайдет в свою лавку и разнесет от гнева все, пока не заметит гостя. В тот миг Тэхён не думал, что творит, в его голове на тот момент не было плана мести за попытку разрушить счастье, но, смотря на упавшего от сильного удара в макушку Чимина, идея рождалась. Смешно было слушать его обвинения насчет убийства Юнги ради совершенного аромата, однако это посеяло различные мысли. А может, и правда можно собрать феромоны с тела? И с того дня, как желавший мести омега попал в парфюмерную лавку, Тэхён начал эксперементировать с помощью масла и чудесной корицы, что таилась в аромате Чимина. И так, спустя месяц боли и отчаяния жертвы на тумбочке Хосока стоял флакончик с идеальным для него ароматом. Второй принц пытался прижать к стенке парфюмера за аромат розы, пока ежедневно сходил с ума от влияния феромонов своей любви. Ужасное зрелище. Ким жалел о своем решении, когда видел, как черные радужки Дьявола светлели и становились пустыми. Тэхён умирал с ним на пару, не так ведь должна была выглядеть месть за долгие ночи страданий. Ведь если бы не второй принц, омега бы Чонгука не встретил. Человеческая жизнь на тот момент казалось ничтожной, забрать ее было легко одними лишь духами, но жизнь, что была ранее наполнена любовью, Ким отнять не смог. Все закончилось, бесконечная мука прекратилась прощеньем Чимина и новой звездой в его животе. Солнце с Луной широко улыбаются и смеются. Боль ушла, теперь только счастье на душе, омрачаемое неведением. — Я действительно умер? — Думаю, да, твое сердце перестало биться, когда Чонгук узнал правду. Ты шагнул обратно в свою мглу, но монстру, полюбившему падшее ради него божество, место теперь только рядом с отдавшим ему свое сердце, — слезы стекают по лицу парфюмера, он всхлипывает и хочет, чтобы это все оказалось не правдой. — Чонгук тебя любит больше всех на свете и потому себя в жертву принес, лишь бы ты жив остался. Он отдал тебе свою душу, чтобы ты дышал. Вы теперь одним на двоих стуком сердца живете. — Хосок… — Он пожертвовал ради меня всем, но в ответ я подарю ему нечто ценное, — Чимин приобнимет свой живот и тоже плачет. — Мы живы, Тэхён, мы живы. Когда приходит любовь, она либо все убивает, либо воскрешает, у нас второй случай, но у них… Чимин смотрит на террасу и губу прикусывает, он еле дышит и ощущает реальность. — Но Чонгуку сейчас очень тяжело, он не видел тебя около трех месяцев, ты все это время спал. Дракон хочет видеть свое главное сокровище, так подари ему эту возможность, он достаточно настрадался.       Тэхён отрешенно поднимается с пола и шагает к двери, смотрит назад, на Чимина, что все-таки сильно от его рук пострадал, видит стеклянные сосуды с парфюмом, что теперь ненавидит, и шагает вперед, к своей разбитой на тысячи осколков любви. Он, возможно, соберет Чонгука в единое целое, ведь его Дракон сильнее любого будет, а если же нет, то Тэхён его стальной, но истерзанный стержень на себя заменит, золото станет опорой Императора, станет его смыслом всего.       Чимин горько плачет, когда остается один, и смотрит на ножны своего возлюбленного. Медленно меч из них выходит, под ярким солнцем сталь блестит, и в отражении металла Пак смотрит на себя, улыбку натягивая, утирая рукавом лицо. Его Небо покрыли тучи, Хосок последние три месяца ни одного слова вымолвить не может. Ему единственное утешение — долгими ночами живот любимого оглаживать, целовать его и немыми словами любовь к зарождающейся жизни проявлять. Но Пак всегда его поддержкой был и в этот раз вновь ей станет.       Эта история не закончилась красиво, хоть любовь над своей картиной изрядно постаралась. Холст в оттенках бордо и адского пламени написан белой кистью надежды и покаяния, он полон утончённых переходов нюансов и оттенков, что нужно созерцать с близкого расстояния и в течение большого промежутка времени. Картина эта источает аромат белой амбры и черного мускуса, что в дальнейшем в истории назовут величайшими закрепителями в парфюмерии, а Императора Чосона и Правителя Азии Чон Чонгука и его любимейшего мужа и одного из самых известных лиц в средневековье Ким Тэхёна, прошедшего путь от обычного парфюмера до властителя сердца Востока, объявят одним из самых запоминающихся лиц не только в политической деятельности, но и в социальной, где их любовь поменяет многие взгляды на высшее чувство. Любовь Тэхёна — это нечто безумное и неправильное, оно навсегда его на страдания обречет, заберет возможность подарить новую жизнь любимому. Однако даст возможность вечность провести с Чон Чонгуком и разделить всю жизнь на двоих, как эти возлюбленные делят одно сердце. Луна стала путеводительницей Дракона, отливая для него оттенком золота. Любовь Чимина — это нечто безумное и неправильное, оно слишком жестоко к нему отнеслось в начале и отобрало впоследствии голос его любимого. Однако с появлением маленькой звездочки в их семье Чон Хосок обрел что-то более ценное, чем возможность говорить — он получил себе Чимина и ребенка, и эта семья станет для него смыслом всего, что он так долго искал. Солнце подарило свет Жизни Дьявола, освещая ему Преисподнюю.