my perfect scent

      Под шум людей, в суете теряющих себя, под безразличный гром Богов, принимающих ненужную им благодарность человечества, Тэхён упивается ядом, что зовет не иначе, как «спасение», глотает несущий любому другому смерть напиток, поглощая залпом то, о чем мечтал всю жизнь. Свойственная горькость у омеги на языке сладостью остается, и тот клянется навсегда запомнить ее вкус, обещает вспоминать момент саморазрушения, как мгновенье счастья. Поцелуи на ветхом пирсе, откуда рыбачат старики для поиска золотой рыбки, такие романтичные в своей простоте, только здесь им ничего не поймать, не приобрести, судьба их несправедлива, любовь ненормальна.       Луна ближе Тэхёну, чем солнце, она не такая ожигающая и ослепляющая. В ее присутствии на темном полотне неба обнажать свою душу перед любимым легче и проще. Ким считает ее своей покровительницей, матерью, что заплетает в его волосах звезды, ведь защитница не требует сиюминутного откровения о своих грехах, как и Чонгук, сидящий на краю, что зовет Кима присоединиться. — Давай не пойдем утром во дворец, а останемся здесь? — когда омега усаживается рядом и опускает голову на плечо, в душе его появляется редкое спокойствие, безмятежность в мыслях и в чувствах. Это такое состояние, когда все ясно и понятно, когда твое нынешнее положение в жестоком мире наконец найдено. — Ангелы в тебе боятся солнца, как удивительно… — Чонгук целует макушку и улыбается, его омега сейчас в лучах луны кажется таким уязвимым и потрясающим, особенно когда отвечает Чону на улыбку. — А твои демоны разве ночь не больше любят? — Они любят тебя, а значит, рядом с тобой мне и вечная мгла будет ярче звезды, — Тэхён с плеч халат спускает, в вечернюю прохладу окунаясь. Его ключицы для альфы — млечная дорога, усыпанная сотнями созвездий.        Чонгук в первую встречу предполагал, что омега целого мира стоить не может, но оказалось, он в себе целую вселенную заключает. В голове альфы тысяча мыслей о красоте и величии Кима и одна об их совместном будущем. Он видит в глазах любимого бесконечность галактики, а смотря на живот, поясом туго затянутый, Чонгук больше всего желает получить от него новую зарождающуюся звезду, что солнце затмит. Императору во власть отдали земли, людей и Небеса, день и ночь будут сменяться только при наличии монарха на троне, и Чонгук, дыша и существуя, свой долг выполняет. Солнце сменяется луной, темное полотно — светлым. Но Тэхён больше любит в ночи свою искренность и любовь раскрывать, и оттого Чонгук своей властью злоупотребляет, мечтает солнцу запретить вставать, навсегда луну хозяйкой неба оставить, лишь бы улыбка омеги чаще на лице появлялась. — Дракон в темноте уязвим. Что же тебя в вечной мгле рядом со мной держит? — Ты мое золото, что до последнего вздоха я буду охранять. Моя жесткая чешуя крепче алмаза, но моя любовь прочнее даже этой брони будет. Ты в лунном свете блестишь, и я зрение свое теряю, мне мрак с тобой есть главное желание и мечта жизни, что я любой ценой исполню и воплощу. — Под твоим огнем из пасти золото бесформенной оболочкой становится, ты меня…плавишь… — голос напротив томен и соблазнителен. Здесь, вдали от людского шума, на стареньком пирсе змей свое сокровище раскладывает, каждую деталь подмечая. Тэхён чувствует, как волосы Чонгука щекочут подбородок, пока язык по адамову яблоку ведет, старательно вылизывая свою собственность, как кончики пальцев расшнуровывают корсет нетерпеливо, как несчитанные поцелуи остаются жарким пятном на коже, металл Кима деформируя. Он укладывается покорно на жесткую поверхность и не спеша с черных глаз на бесконечную гладь воды взгляд переводит. Море до маленького помоста совсем чуть-чуть не достает, и Тэхён в дымке своих мыслей к нему руки тянет. Возвышающийся над омегой альфа позволяет любую вольность и смотрит, как не слишком удобное положение не позволяет парфюмеру воды в ладонь зачерпнуть. Длинные рукава ханбока намокли, и красный цвет в бордовый перешел. Тэхён смотрит вдаль, а затем на возлюбленного. — Мой дракон… Я власть судить меня лишь тебе в руки передаю, никто иной наказать меня не в силах. — О чем ты говоришь? Почему темные мысли твой светлый разум омрачают? Не думай о других, моя любовь, им нас не понять, — Чонгук за край подбородка к себе притягивает, впивается в губы с дразнящим желанием обладать омегой, его телом и душой. Сквозь поцелуй они улыбаются, сами над своей серьезностью шутят, ведь сейчас не до этого. Чон раздвигает коленом ноги Кима, снимает дорогие ткани и старается скрыть свою грусть, что не видит излюбленные посоны на ножках. — Ты бы их все равно порвал, — шутя, Тэхён к своему паху притягивает, к действиям призывает.       Император поражается наглости омеги, но покорно в рот возбужденную плоть вбирает. Кто-то решил главным притвориться, но за такую дерзость поплатится. Головку легко чмокают, прежде чем к пытке перейти, Чонгук языком по всей длине проходится, слюной смачивает, он свою жертву буквально сжирает, причмокивая и наслаждаясь. Тэхён выгибается и старается перехватить руки Чона, что блуждают по коже, распаляя, доводя до предела. Он царапает деревянные доски, плечи альфы, но тот лишь упрямо свою жертву до пика наслаждения доводит. Стоны по черной глади разносятся и в ней же тонут, пока зубы, задевая нежную кожу члена, придают остроты ощущений. Влажность рта, пальцы, растягивающие Тэхена, и невероятность ощущений, где капельки слюны по стволу стекают, перемешиваясь с белесой жидкостью, о разрядке глаголющей. Им тесно не в границах помоста, их сковывают другие рамки. Киму они рот пережимают, так он вымолвить свой грех не в силах, а Чону легкие перекрывают, потому что сам спросить боится. Они оба в сладком неведении хотят остаться, где идеальные духи –всего лишь вода, цветами наполненная. Тэхён для Чонгука точка невозврата, рубеж, после которого невозможно вернуться к исходному состоянию, нельзя шагнуть назад. Любовь альфы — аксиома, не требующая доказательств, она заведомо известна, как чувства Чона к Киму. Чонгук для Тэхёна точка отсчета, начало, что выдвинуло новые правила игры, изменило всю сущность омеги и стало стартом новой счастливой жизни. Любовь омеги — теорема, что будет доказываться всю жизнь и даже после смерти, всегда будет под сомнение ставиться, как искренность парфюмера к Императору. Но как хорошо, что правитель с детства точные науки не любит и шлет цифры и правила к черту, когда слышит протяжные стоны и оханье под собой. Ким выгибается, сам на член насаживается, благодарит и просит больше, он ненасытен во всем, жаден до касаний и ласк, грудь опаляющих, до своего собственного возбуждения. Чонгук это видит и дарит желаемое: целует за ушком, в губы, он проводит рукой по только ему известным зонам, отчего омега дрожит и мурашками покрывается. Их шепот слышен Луне, и, можно поспорить, она черной завистью упивается, завидует сладким и искренним словам, сказанным во имя белой и чистой любви. Лишь ее лучи станут свидетелями чувств, в полном мраке обитающих. Тэхёну хорошо в ночи, ведь только там монстры и обитают.

***

      Солнце живет, Солнце дышит. Оно гласит свой приговор через Хосока, второй принц через чиновников, а те отдают приказ для объявления его людям. Светило все рушит, все сжигает в своем огне, только сегодня оно тучами скрыто, лучи свои миру не являет, как и вчера, как сегодня, как и в следующий месяц. — Именем Небес и Императора, парфюмер, живущий при королевском дворе Ким Тэхён считается виновным в исчезновении и возможном убийстве Его Величества третьего принца Империи Чон Юнги. Сделанное в корыстных целях преступление будет расследоваться, и в заход седьмой луны месяца виновный будет лишен жизни, а пока он приговорен к заключению в темнице дворца. Навещать его не дозволено, проносить что-то, кроме хлеба и воды, запрещено. Да защитят нас Небеса и да помогут нам решить судьбу этого человека, пускай же он умирает в муках!       Еще не проснувшиеся до конца люди, в основном слуги, начинают перешептываться, передавать весть по всей территории. Слухи, как стайка голодных пташек, кружат повсюду, каждого клюнут, не в бровь, так в глаз. Люди жестоки и падки на преувеличение, так что буквально через час все говорят о подробностях убийства и расчленении тела принца. Еще через некоторое время все захлебываются ненавистью к обычному парфюмеру. Но не кровь на его руках причина обвинений, та высохла после слов оглашающего, теперь красота и ум стали подпитывать злобу в людях. Солнце должно быть в зените в тот самый момент, когда Чонгук оторваться от Тэхёна был не в силах, он целует его остервенело до маленьких ранок на губах, он буквально тащит за собой омегу, при этом останавливаясь на каждом шагу, дабы повторить свой ласковый подарок. Время тянется медленно, наверное, уже обед, когда двое любовников стоят перед воротами дворца.  — Мне нужно сделать очень важную вещь. Я вернусь к тебе, как только отдам свой приказ людям, мое золотце. Тэхён аккурат шеи проводит, ладонь на чужой щеке останавливая и глядя в глаза, с интересом спрашивает: — Чего ты желаешь? — Мой приказ о лишении Хосока статуса принца за клевету, и после этого он будет сослан на север, где будет управлять маленькой областью. Лишь потому, что он мой брат и я дам ему напоследок выбор, он также сможет вступить на вечную службу в армию, но не командиром, а обычным рядовым. — Жестоко, — с ноткой безразличия, хотя внутренние органы на части разрывает, отвечает Ким. — Справедливо.       Чонгук проходит сквозь массивные ворота и оборачивается, когда не видит переступившего границу дворца Кима. Тот смотрит на каменную стену, дом Императора защищающую, на массивные ворота, которые он так желал разрушить, чтобы попасть к возлюбленному. Тэхён смотрит назад, там, вдали лавка с тканями, товар знакомого продавца, что он уже, кажется, весь выкупил, выполняя свое обещание, а также его собственный парфюмерный магазин, в котором, как люди шутят, происходит магия, потому что омега невероятные парфюмы смешивает. Там, вдали есть поле с ромашками вокруг одинокого дуба, вдали есть шанс на исправление ошибок, но там нет любви. Тэхён, убегавший всю жизнь от судьбы, наконец ей покоряется, но делает шаг не потому, что так велят Небеса, а потому, что так говорит Чонгук, что является сердцем парфюмера. Третья ступенька дворца – край, который Ким не смог преодолеть. Перед Императором и его омегой стоит Хосок в официальных одеяниях принца. Его взгляд пустой, ровно настолько, насколько и он сам. — Выполняйте приказ. Королевский страж касается плеча Тэхёна, как тут же лишается руки. Громкий крик мужчины бьет о барабанные перепонки Кима. Он скидывает с себя отделенную от тела ладонь и со страхом смотрит на Чонгука, обнажившего катану. — Никто не коснется моего фаворита. В обратном случае — смерть, — голос тверд и пропитан железом. Императору не нужно другим бросать вызов, он обладает абсолютной монархией и неограниченной властью. Дьявол напротив Тэхёна хмыкает и непринужденно взмахивает рукой. — Мой брат обманут и очарован этим убийцей. Не дайте же вашему Императору поддаться влиянию этой змеи. Взять его: живым или мертвым, но в темнице он быть должен. — Не смей, — металл обжигает щеку Хосока, и капли крови начинают появляться на бледном бесчувственном лице. Темный сердолик в глазах принца сверкает обидой и злобой, почти черная жидкость смазывается рукавом дорогого халата, оставляя разводы на коже. — Взять, — Чон в своем решении не сомневается: повторять приговор из раза в раз, — и отведите Императора в покои, ему нужно прийти в себя.       Омега растерянно в руки дается, сопротивляться не пытается, лишь смотрит на свою любовь со слезами, рот безмолвно открывая. Чонгук к нему шагает, как его перехватывают, больно шею, пестрящую засосами, сжимают, руки и ноги в движениях сковывают. Катана теперь никого не жалеет, слуги падают от самых страшных ран, от которых вряд ли можно спасти. Хосок с места не двигается, смотрит безучастно на кровь и полуживых трупов, в числе которых Чонгук, и переводит взгляд на солнце, тучами скрытое. Император не простит его, но второму принцу прощение и не нужно, лишь время, за которое он успеет найти Чимина и дождаться казни Тэхёна. — Чонгук… Чонгук, я не убивал Юнги, он жив, правда жив, только… Мой милый, пожалуйста поверь мне… Юнги еще жив… — Тэхён повторяет это из раза в раз, пока его тащат все дальше и дальше от любимого, что каждого на своем пути убивает, лишь бы Кима спасти. Хосок со ступенек медленно на землю перешагивает, переступает изуродованные тела и подходит сзади к брату. — Я не буду извиняться, это то, что должно было случиться еще несколько недель назад. Чонгук сжимает зубы и сквозь них цедит: — Ты умрешь тотчас, как умрет и он, клянусь. — Хорошо, хён…хорошо, — своей судьбе противиться невозможно, Хосок Чонгуку в его клятве верит и ждет своего последнего вздоха. Император рядом с ним падает на колени и судорожно дышит, сжимая лезвие в своей ладони, ранит сам себя, но заглушить боль не в силах никто. Солнце заходит, так и не показавшись людям. Луна поднимается и живым свой свет не являет.

***

      Тэхёна сажают в самую дальнюю «клетку», рядом с ним нет никого, гробовая тишина единственный сокамерник и, видимо, по совместительству палач. Здесь света нет, даже лучинка свечи не горит, это место напоминает жизнь Тэхёна до появления в ней Чонгука, а быть может, просто является олицетворением его души. Монстры обитают в бездне, они питаются болью, только вот Киму приходится собственное отчаяние в глотку запихивать, давиться им. Вода и хлеб, как сказано в приказе, приносятся раз в день, жизнь, конечно, не скрашивают, но продлевают и делают более мучительной. Тэхён в момент саморазрушения и сводящего с ума одиночества видит себя в знакомой комнате с веревками, что его к потолку подвешивают, и ленту для глаз Чонгука, что из преисподней была выпрошена, сейчас же та валяется на полу, владельцу ее сам Дьявол очи раскрыл, правду о Тэхёне рассказал. Парфюмер теперь в темноте живет, в привычно-ненавистном месте, пока наверху Небеса с Адом местами поменялись.       Приползший к порогу дворца безумец думал, что зашел в него рабом, оказалось, шагнул новым правителем великой Империи, стал божеством, как только собственную кровь стер с колен, галькой и лезвием травмированных. Он сидит по правую руку от Чон Чонгука, Дракона Чосона, и должен сидеть там дальше, однако…       Толстые стены Диаласа не пробить — ни огнём, ни водой — лишь любовью завоевать, себе подчинить и навсегда в них остаться. Перешагнув черту, он не только сердце Чонгука к себе вечными путами к себе приковал, он его Империю на колени поставил.

Оказалось, чтобы сломить государство и его ворота, нужна всего лишь любовь, в груди шипами разросшаяся.

       В Санвёне сегодня тихо — шторм был вчера. Кровью умывшись, Хосок, ненависть выплюнув, приказал осматривать насильно каждый дом в поисках своего брата. На его плечи легло буквально все: война на западе, раскол в соседней области из-за смены правителей. Нет, Хосок не хотел и не хочет иметь статус Императора, у него в комнате вот уже месяц стоит мешок с самым нужным, как еда, одежда и деньги. Он все случая ждал, чтобы покинуть змеиное гнездо, где теперь его брату кости перемывают, безумцем обзывая. Все по вине второго принца. Правило «любой ценой» не сработало. Каждый день, как отражение предыдущего: Совет чиновников, подписание бумаг, усмирение с помощью меча народа, потому что по-другому тот не понимает, и короткие ночи в пустой постели. Гарем второй принц распустил, не объяснив причины ни наложникам, ни самому себе. Просто в груди еле дышащая надежда бросить этот дворец и умчаться к Чимину, местоположение которого он вообще не знает. Тонкая ниточка должна привести его к нему, лучик солнца, только вот оно больше из-за туч не появляется. На Империю спустилась мгла. Из пасти Дракона огня тоже больше не увидеть. Одним приказом Хосок убил двоих, теперь же себя на куски клянется изодрать, потому что невыносимо на брата смотреть. Он потерял абсолютно все: двух братьев и любовь, что может быть хуже? Наверное, наблюдать, как Чонгук медленно умирает каждую ночь на руках второго принца. Сильный человек с крепчайшей броней сломался удивительно легко, тихим хрустом объявляя свою кончину. Стержень внутри так хрупок, а любовь так сильна, что разум альфы не выдерживает. Божество, спустившееся с Небес, живущее в вечном свете, теперь во мраке себя самолично разрушает.       Хосок вначале не придавал значение, первые три дня ему не понаслышке известны, как самые сложные, ведь прощаться с любовью невыносимо. Но уже спустя неделю стоит задуматься, почему из глубокого омута Чонгук не может наконец выплыть. Чон бросается в воду за ним, на глубину, где давление сосуды разрывает, и где сердце уже нормально функционировать не может, хотя бы потому, что в грудной клетке его нет, но зато рядом с телом чужое в руке бьется. Сердце Тэхёна, что Хосок сам приказал казнить. И так каждую ночь, заходя в темную комнату брата, как когда-то он сам, Хосок спускается вниз, сквозь боль за плечо держит. Не помогает. Принц надежды на счастливый конец старается не терять, но от Чимина ему ни весточки не приходит. Тащить на спине чужое тело не просто, если сам едва стоишь, однако Чонгук самый близкий человек, кто остался в кромешном аде, его надо спасти, пускай и ценой своей жизни. — Иди к нему. Хуже уже быть не может, ты и так свою душу в пыль стер, пусть хоть твоя любовь ее над сырой темницей ваших отношений развеет, — болью в душе собственные слова разносятся, такой компромисс не укладывается у младшего в голове, но другого выхода просто больше не находится. Хосок, как никто, понимает, что перед Смертью лучше всего видеть Жизнь, так он называет Чимина, а Чонгук — Тэхёна.       Ни живой и ни мертвый, не с ненавистью и не с радостью Чонгук заходит в последнее место жизни любовника. Факел в его руке к каждой камере подносится, ища в ней нужного человека, как из множества решеток доносится голос, хриплый и истерзанный, единственный опознаватель, что здесь вообще кто-то жив. — Чонгук… Тэхён это имя мантрой сделал, повторяет раз за разом, не потому что надеется услышать ответ, а лишь из-за страха потерять в лабиринте безумия это священное воспоминание. Любовь он хранит пуще своей души, проклиная Небеса, об одном умоляя: не забирать из его памяти счастливые моменты с любимым. Это чувство он представляет маленьким огонечком в своих руках, который, не дай Небеса, может погаснуть из-за дуновения ветерка. Поэтому он прижимает невидимый свет в ладонях ближе к пустому месту на груди, где раньше сердце, что он отдал Чонгуку, находилось, и так и сидит, оперевшись об уголок камеры, прижимая к себе крепко сжимаемый замок из рук, между которыми любовь находится. — Чонгук… Повторяет и видит огонь перед собой, отчего, ужаснувшись, свои руки разжимает, не видя там даже в фантазии огонь, смотрит на тень напротив, что факел держит. К глазам подступают слезы, неужели не смог сохранить единственное, что имел в жизни прекрасное? — Да, Тэхён, — отвечает Чон и слышит дрожащий выдох. Кажется, Тэхён не верит, что правитель может его посетить, оттого и вжимается сильнее в стену. Альфа кидает факел на землю и усаживается рядом с чугунными прутьями сам. Через какое-то время доносится шуршание, на коленках к нему подползает осунувшейся и очень похудевший человек с боязливыми глазами олененка, хищника увидевшего. Он в том же красном одеянии, только украшений нет, и все такой же красивый, даже если не брать в расчет синяки по всему телу. Тэхёна избивали стражники, повторяя вновь и вновь «убийца» так, что уши от этих слов теперь моментально закладывает. Тэхёна пытали… Сначала ударами, затем розгами и даже огнем. Но последнее самое безобидное, ведь когда на теле появлялись ожоги, и он вопил, срывая связки, когда его наконец отпускали (тащили) вновь в «клетку», он с нежностью их оглаживал, убеждая самого себя, что это поцелуи дракона. Когда сознание наконец восстанавливалось, болевой шок проходил, а эти самые раны с новой силой мучали, Ким бил себя сам, костяшки раня и пальцы калеча, потому что заслужил. Его «любой ценой» не сработало, он расплатиться не смог. — Я люблю тебя, — омега нарушает тишину и смотрит на любовника, тот своих очей не поднимает, черную землю предпочитает Тэхёну, — я люблю тебя… Последние слова уже тише, несколько разочарованно проговариваются, а затем шепотом повторяются. Чонгук молчит, не отвечает ничего ни через пять минут, ни через десять. А хотя в бездне времени не существует, даже предположить страшно, сколько эти двое уже здесь сидят. — Я люблю тебя! — выкрикивает омега нерассчитанно громко для своего поврежденного горла, но так, чтобы уходящий Чонгук обернулся и хоть раз посмотрел на несчастного. Это бы помогло не сойти окончательно с ума, поддержать перед скорой кончиной. Но Император не подает вида, лишь молча уходит обратно уже в свою «камеру пыток», где будет убивать себя красным грязным подолом халата, что сумел поймать его взгляд. Наверное, пришел следующий день, возможно, именно сегодня будут новые пытки, но история с безмолвным Чонгуком повторяется. Он заходит без шума, его присутствие выдает лишь факел, наверное, он даже ему и не нужен, раз он на омегу и не смотрит, это лишь маленькое проявление жалости к Тэхёну, что свет в темнице не видит, альфа садится на голую землю, полупрофилем разворачиваясь к обвиненному и…молчит. Оказалось, это новый вид пыток, вот уже четвертый раз Чонгук уходит после «встречи» с возлюбленным и вновь получает одно и тоже «я люблю тебя». Говорит эти священные слова и тоже затихает, однако противоположно Чонгуку Тэхён рассматривает черты лица, новый халат. Он не порывается что-то спросить, его откровение о чувствах выражает все и даже больше того, что Ким хотел сказать. В какой-то момент все меняется, Чонгук приносит книгу и начинает ее читать вслух. Она содержит в себе легенды о возрождении после смерти, где с каждым новым веком человек рождается вновь и находит свою судьбу средь огромного мира. Так год за годом, столетие за столетием. Хочется верить, что есть еще один раз, есть еще одна попытка, пока Чонгук не заканчивает последнюю главу. Это был самый ужасный день среди мрака, Тэхён боялся, что, закончив читать, Чон больше не придет, что настал день казни и вчера был последний момент счастья. Так и происходит, правитель не приходит для Кима, как тому кажется, но появляется в темнице без факела, охраняя страшные сны своей любви. Но на самом деле в ту ночь Ким спал и видел перед собой золотого дракона, что укрывал его крылом и шептал ему на ухо слова любви… — Я люблю тебя, мой дракон, и буду любить вечно, я знаю, ты тут, — Тэхён привстает и смотрит в темноту меж прутьев. — Да, я здесь, — Ким охает и сильнее в железяки впивается руками.       Чонгук поднимается и зажигает факел. Ему больно от каждого шага, он еле сдерживает себя от крика, полного страдания, потому что не в силах любимые губы поцеловать, любимое тело к себе прижать. Божество в вечной мгле обитать не может, оно просто умрет, если только лучик света, пускай даже маленький, не обретет.       Альфа приближается ближе, в его руке цветы, о Небеса, сейчас же зима… Опустившись рядом, он смотрит в отражение глаз омеги, что еле в силах улыбаться от слабости, но счастье в нем является главным источником силы, а счастье — это любовь Чонгука. Бороться с собой бессмысленно, молчать рядом с ним нереально, Император пытался на него не смотреть, но так лишь хуже переносить боль оказалось. Цветы посреди декабря не самое редкое, что можно найти, самое невероятное — это обрести любовь Тэхёна. — Я не боюсь суда, — Ким, успокаивая подкатывающую к горлу истерику, надеется лишь на то, что его выслушаю. — Знаешь, какой самый страшный суд? Вот здесь, — сжимает грудь и еле проговаривает дальше,— когда ночью не спишь, сам себя судишь, сам себя приговариваешь, сам приводишь приговор в исполнение. — Тэхён… — Лишь ты, дракон, меня убить можешь, своим нежеланием, своей ненавистью. Я ведь люблю тебя безумной любовью, в которой умираю и тебя за собой тащу. Прости… Я виноват лишь перед тобой, но не более. Чонгук поднимает свои черные глаза и касается меж решеток щеки Тэхёна. — Самая большая наша драма состоит в том, что в начале мы практически всегда знаем, что будет в конце, но нас это не останавливает. Зачем ты это сделал? Зачем нужно было дарить этот «идеальный парфюм», что стал раздором для всех, если твой аромат для меня совершеннее любых других? — Ты не знаешь ничего! — парфюмер одергивает руку и резко встает, хоть и приходится держаться за чугун. — Если бы все было так просто, если бы ты взглянул на меня, на настоящего меня, что запаха в жизни не имеет, то шанса понравиться тебе у меня бы не было. — Но ты пахнешь, Тэхён, — Чонгук вслед за ним встает и сжимает его запястья. — Не ври! Хотя бы сейчас говори правду! Дракон смотрит на него, и в его горле огонь зарождается, именно такой Чонгук страх внушает. Сейчас он не сломленный, он с силой давит на омегу феромонами, что тот на пол оседает. — Каков мой запах, любимый? — давление переходит в принуждение, Тэхён обязан сказать, но, корчась на земле от боли, говорить невозможно, — Отвечай. Божество всегда останется божеством, спустившимся с Небес. Альфа вновь это подтверждает, свою мощь обнажая. — Черный мускус. Монстр всегда останется монстром, поднявшимся из преисподней. Омега, являя сопротивление, свой неощущаемый феромон показывает. — Белая амбра. Чонгук понижает силу и гладит растрепанные волосы. — Прости меня, мне просто нужно было показать, что я чувствую его, и всю нашу жизнь вместе ненавидел те духи, что перекрывали его. — Я «сломанный», «неправильный», меня любить невозможно…       Белая амбра явилась Чонгуку незаметно, окутала его с головы до ног, он думал, что, раз омега четкого аромата не имеет, значит, привязать к себе не в силах. Оказалось, Тэхён намертво к себе приковал, и жертва его чар, красоты и ума лишь в конце познала его феромон. Он безвкусный, не ощущается носовыми рецепторами вообще. Но стоит лишь возбудить Кима или даже разозлить, как неведомая сила себе подчиняет. Белая амбра — феромон, воссоздать который нереально, зато сойти с ума от нее легче, чем поразиться характеру возлюбленного. Прозрачная дымка вокруг парфюмера не иначе, как неуловимая сексуальность, что делает омегу соблазнительнее и невероятнее во время поглощения яда. Тэхён — это личный афродизиак Чонгука. Божество в ночи жить не может, во мраке не дышит, но ради совершенного омеги с идеальным ароматом Чонгук шагает в ад, чтобы принять статус падшего бога и навсегда разделить между собой любовь с неведомым феромоном черного мускуса и белой амбры.