Прожигая.

      Кажется, что все вокруг серое. Серое небо. Безликие дома. Сизый дым, выдыхаемый через легкие. Кажется, что все вокруг против нее. Но Женя Медведева помнит-- раньше мир был цветным и многогранным. Раньше он отливал золотым светом солнца и, конечно, медалей, что отблёскивали от ярких вспышек фотокамер. Но теперь медали вешают на шею ее воспитанникам.       Женя каждый день прокладывает свой маршрут так, чтобы проехать мимо «Хрустального». Она работает в ЦСКА. Она сама выбрала для себя такой путь. И вместо того чтобы ехать на работу, она каждое утро приезжает сюда и пьет кофе. Не выходит из машины. Не попадается на глаза. Просто смотрит. Смотрит и ждет. Дожидается когда у входа припаркуется черный внедорожник, статный мужчина откроет пассажирскую дверь, откуда покажется светлая макушка. Женя про себя мужчину называла не иначе как «Эдик». Эдик был хорошей партией для ее женщины. Женщины, которую она потеряла, больше пяти лет назад, боясь признаться, даже самой себе, что потеря — катастрофа. Женя болезненно морщится когда видит, как ладони мужчины сжимают тонкую талию под расстегнутым пальто, а губы тянутся к женщине за поцелуем. Женя отбрасывает свою термокружку на заднее сидение и выруливает с парковки, когда видит, что женщина отвечает. ***       На работе Женя Медведева превращалась в Евгению Армановну. Евгения абсолютно точно знала, как надо жить. Эта Евгения никогда бы не пила коньяк после работы, просто так, от одиночества. Никогда бы не курила в пробках, перебегая глазами по таким же унылым водителям. И уж точно никогда бы не стала проводить каждую ночь в новых объятиях, в каждом (ой) отмечая что-то до боли знакомое, пытаясь собрать, себе на зло, все это в одно. Попытки были безуспешными.       Сегодня Медведева выглядела «не придраться». Волосы в пучок, идеальные стрелки, объёмная полупрозрачная рубашка, сквозь которую проглядывало белое кружевное белье, заправленая в черные джинсы, ботильоны и черное пальто. Сегодня Женя впервые за два года встретится с Тутберидзе. Смешно, но за это время, они не разу не столкнулись на стартах и тренировках. Иногда девушка втайне мечтала, что вот на этом этапе женщина уж точно будет присутствовать, поддерживая своих фигуристов. И они непременно будут стоять у противоположных бортиков, сверля взглядом то друг друга, то лед. Но этого не происходило. Женя неизменно сверлила спину Даниила Марковича. Девушка выхватила высокий силуэт сразу. Не спеша прошла мимо, цокая каблуками по железному покрытию, оставляя за собой шлейф любимых духов, тех, что не меняла уже лет семь. Сумку ставит у бортика расправляя плечи. По телу бегают мурашки, она знает, что сейчас по ней пройдутся оценивающим взглядом. Поднимает голову и видит лишь ленивую ухмылку. Тут же находит свою подопечную, сыпля в ее адрес ряд замечаний, половину из которых девчушка не заслужила. Выдыхает. Извиняется взглядом и, похлопывая по бедру, отправляет отрабатывать элементы.       На выходе из ледового останавливается у автомата с кофе. Отчаянно хочется закурить, хочется сбросить с себя равнодушный взгляд шоколадных, но ей нельзя, она же «не придраться». Девушка чуть не роняет стаканчик, когда на ее плечо ложится рука, слегка сжимая. Удерживая стаканчик двумя ладонями, слышит хриплый смех.       -Ты все такая же, мило неуклюжая.       Женя узнала бы этот голос из тысячи. И причина тому, не десятки интервью, которые она просматривает каждый день, впитывая в себя образ. Этот голос она запомнила давно, могла по интонации определить, в каком настроении женщина. Могла понять когда женщина злится, отчитывая за плохо проведенную тренировку, а когда таким образом подстегивает.       Медведева оборачивается резко, задевая женщину сумкой.       -Добрый день, Этери Георгиевна.       -Брось, можно на ты и по имени, мы же теперь коллеги. Да и не привыкать тебе.       Женя в ответ лишь кивает, направляется к выходу. Женя Этери понять не пытается.       -Давай тебя подвезу, -женщина хватает тонкое запястье, задевая черный ремешок, строгих, серебряных часов, с большим циферблатом.       -У меня своя на парковке, -проговаривает, но ни разу не сопротивляется, запоминая холод пальцев.       -Не сомневаюсь, заберешь после вечерней, --Женя любила эти повелительные нотки в голосе.       В машине неожиданно тепло, спасибо создателем дистанционного управления. Тутберидзе тянет руку к девушке, крепко сжимая колено. Выезжает с парковки, встраиваясь в поток машин, не произносит ни слова. Лишь покусывает губу и пристально смотрит на дорогу. Жене самой хочется укусить эту губу. Не выдерживает. Приоткрывает окно, прикуривая сигарету. Женщина хмыкает, впиваясь в колено ногтями, девушка шипит в ответ.       -Поделишься?       Медведева не успевая подумать, протягивает сигарету, с отпечатками красной помады. Этери затягивается, не отрываясь от дороги, авто погружается в терпкий дым.       -Куда мы? -В кафе, где народу поменьше,- женщина отпускает коленку и сама притягивает руку девушки, с зажатой сигаретой, к себе. Вдыхает, касаясь трясущихся пальцев губами.       -Домой не приглашаешь?       -У Эдуарда сегодня выходной, -ну конечно, девушка хмурится, вырывает руку, заполняя легкие никотином.       -Зачем я здесь? — вопрос логичный, но Женя боится узнать ответ.       -Сама не знаю. Хочешь верну обратно? -Тутберидзе смотрит невозмутимо. Холодно.       Женщина выруливает к кафе «Мелодия», а у Жени все внутри переворачивается. В этом кафе все начиналось, сюда они забежали, прячась от проливного дождя, когда Этери решила проводить девушку до дома после тренировки. Здесь Медведева, впервые призналась в любви. А после здесь же разбила чашку об стену от отчаяния, когда увидела кольцо на безымянном пальце. Тутберидзе никогда не говорила слов взаимности, никогда ничего не обещала. Ей нравилась Женя, нравилось ее общество, ее взгляд, который возносил Женщину на Олимп к богам, нравились ее искренние, милые признания. В ответ Этери заботилась. Заботилась как умела, гоняя на тренировках, а вечером в теплой ванне, приятно пахнущей лавандой, разминала затекшие плечи девушки.       -Накрыла ностальгия? -Женя идет к дальнему столику, как и два года назад.       -Хорошее место, вкусно кормят. Почему бы не посидеть здесь, -Женщина копирует Женин жест, пожимая плечами.       -Действительно.       -Как тебе работа? Варя интересная девочка, хорошую одиночницу лепишь,- Тутберидзе выглядит участливо, складывая руки на стол, прикрывая золотой ободок с камнем на безымянном.       -Сейчас уже лучше. Год назад, абсолютно не умела отстраняться пропуская все через себя. Все их семейные проблемы, падения и взлеты. Мне кажется, я выгорала, -Женя решила быть искренней, когда еще выпадет такой шанс.       -Рада, что ты научилась переключаться так быстро, у меня на это ушло больше времени. Лет пять тащила все их проблемы в дом. Уже думала, что тренерство и не мое вовсе. Но не будем о грустно. Как у тебя на личном, нашла кого-то? -Женщина перекидывает ногу на ногу, узкая юбка карандаш поднимается по бедрам.       -Не нашла,- Женя сглатывает, не отрывая взгляда от ног женщины. -Как ваша семейная жизнь с Эдуардом? — Его имя слетевшее с уст, слегка отрезвляет.       -Что же так, высокие стандарты? — Вопрос с ноткой высокомерия и собственного превосходства. — У меня все отлично, недавно вот из отпуска вернулись, бумажную отпраздновали.       -Вы подняли планку слишком высоко, Этери Георгиевна.       Появляется официант, перед Женей тарелка с греческим, перед Тутберидзе--Цезарь. Нога женщины проходится по обтянутым джинсами бедрам, в глазах пляшут черти, на губах загадочная улыбка. Щеки девушки предательски горят. Ножки стула противно шаркают по полу, когда Женя извинившись, направляется в уборную.       Холодная вода немного успокаивает. В голове у девушки калейдоскопом картинки из прошлого. Чаще всего мелькают образы обнаженной Тутберидзе. Женщина появляется неожиданно, обнимает со спины, пальцами проходясь по ребрам. Губы исследуют открытую шею.       -Не нужно, я только отвыкла, — слабо протестует, руки сжимают гранитную столешницу.       -Можешь привыкать заново, -Этери аккуратно прикусывает мочку уха.       -Но зачем? -стон вырывается из груди девушки, холодные руки ласкают грудь.       -Потому что я так хочу.